Я от себя хотел отгородиться

Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза». (с) Иосиф Бродский Рука опять дернулась. Ещё одно неосторожное движение - и я просто откину куклу в дальний угол комнаты и лягу обратно на кровать. Ничего не делать. Что это такое? Я беру ватный диск, пропитанный средством для снятия лака и медленно протираю лицо куклы. Всё запорола. Мне всё стало противно. Если раньше я с энтузиазмом могла сидеть несколько часов, перепрошивая куклу или перерисовывая макияж, то сейчас мои руки постоянно дрожат, из-за этого ничего не получается. Я чувствовала, как во мне зарождалась педиофобия. Ложась спать, я не ленилась убирать всех кукол в огромную картонную коробку и прятать в шкаф. Я больше не могла смотреть в эти холодные, безжизненные глаза. Их губы искривлялись в ядовитой усмешке, и меня парализовывал страх. Я помню, как Руслан удивлялся из-за того, что я могу спокойно спать в комнате, полной БЖД-кукол. Их отличает высокий, - для куклы, - рост и лицо, пугающе похожее на человеческое. Когда Руслан приходил в комнату, он первым делом делал так, чтобы они смотрели в стену. Меня это веселило, но с его уходом всё как-то поменялось. Я стала бояться всего. Во сне меня душили, убивали, подвергали пыткам. Я просыпалась со странным чувством неполноценности, словно у меня отрезали руку или ногу. Это уже стало нормальным - по утру проверять количество пальцев и температуру. Я так хотела бы списать это всё на болезнь! Но градусник всегда выдавал тридцать шесть и шесть. Иногда - тридцать шесть и семь. Ромашковый чай не успокаивал. В музыке я не слышала утешения. На будущее надо сделать себе заметку и никогда не привязываться к людям. Отныне и навеки будет так. Уходя, они уносят часть тебя. И Бродский был прав, что у смерти будут твои глаза. Я их, кстати, помню. Огромные, всегда грустные и чем-то встревоженные. Когда Руслан улыбался, в уголках появлялись морщинки. И кто знал, что он выбьет меня из колеи? Кто знал, что моя жизнь больше никогда не станет прежней? Если бы я тогда, в Русском музее, просто прошла бы мимо, ничего бы не произошло. Если бы я не обратила внимания на то, что отдельно от всех стоит высокий широкоплечий парень, который всегда ограждается от людей? О чём он думает? Что он чувствует? Я не хочу, чтобы он страдал. Многие сказали бы: "Вряд ли он страдает. У него есть друзья, зрители, даже фанаты" Но я знала, что он одинок. Мы оба были одиноки. Наверное, именно поэтому мы друг друга понимали. И только из-за недоразумения, случайности, всё рухнуло. Да. У смерти будут его глаза. Я чувствую, что уже умираю. Никогда не думала, что бывает так плохо. Надо всего лишь взять себя в руки, но я не могу. Выкидываю ватный диск в мусорную корзину, которая стоит у меня под столом, а потом складываю куклу в коробку. Ровно два дня, как Руслан ушёл. Я пытаюсь вспомнить, что же было за несколько секунд до того, как дверь хлопнула. Вижу его размытый силуэт. Он встал, замешкался. Подошёл к столу, постоял немного, а потом взял свой рюкзак и ушёл. Могла ли я сказать "стой"? Могла ли я в последний момент схватить его за руку, сказать, что всё хорошо? Только бы он остался.

"Ничего, не надо, нет, не трогай. А потом, пожалуйста, вернись. ~ Обернись и скажи, что останешься. И тогда я, пожалуй, не выстою."

Я не могу без твоего голоса. Уже несколько дней не слушаю ничего, кроме Белинды Наизусть и песен Руслана Тушенцова. Я единственный человек, который плачет под песни CrazyMegaHell'а. В каждом углу комнаты я вижу его. И в каждом отражении. Он где-то там, за спиной, мелькает тенью. Засыпаю, и чувствую, как его рука берёт мою. Он ведь всегда так делал, да? Но пытаясь так же крепко её сжать, я нащупываю лишь грубую ткань одеяла.

