Я от себя хотел отгородиться

У каждого из нас есть скелеты в шкафах. Что-то, что мы хотим забыть, вычеркнуть из памяти. Смять и отбросить в сторону, как листок бумаги. Отчего покрываются мурашками кожа, а веки не слипаются. Ты не можешь уснуть, и тебя поглощает страх. Память въедается в клетки мозга, у тебя нет выбора - старые кадры, заевшая плёнка крутится у тебя в голове. Ты закрываешь глаза - и снова те же сцены. Ты в ловушке, которую сам выстраивал себе долгое время, не осознавая, что делаешь. Я лежала на кровати, среди мятых простыней и одежды. По радио уже несколько минут крутят одну и ту же мелодию, а может, она просто заела? А может, я схожу с ума, и радио у меня выключено? Тихая, старая мелодия, грустная и незамысловатая. Её может напеть каждый. Лёгкая и воздушная, она отскакивает от всех стен, и в комнате стоит эхо. Я затыкаю уши и поворачиваюсь на другой бок. Эти полгода пролетели слишком быстро. Они могли бы длиться и больше, а потом перерасти во что-то прекрасно-ванильное, что скрасило бы мою жизнь, внесло что-то новое и радовало. Свой же смех, который является обязательным "саундтреком" к воспоминаниям, убивает меня. Я умираю. Я чувствую, как внутри все обрываются с оглушающим треском. Возможно, я горю. Но не стоит забывать, кто разжег этот костёр. Кого же мне винить? Только себя. Эти полгода, которые, как я считала, были лучшими в моей жизни, были лишь предисловием. Это была подготовка к ужасному действу, которое всё испортит. Испортит моё душевное состояние, испортит наши отношения. В такие моменты время замедляется, и ты даже не можешь сказать, прошёл час или всего минута. Боль растягивает время. Но я все равно всё помню. Как его глаза горели безумием, и я слышала свой крик как бы издалека. Он был и моим, и не моим одновременно. Тонким, писклявым, тихим, как и обычно. Нельзя будить соседей по коммуналке. Но при этом я понимала - надо орать. Надо бить в дверь, надо просить о помощи. Надо было хоть что-то предпринять. А может, и не надо. Это так трудно - копаться в прошлом. Выяснять что-то, что казалось незначительным, и понимать, что всё это на самом деле было ужасающе. Всё путается, как клубок нитей. Моя голова словно сделана из свинца, и она тянет меня куда-то вниз. На следующий день я видела его слёзы. В огромных карих глазах стояли слёзы, самые настоящие, горькие. Он раскаивался, пытался себя оправдать, аккуратно и незаметно смахивая слезинки указательным пальцем, словно невзначай. А я не могла и слова из себя выдавить, всё смешалось, и я хотела разбежаться и выпрыгнуть в окно. Он молил о прощении, а голос переходил в шёпот. Он сорвал его, когда вчера орал на меня. Он не мог говорить долго и громко. Парень пытался повернуть меня к себе, что-то донести, обнять, поцеловать. Я сидела и раскачивалась из стороны в сторону, как сумасшедшая, но стоило ему прикоснуться ко мне - как я вздрагивала и отталкивала его. Довольно сильно и прямолинейно. - Посмотри на меня, пожалуйста, посмотри на меня, - шептал он, не находя себе места. - Я знаю, что я подонок, но мне тоже больно, как и тебе. Я раскаиваюсь. Пожалуйста, я обещаю, что подобного не повторится. Я повернулась и попыталась так же незаметно, как и он, смахнуть слёзы, которые набежали на глаза. Но вместо этого я начала плакать. Рыдать, давиться собственным отчаянием, меня тошнило, и я еле сдерживалась от того, чтобы не упасть и забиться в истерике. Это предательство. Это ужасный поступок. Он разрушил всё. Все полгода, которые мы были вместе, тут же превратились в пыль. - Это ты всё разрушил, - только и оставалось сказать мне. - Я знаю, я признаю, но... - Уходи, - устало пробормотала я. - Подожди, дай мне договорить... - Нет. Уходи. Я не хочу тебя видеть. Когда уйдешь - занавесь зеркало, пожалуйста. - Я не могу тебя тут бросить. Я люблю тебя. - Я тоже. Но ты монстр. Я не могу на тебя смотреть. Я тебя тоже безумно люблю. Уходи, пожалуйста, я не хочу при тебе плакать. Руслан долго и вкрадчиво смотрел на меня, а потом прошептал: - Может, не надо? Я отвернулась и уткнулась лицом в подушку. И моё тело сотряслось от рыданий. Он как можно аккуратнее прикоснулся к моей руке, но тут же отдернулся. Он знал, что каждое его прикосновение для меня было более, чем просто болезненно. Это как ожог, покалывание. И больше я его не видела. Даже сейчас, когда я пытаюсь воспроизвести его силуэт и лицо в голове - у меня лишь провал. Может, это даже к лучшему. Я ничего не хочу помнить. Но сейчас, лёжа на кровати, я хочу рассказать кому-то обо всём. И я тихо говорю в пустоту, перечисляя чуть ли не каждый день наших отношений. Так и началась наша история. Это было лето 2014 года. Белые ночи, Русский музей и стихи Маяковского на ночь глядя. И Есенин. И я всё ещё люблю тебя.