Когда закат уступит место фонарям...

Я вышел из универа и глубоко вдохнул речной невский воздух. Благо, что не очень холодно, а то одет я довольно легко. И солнце светит, и весна цветёт, и птицы распевают, и ветер с моря дует. Хорошо, прямо жить хочется! Только не мне. Меня сегодня предал друг. Перехожу Неву... Простор. Иначе и не скажешь. Иду к своему любимому бульвару, там практически нет людей – именно это мне сейчас и надо. Я не отшельник, нет! Просто сейчас мне необходимо побыть наедине с собой. Свежеокрашенные лавки и молодая зелень бульварных деревьев ещё даже не запылились. Хорошо здесь. Только мне везде плохо. Предал. Его зовут Коля. Мы с ним сошлись почти сразу, как узнали, что будем учиться на одном факультете, ещё даже до поступления. Я дружить не особо умею. И хочу, и люблю друзей, но поддерживать какие-то отношения для меня – это сложно. Поэтому многие мои друзья считали, что я их не ценю. Да, легко вставать в трагичную позу и говорить, что «меня никто не понимает», но я встаю и говорю. Потому что так и есть. А вот Колькой мы быстро сошлись и никаких претензий друг к другу не имели, потому что он и сам не особо запаривается узами дружбы. Я его легко понимаю, как и он меня. Если один из нас машет другому рукой, мол, «вали, не мешай» – нет претензий. Мы просто валим и не мешаем. Удобно. С неделю назад я случайно признался, что я гей. Колька поначалу удивился, но потом пожал плечами: «Люби кого хочешь, мне-то что». Но клятвенно пообещал никому не говорить. Я его ещё предупредил, что эта тайна ни в коем случае не подлежит разглашению. Но сегодня... Сегодня стало ясно, что ему не всё равно. Сегодня моя группа встретила меня заданным почти в унисон ехидным вопросом: — Ну что, педик? Кому дал вчера? Вот так. Жаль, что сразу всё было понятно. Честно, я уважаю Колю за то, что он не стал меня презирать после признания. Но ведь растрепал. Мне ничего не оставалось, как, вместо обычного дружелюбного приветствия, ответить ребятам игнором и сесть на свободное место. Тут и Коля ввалился, подбежал к моей парте и радостно со мной поздоровался. Ему тут же понеслись в спину насмешливые шепотки и змеиные интонации: «голубки». Он их просто не услышал. Я поднялся и позвал его поговорить. За закрытой нами дверью в аудитории раздался бестолковый и злорадный смех всей группы. — Почему все знают про меня? Искреннее недоумение на лице. — Что именно? — Про ориентацию. Он шокировано уставился на меня, а потом, видимо, понял. И растерялся. — Как все? Почему все? Меня начинало это злить. — Так все. От тебя. Больше не откуда! Тут он ахнул. — Прости меня. Прости пожалуйста! – он поднял отчаянные глаза. — Кто ж знал, что он... — Кто он? — Захар... Захар, один из парней нашей группы. Он не женоподобен, но и не качок. Девушки наши его не очень-то любят – слишком жёсткие черты лица, и слишком крепкая фигура. А я любовался им. Мой тип. Я не влюблён – нет! Это знаете, как бывает? Вот Вы видите красивую девушку. И не хочется ни поцеловать её, ни потрогать. Только любоваться. Как необычное небо, или прекрасная картина: вот и у меня так же. А Коля продолжил меня добивать: — Я видел, как ты на него смотришь. Ты пойми, он же натурал! Он же по девушкам. А если с тобой будет, то тоже станет... ну, ты понял. Да, я всё понял. Мой драгоценный друг решил спасти Захара от пагубного «голубого» влияния. И предупредил его об «опасности». А Захар за милую душу рассказал обо мне кому-нибудь из своих друзей. И пошло-поехало... И приехало. — Ты прости меня, а? – Колька вскочил и схватил меня за плечи. – Слуш, Виталик, ну прости! Я не мог на него смотреть и перевёл взгляд на окно. Простить его? Сразу после того, как он меня предал? Теперь же вся группа будет тыкать в меня пальцем и презирать. Вот так. Но при этом он отчаянно просит меня извинить его. Если честно, то я бы и рад, но... но. — Коль, дай мне немного времени, пожалуйста. Хорошо? Я сейчас очень зол. И мне противно. Но я уверен, что если ты немного подождёшь - если сможешь и если захочешь - я смогу. Вот. Он отпустил меня. — Ладно. Я поступил с тобой ужасно, сейчас я это понимаю. Ты правда, прости меня. Пожалуйста. И ушёл в класс. И тут из-за угла вывернул – угадайте-ка кто. Захар. Увидев меня, он тут же расплылся в елейной улыбочке... Фу, какая же гадость. И что я в нём нашёл? Я одарил Захара не самым лестным взглядом. Примерно так я смотрел на своего выпендрёжного брата, стремится доказать своё превосходство надо мной, (будучи старше на шесть лет, так что мне не за что его уважать). Захар удивлённо остановился, увидев моё выражение лица. Я лишь презрительно усмехнулся и зашёл в аудиторию. Вот так. Всё было так. Я действительно дорожу Колькой. И мне не хотелось бы ссориться с ним навсегда. Но, на самом деле, меня больше беспокоит не столько моё положение в группе, сколько его. Я знал, что рано или поздно момент разоблачения наступит. Момент, когда в универе каким-либо образом вынюхают, что я гей. И тогда меня резко переведут из статуса «хмурый, но забавный» в статус «голубой». Но Кольку-то теперь тоже будут унижать, причём ни за что! Сегодня это уже было заметно. Они подкалывали его из-за дружбы со мной. Из-за меня. Нет, нельзя мне с ним мириться. Я бы и рад, конечно, но не хочу, чтобы он тоже стал изгоем. В конце концов, пара курсов осталась, и мы разбежимся, ха, всего-то! Завтра же скажу при всех, что у меня есть парень и что Коля мне совершенно не нужен! Выдыхаю дым. Хм, я даже не заметил, когда зажёг первую сигарету. Это уже четвёртая, оказывается. С такой скоростью мне пачки ненадолго хватит, а ведь новая была. И денег нет почти... Только на макароны и квартиру остались. Я неплохо строю сайты, этим и подрабатываю. Только вот заказов давно не было. Поднимаюсь и иду куда-то. Даже не задумываясь и особо не обращая внимания, куда именно. Последним, что зацепил мой взгляд, была строго симметричная, серая громада Исакия. Не люблю я его. Очнулся я от того, что пачка сигарет пуста. Взглянул на небо – ни тучки, месяц светит. Выходит, я бродил по городу до самой ночи. Помню только, как проходил мимо разрушенных зданий, якобы реконструирующихся. Такие дома пугают до дрожи. Чёрные, с провалами окон, частично даже заросшие травой. Узкие улочки, где никто не ходит. Тишина и шорох строительной сетки, развеваемой ветром. Когда приехал в Питер и впервые увидел такой дом, сразу вспомнил все страшилки, какие знал из детства. Всегда почти убегаю из таких мест. Нахожу взглядом мусорку и выкидываю пустую пачку. Потом сажусь на стоящую рядом скамейку. Даже не могу вспомнить, когда мне последний раз было так пусто. Это кажется, что пустота - нормально, ничего страшного, что она лучше боли. Как наивно. Тут я понимаю, что знаю это место и этот дом: здесь живёт мой давний знакомый – Евгений. Ноги сами привели меня сюда, к нему. Пожалуй, мои рефлексы, инстинкты или что там ещё? В общем, они явно мудрей меня и привели точно туда, куда надо. Мне почти всё равно, есть у него гости или нет. Мне уже всё равно, что я пришёл почти в полночь. И мне абсолютно всё равно, что у него уже могла появиться половинка. Я подхожу и стучу в окно его спальни. Из-за тяжёлых гардин не пробивается ни лучика света, но это не значит, что он спит. Я стучу ещё раз, и тут занавеси раздвигаются. Евгений видит меня и улыбается. А потом кивает, чтоб я заходил. Через несколько минут мы уже сидим напротив камина в глубоких креслах. Я слышу его тихий голос: — Тя давно не было. — Да. Я не помешал? Тихое хмыканье. — Ты же знаешь, что нет, мелкий. Чо спрашиваешь? Усмехаюсь. — Может у тебя уже девушка появилась. Евгений недовольно ворчит: — Ага, пять. Ты же знаешь, я убеждённый холостяк. – Конечно, знаю. Давно уж знаю. Но вдруг и Евгений уже обзавёлся, и только я один всё друзей теряю. – Ты выглядишь так, как будто у тебя сдох комп, выродились деньги и тебя выпинали из универа. — Бывает. Почти рычит: — Почему-то это бывает каждый раз, как ты ко мне приходишь. А у меня на душе становится всё легче и легче. Этот парень – моя радость. Он может не сказать ничего утешительного, но я тут же чувствую себя намного лучше. Может, он сильный энергетический вампир и питается моей пустотой? Встаю, подхожу к соседнему креслу и, сев перед Евгением на пол, кладу голову ему на колени. Он якобы недоволен, но улыбается. — Евгень... Ты ангел. — Ты это каждый раз говоришь, придурок. Конечно же. Потому что