Я от себя хотел отгородиться

Сейчас, оглядываясь в прошлое, я понимаю - Руслан, возможно, был одним из самых одиноких людей, которых я когда-либо знала. Я хотела бы ему помочь, но при первом же проявлении жалости в свою сторону, Руслан черствел. Он считал, что жалость - это худшее из всех возможных чувств и эмоций. У каждого человека есть минусы и недостатки. Некоторые проявляются с детства, другие же приходят с взрослением. Он отталкивал каждого, кто стремился завязать с ним дружбу. Поддерживать общение Руслан мог, но сближаться с кем-либо - это было непосильной задачей для, казалось бы, одного из самых самоуверенных людей на русском "YouTube". Узнавая парня ближе и ближе можно было понять многие ужасающе-правдивые вещи. За образом хаслы и парня с "завышенным ЧСВ" прятался обычный, тихий человек. Со своими страхами и комплексами. Со своими тайнами и проблемами. Умело разграничивая жизнь в Интернете и реальности, Руслан понимал, что же его гложет и мучает. Не раз и я могла услышать из его уст те самые проблемы. Одиночество. Невыносимое, с которым ему приходилось жить и мириться. Которое стало его спутником жизни на долгие-долгие годы. Он чувствовал, что никто не может его понять так, как он понимает себя. Никто никогда не увидит мир его глазами. А значит, и поговорить не с кем и не о чем. Коллеги по "YouTube"? А нашли бы они общие темы для разговора? Творчество, несомненно, объединяло, но чего-то ему всё-таки не хватало. Пустоту в душе нельзя было заполнить пару-тройкой фраз, небрежно брошенных "ВКонтакте". Как бы так, невзначай. Чтобы не забыть, что они вообще знакомы. Фанатки? Эта мысль веселила Тушенцова. При мысли, что хоть одна из зрительниц могла бы с ним завязать диалог, от которого он смог бы ходить в приподнятом настроении хотя бы несколько минут, на лице парня появлялась горькая ухмылка. Они видят лишь образ. Не больше. Именно это пугало. Никто не знал его. Руслан умело выстраивал вокруг себя защиту, создавал панцирь. Никто и не должен был его знать. Ни его жизнь, ни его проблемы, ни его настоящую натуру. Страх быть открытым перед людьми загнал его в клетку. И, клянусь, нет ничего более болезненного, чем видеть страдающего человека, но не знать, чем ему помочь. Как же растеряна я была, когда Руслан, утыкаясь мне носом в плечо, осторожно обнимал меня и просил, чтобы я не уходила. Никогда. Его боль имела уникальное свойство - передаваться собеседнику с такой же точностью и отвратительно-мучительной скорбью, какую испытывал он сам. Нельзя было утешить Руслана. Нельзя было его обнять в ответ и сказать что-то ванильно-пафосное. Нельзя было просто так унять эту бурю внутри, как всем виделось, спокойного и "опасного" парня. Она пускала свои корни из школьных годов, где каждое знакомство и подобие дружбы было лишь предисловием к предательству или громкой усмешке в лицо несмелого и тихого Тушенцова. Со временем все эти школьные проблемы отразились на нём. И чем громче смеялся парень, чем шире он старался улыбнуться, тем грустнее становились его глаза. Есть что-то невыразимо-прекрасное в разрушениях. Когда Руслан, полный усталости, падал на кровать и прикрывал глаза руками, это хотелось как-то увековечить. Как же он был красив в моменты полного отчаяния! Ужасно, но это так. Выставив руки перед собой, он закрывал веки и падал на матрац. И только когда он приземлялся на постель, то накрывал ладонями лицо и, поворачиваясь на бок, заворачивался в одеяло, лежал так минут пятнадцать. - В одиночестве мы все не одиноки, - как-то раз сказал он. И эта фраза была такой точной. Такой болезненной и правдивой. Тогда я лишь взяла его за руку и попыталась заглянуть в его глаза, но он отвернулся, а позже добавил, что ему очень некомфортно, когда кто-то пытается установить зрительный контакт. Руслан говорил, что он на самом деле не боится одиночества. Привык уже как-то к нему. Но сейчас я виню себя в том, что когда он ушёл, я отпустила его. Я уже не могла ничего видеть. Слёзы сами набегали на глаза каждый раз, когда я видела его черты лица. Глаза. По старой привычке заходила "ВКонтакте" или в "Инстаграм", а потом опять бесконечно корила себя. Через какое-то время я поняла, что это было эгоистично с моей стороны. Ужасно. Василиса, это предательство. Оставлять одинокого человека вновь разбираться с собой. И до сих пор, пытаясь уснуть, я вижу его слёзы. Двадцать пятым кадром. Я вижу вблизи волосы, которые чуть-чуть вились у шеи. Я вижу, как он приоткрывал рот во сне, поворачивался на бок, и на неприкрытой одеялом спиной было много родинок. Как созвездия. Мы все состоим из тех же атомов, что и звёзды в бесконечном космосе. Через час в своём паблике "ВКонтакте" он выложил фотографию, где держал рюкзак в руке. Ниже была надпись "Afraid" и прикреплена одноименная песня "The Neighbourhood" В комментариях писали: "Ооо, как мило, Руслан боится летать на самолетах", "Руслан, не бойся", "Русь, что случилось? :С" "О, любимая песня от любимого Русика, приятно <3". Но я не чувствовала умиление или что-то в этом роде. Я знала текст этой песни, и мне было страшно за Руслана. "If you leave me then I'll be afraid of everything"