~

Это был самый дождливый день лета. Ливень стеной шёл с самого утра до ночи, и мы ещё долго шутили по этому поводу. На платформе почти никого не было, люди теснились под козырьком, а оставшиеся прикрывали голову всем, чем угодно - газетами, сумками, руками. Руслан стоял под этим проливным дождём и внимательно вглядывался в лица людей, которые выходили из поезда. Я прикрыла голову рюкзаком и быстрым шагом направилась к парню. До сих пор помню, что сначала прикоснулись наши пальцы. Как на известной фреске Микеланджело Буонарроти. Он стоял в своей длинной чёрной мантии, в коей и снимал "Скрытую угрозу". Я подошла ближе и уже хотела потянуться руками к нему, чтобы обнять, как Руслан молча попытался помочь мне донести рюкзак. Наши пальцы соприкоснулись, и да - это было немного неловко. Прошёл месяц и ещё несколько недель с нашей последней встречи. Руслан говорил, что не может приехать. А потом пошутил, что легче мне приехать в Москву, чем ему в Питер. "Без проблем", - написала я и через несколько дней купила билет. Парень отшучивался, что ему теперь придется прибраться в квартире, а потом говорил, что на самом деле у него дома всегда чисто и убрано. Непонятная тоска охватила меня. Я поняла, как давно не видела Руслана, и даже не могла пошевелиться от нахлынувшей волны странной ностальгии и теплоты. Мы часто переписывались и созванивались в "Скайпе", но даже ежедневные переписки меркнут перед настоящим, живым человеком. "Скайп" не может передать голос так, как он слышится вживую. Я поняла, что всё это время скучала по Руслану только тогда, когда подошла поближе и обняла его. Всё тот же знакомый сладкий аромат. Им был пропитан свитер, который Руслан оставил мне перед отъездом в Москву. Из моей кофты он уже давно выветрился, и я не смогла найти похожий парфюм в магазинах косметики. Мы направились к выходу из вокзала. Одежду Руслана уже можно было выжимать, он насквозь промок. Мне тоже было очень холодно, я вся дрожала. По пути к метро мы успели продрогнуть до костей. - Увидеть Москву и умереть. От гриппа. - буркнула я, когда мы вошли в вагон метро. Руслан протянул мне упаковку сигарет. Меня немного смущало, что он "спонсирует" мою пагубную привычку. Внутри - очередное стихотворение Бродского. "Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать. Твой фасад темно-синий я впотьмах не найду, между выцветших линий на асфальт упаду." - И не лень тебе каждый раз выискивать новый стих и вписывать его сюда? Да ещё так аккуратно, без помарок и ошибок... - я принялась разглядывать аккуратные буковки. Почерк Руслана вызывал у меня восхищение. И вызывает до сих пор. Мне казалось, что над такими ровными и каллиграфическими буквами надо корпеть несколько минут. - Да я всегда так пишу, - пожал плечами он. - Со школы. Нет, не лень. Я все равно половину наизусть знаю. Я никогда не любила уроки русского языка в школе. Мои тетради не были похожи не тетради одноклассниц - так уж повелось, что тетради у Василисы всегда были самые обыкновенные, с подогнутыми уголками и вырванными листками. Бедные учителя! В этом винегрете из букв, каких-то карандашных линий, - я пыталась выполнить так называемые морфемные разборы, - и клякс, казалось, было невозможно разобрать что-либо. Мои одноклассники часто отпускали шутки по этому поводу, а маме приходилось краснеть на родительских собраниях. - Я учу детей в этой школе не первый десяток лет. Я видела такие работы, от которых волосы дыбом вставали. Я учила многих двоечников и отличников. Но такие работы, как у Василисы ещё поискать надо! - постоянно вздыхала учительница по-русскому. Дома у Руслана было очень чисто. Казалось, что он прибирался тут целый день. - За