так и есть. Это не просто слова – это моё восхищение. — У тебя есть завтра концерт? — Нет. А что, мальчику уже невтерпёж? Я только поднимаю брови домиком и часто-часто моргаю. Он любит, когда я так делаю. Отодвигает меня, встаёт и шествует в спальню. Я, как преданный пёс, направляюсь за ним. В своей комнате – он сюда очень немногих пускает – Евгеня вновь закрывает тяжёлые шторы и включает очень тусклый ночник на прикроватной тумбе. Начинает медленно расстёгивать пуговицы домашней рубашки. Она велика ему на несколько размеров – после фрака, в котором он вынужден выступать, это рай. Я подхожу и, подняв за подбородок голову Евгени, покрываю мягкими поцелуями его лицо. В то же время легко перебираю пряди его волос, а он снимает с меня футболку. Я продолжаю дарить медленные, тягучие, словно мёд, поцелуи, спускаюсь к его груди... Евгеня любит ласки. Он сам человек колючий и резкий, но ему действительно нужна искренняя теплота. Ценя то, что я понимаю это, он ещё ни разу не выгнал меня за порог. Через несколько минут мы уже на кровати, без одежды, укрыты лишь всепоглощающей нежностью. Он слегка дрожит от трепетности моих прикосновений, а я стараюсь доставить как можно больше сладкого удовольствия. Я знаю, почему Евгеня – старше меня года на четыре, если не больше – стал пассивом в нашей паре. На нём лежит слишком большая ответственность в оркестре. Ему надо чувствовать свою беспомощность в чём-то, знать, что он не один такой стальной стержень и ему тоже есть за что цепляться. Более того, я точно знаю, что я единственный актив у него. Я – и никто больше. Проведённые вместе часы, полные нежной страсти, необходимы нам обоим. Мне ничто не доставляет большего наслаждения, как его тонкая кожа и сдерживаемые стоны, как его чувственная грация и кипящее желание. Он же ценит меня за даруемое неповторимое чувство неги. Нет ничего прекрасней, чем его распахнутые глаза в момент наивысшего удовлетворения. Или судорожно вздымающаяся в попытке глубоко вздохнуть после беззвучного восторженного крика грудь. Или капля пота, стекающая вдоль синей вены на худом запястье. Или прилипшая ко лбу мокрая прядка. Или светлая тонкая дорожка волос, спускающаяся по ещё напряжённому прессу от пупка вниз. Или... Этот список можно продолжать до бесконечности. Просто нет ничего более прекрасного, чем мой Евгеня. И хотя он мой только на эту ночь, а потом мы снова надолго разбежимся, суть наших отношений не изменится. И ещё долго, почти до самого утра, я вновь и вновь буду доводить его до страстного исступления. Буду любоваться смуглой спиной с ямочками на пояснице. И явственно выступающим кадыком, который так и хочется обхватить губами... Хорошо, что завтра суббота. У нас будет время отдохнуть. Утром я просыпаюсь от того, что на меня смотрят. Я открываю глаза, и Евеня тут же возмущается: — Ты опять свернулся в бублик и занял почти всю кровать! Я смутно осознаю смысл его слов: — И что? Всё равно ты всё время прижимаешься ко мне, поди свернись. — Результата это не меняет! Евгеня поднимается с кровати и раздвигает гардины. Солнце светит прямо в окно и щекочет своими лучами мне веки. Мой музыкант в сияющем ореоле... Ой. Его же сейчас с улицы кто угодно может увидеть! Я вскакиваю и укутываю его в покрывало, которое поспешно схватил на кресле. Евгеня оборачивается: — Вредный ревнивец. – Потом оглядывает меня с головы до ног, косится на окно и недовольно хмурится. – То есть меня людям нельзя смотреть, а тебя – на здоровье. Ты гораздо прекрасней, мелкий... – И утаскивает меня мыться. Мы долго возимся и шалим в воде. Евгеня любит воду, и ванна у него больше похожа на маленький бассейн. Когда же выходим завтракать, он сначала долго разглядывал содержимое холодильника, и, в конце концов, поставил на стол две банки с джемом, вчерашний рис, хлеб и ещё что-то. Он утром почти не ест, но знает, что я люблю плотно позавтракать. А потом Евгеня поручает мне приготовить кофе с корицей. Очень уж любит этот напиток, но всегда ленится его варить. К полудню я готов уходить. Усталый Евгеня лежит на кровати и, кажется, спит. Я оставляю ему записку с благодарностью за сегодняшнюю ночь и тихо ухожу. Благо, дверь у него и без ключа запирается.