~

Поздно вечером я сидела за своим столом. В руках я держала парикмахерские ножницы и аккуратно стригла волосы большой шарнирной кукле. По правую руку от меня лежали акварельные карандаши и пастель для очередного ООАК'а. Кончики пальцев были уже перепачканы краской. На телефоне был включен "Скайп". Руслан, сидящий на диване, разбирал свои вещи. Он говорил, как и всегда, редко. А теперь, из-за усталости, и вовсе обессилел - лишь иногда что-то отвечал. Я и сама хотела спать, поэтому наш разговор постоянно сходил на нет. - Ну, как тебе моя кофта? - спросил он после нескольких минут молчания. И опять улыбнулся. Так же хитро, как и тогда на вокзале. - Очень мягкая и тёплая, спасибо, - я убрала прядь волос за ухо и продолжила корпеть над куклой. С самого детства и до сих пор я обожаю их. И если раньше я просто любила играть в куколок, то теперь они лишь сидят на полке. Иногда я меняю им наряды или внешность. Однажды в Интернете в специальной группе я написала, что могу перерисовать куклу за определенную договорную цену. С тех пор я живу на эти деньги. Удалось совместить приятное с полезным, так сказать. Вот и сейчас - меня попросили перепрошить её и переделать макияж. Уже целый день безвылазно сижу за этой работой, чем быстрее сделаю - тем быстрее закончу. Никогда ничего не откладываю на потом. - А у меня завтра очередная сходка, - слабым голосом сказал парень и завернулся в одеяло. Позже я узна́ю, что он всегда так делает, когда дело доходит до того, чтобы встретиться лицом к лицу с огромной толпой. За день до важного мероприятия заворачивается прямо в одежде в одеяло и лежит так долго-долго, пока не успокоится. - И каково это - когда тебя ждёт толпа школьниц? Они смотрят твои клипы каждый день, рисуют и говорят лишь о тебе. Безумие. - Мне... Мне просто сложно общаться с людьми. Я так не люблю толпу, это уже переходит в фобию. Совершенно не умею завязывать разговоры. - По тебе не скажешь, - грустно усмехнулась я. - Из-за образа "хаслы", да? Знаю. Так надо. Совсем необязательно, чтобы об этом знали. И, что ещё хуже, жалели. - Не только из-за образа. Ты общаешься хоть и нечасто, но довольно участливо. - Я же не говорю, что не слушаю людей. Я просто не понимаю, чего от меня хотят. - Ты можешь говорить своим зрительницам что угодно, Руслан. Они будут тебя слушать в любом случае. - А я не знаю, что такое "что угодно". В том-то и дело, Василиса. И мы вновь замолчали.