вечер до моего приезда убрался? - беззлобно улыбнулась я. - Конечно, - фыркнул он, - нет. Просто сильная аллергия на пыль. У меня тут так всегда. Иначе просто никак. Я разулась и прошла в комнату. Тут всё было так же чисто - только на столе был беспорядок. Там он никогда не прибирался. Лишь иногда отодвигал всё лишнее руками, чтобы найти клавиатуру и что-то напечатать. Чистоплотность распространялась на всё, что угодно, но не на рабочее место. - Тут у всего есть своё место, - объяснял Руслан, - нигде больше это не может лежать. Ни на полках, ни в шкафу. Ни-где. На кухне в холодильнике ничего не было. Пустые полки. Только вдалеке стояла неоткрытая банка с консервированными ананасами. Руслан сидел на стуле и пил "Coca-Cola Zero". - Прошу прощения, но где вся еда? - спросила я и протянула парню банку, чтобы он её открыл. - Я не ем дома. Мне лень. Через минуту банка уже была открыта. - Пойду посплю. Чувствуй себя как дома. Я сидела с ногами на огромном чёрном кресле перед компьютером. Легонько отталкиваясь от пола ногой, я каталась по комнате и ела вилкой ананасы в сладком сиропе. "Чувствуй себя как дома". Ха! Дома у меня всё не так уж безоблачно. Сейчас, находясь в нормальной квартире, я растеряна от такой идеальной тишины. Тихо шумит компьютер, за окном иногда проезжают машины. Всё это так... Непривычно, что ли. В коммунальной квартире очень тонкие стены и громкоголосые соседи. Год назад рядом со мной жила семья, где муж постоянно бил своего ребенка и жену, из-за чего сон для меня стал непозволительной роскошью. Начинались панические атаки, к примеру, я боялась, что он выломает мне дверь в порыве гнева. Или попытается убить меня, как свидетеля побоев. К счастью, вскоре они съехали. Везде сплетни и противный сырой запах плесени. Каких-то мокрых грязных тряпок, горелой еды и ещё чего-то. Весь этот "букет" из вони образует непонятную, но очень мерзкую смесь. Однажды я услышала, что мой сосед назвал это запахом "достоевщины". Я знала, что это слово обозначает больше осуждения в манере Фёдора Михайловича или человеческие душевные муки, но с тех пор фраза обозначала для меня именно этот самый неприятный, въевшийся в мой нос, запах. Я включила "Sia" в наушниках и пошла осматривать квартиру. Она была просторной и уютной. За окном по-прежнему шёл дождь, поэтому все комнаты погружены в приятный полумрак. Здесь везде пахло сладким мятным драже и стиральным порошком. Почему-то это сочетание запахов напоминало мне больницу. Обойдя всю квартиру, я успела доесть ананасы и прослушать три песни Sia. "Спи, спи, мой друг. Я посижу с тобой. Не над тобой, не под - а просто рядом." Он дышит тяжело и сдавленно, словно каждый вдох и выдох дается ему с огромным трудом. Положив руку под голову, Руслан спал на животе. На шее волосы немного вились, это так мило. Я прикоснулась пальцами к его коже, и по ней побежали мурашки. Руслан съёжился и с головой накрылся одеялом. Я поняла, что тоже очень хочу спать. Несколько часов ехать в сидячем положении - это просто невыносимый кошмар. Так вышло намного дешевле, нежели в плацкарте или купе, но теперь шея и спина ужасно болели, словно я не просто ехала в поезде, а не разгибаясь работала на чайных плантациях. Сейчас, лёжа под одеялом на мягком диване, я понимала, что счастье - в мелочах. В привычных буднях. То, что для некоторых считается чем-то обычным и естественным, может оказаться невообразимой роскошью для других. Сколько бы отдал рабочий на угольных шахтах за возможность просто полежать на диване и отдохнуть? А бедный сирота, за шанс посидеть в уютной и тёплой квартире? И, главный вопрос, сколько бы зрительниц Руслана хотели бы оказаться сейчас на моём месте?