Когда закат уступит место фонарям...

POV Евгений Вот и закончилась эта неделя. Какой-то был совершенно невероятный график: нам пришлось дать два внеплановых концерта; зато на следующей неделе – гуляй, рванина! Хотя я и предлагал порепетировать, гневные музыканты чуть не разорвали меня на клочки за подобную перспективу, так что мы свободны как негры в Африке! У меня редко выпадают дни, когда я могу оторваться на полную катушку. Обычно я просто лежу хладным трупом на своей кроватке и отдыхаю. Очень, очень-очень редко это не так! Я – дирижёр, так что на мне лежит гигантская ответственность. Более того, наш оркестр полностью укомплектован моими ровесниками, так что убедить всех твердолобых дятлов, что какой-то отрывок должен играться так, а не сяк, капец как сложно! В те немногие выходные, что я не тупо отсыпаюсь, я играю на рояле. Люблю я это дело, хотя в результате стал руководить музыкальным движением, а не участвовать в нём. К середине недели все цветы, что мне дарят после концертов, завяли. Ну вот… От грустных мыслей о конечности любой жизни меня отвлёк звонок домашнего телефона. Я быстро схватил трубку: — Да? — Спорим, нет? А… Это мой друг — Игнаша. Мы тусуемся вместе чуть ли не с детского сада. — На что спорим? — Если я прав, то мы сейчас пойдём слоняться. Урра!!! Давно я его не видел, моего дружочка! — Нда, я проиграл. Где встречаемся? Из трубки раздаётся негодующее «пф». — Просто выйди из дома, ленивая задница. Хоть бы раз позвонил сам… И бросает трубку. Хе, если б я был не я, и разговаривал Игнаша не со мной, то тот не я точно подумал бы, что мой дружбан обиделся. Угу, щаз. Я кучу раз пытался его разозлить или хотя бы пораздражать… Национальное индейское жилище – фигвам называется. Игнаша только делает вид, что оскорблён, а на самом деле на редкость наплевательски относится ко всем попыткам. Гад ползучий. Я иду гулять! Шлялись мы, шлялись… Зашли в какое-то кафе. Игнаша мне все уши прожужжал про свою милую жёнушку и ангела-доченьку, шмель хренов. Вот – типичный Папаша Несапиенс. Я всегда знал, что такие существуют, но никогда не думал, что циничный скептик Игнаша превратится в этот деградирующий вид!! Вдруг среди посетителей кафе я зацепил взглядом кого-то знакомого. Опачки, Виталик… Да со спутником! Да грустный какой… Судя по ещё полным и дымящимся кружкам они здесь совсем недавно. А дружок у него тощий какой-то, кожа да кости. Но высокий. Как же удобно, что в этом кафе каждый столик отделяется высокой перегородкой! А ещё, что Талька – как я обычно Виталика называю – сидит в таком углу, откуда не видно, что творится в зале. Так что если бы я сейчас занял воооон то место, то смог бы распустить уши и подслушать разговор… Я быстро хватаю недовольного моим истуканческим состоянием Игнашу и потащил как раз к запримеченному стратегически выгодному столику. Что важно: если бы Талька уходил, он бы меня не увидел, потому что дверь в противоположном от нас направлении… Игнаша выжидательно на меня смотрел – хотел разъяснений. Я схватил салфетку с ручкой (как предусмотрительны все в этом кафе!) и быстро написал: «Я собираюсь подслушивать. Там один мой знакомый парнишка и мне дико интересно, о чём он общается с каким-то юношей». Мой дружок скептически прочитал моё послание, вздохнул и подозвал официантку. Я указал в меню, чего хочу, а за мной заказал и Игнаша. Девушка уцокала каблучками к кухне, а я прямо-таки прилип ухом к перегородке и услышал усталый голос Тальки: — Коль, я тебе уже всё объяснял. Я не могу тебя простить. Ха, врун. Я-то знаю, когда он пытается врать. — Окей. Тогда объясни мне, пожалуйста, другое. Свою тогдашнюю выходку. Выходку? Как интересно, Талька что-то натворил? — Слушай, Коль, у меня срочный заказ на завтра. Я пойду, а? Талька вскочил, а я распластался по перегородке, чтоб он меня не увидел. — Сидеть. Ого, вот это интонации у Николая! Даже у меня появилось желание сесть на пол и дать лапу. Судя по звуку скрипнувшего диванчика, Талька не смог сопротивляться такому напору. — Виталь. Я тебя ловил целых две недели. Две недели, две недели... О, так он как раз чуть больше двух недель назад ко мне и притаскивался. А не любовник ли этот Коля? Который продолжил: — Так что уж будь добр, объяснись. Что ты тогда за сцену устроил?! — Какую сцену? Так и вижу, как Талька блуждал взглядом по потолку и строил из себя невинность. — Мне описать? — Ну не знаю я, о чём именно ты! Со зловещими нотами в голосе Коля принялся восстанавливать память Тальки: — Я прихожу в аудиторию и слышу, как ты при всех заявляешь, что ты мной пользовался. Что… — Ах, вот ты о чём! Быстро же Талька прервал своего друга. Интересное кино, зачем это он так говорил? Ясно как день, что это чушь на постном масле. — Так я честно рассказывал всем, какие у нас с тобой отношения. В ответ лишь грустный смех друга: — Ой, не дури, Виталь. Кому ты лапшу на уши вешаешь? Я – не они. — Что такое? Не хочется верить? Хм, Талька, да ты хороший актёр. Ещё бы капля натуральности и я бы поверил, что ты действительно поступил так с бедным Колей. А другу хоть бы хны, только спросил: — Ты только скажи, зачем ты это всем заявил? И правда… Включить, что ли мозги, попробовать дедуктивный метод? Тут ко мне наклонился Игнаша и тихо спросил: — Этот Виталик часом не гей? У меня чуть челюсть не отвалилась от удивления. Ну, по крайней мере, глаза у меня были не меньше, чем у Дока из «Назад в будущее». — Как ты догадался? Игнаша самодовольно улыбнулся: — Проще простого. Тебе объяснить, что у них случилось? Я прислушался к происходящему за перегородкой: они препирались. Ну, я успею выслушать моего верного Ватсона. Я кивнул, и Игнашка тихо рассказал: — Скорей всего, в универе как-то узнали об ориентации Виталика. А поскольку Коля, видимо, всегда с ним рядом, над ним тоже начали издеваться. Тогда Виталик сказал всем, что он просто другом пользовался, и они никто. Сказал, чтобы защитить этого Колю от наездов. Я восхищённо смотрел на моего драгоценного Игнашу. А он, довольный, сел на место. — Как ты додумался?.. Он уставился на меня, как на идиота: — Ты когда-то так же поступил. Не помнишь? Ооооой, точно. Было дело. Как раз после того, как я признался всем, что я би. Игнаша мне тогда по куполу от души надавал... Ладно, послушаем, что там творится у этих двоих. Я тут же услышал почти рык Коли: — Виталь, последний раз спрашиваю и тащу тебя на чёртово колесо! Пытать! В ответ хнычущий голос: — Нееет, только не туда… — Ладно, это слишком жестоко. – Опа, Талька боится высоты? – Тогда так. Я буду ходить в универе за тобой хвостом, пока не расскажешь. Терять мне нечего, придурком выглядеть не впервой… — А педиком?! О. Вот Талька и прокололся. Видимо, сам это понял. Последовавший за этим звук был похож на хлопок, когда быстро закрываешь рот ладонью. Вслед за этим Коля тихо пропел «так судьба стучится в дверь». — Вот с этого и надо было начинать, да? Значит, ты хотел за меня решить, кто мне важней – ты или однокурсники. Хотел сбежать от меня. Типа помочь хотел… Так-с. Тут я услышал звук расстёгиваемой молнии на сумке, шорох денег, брошенных на стол и сердитый возглас Коли: — Пойдём, выйдем. Поговорим… Судя по всему, Тальку сдёрнули с дивана и утащили к двери насильно. Игнаша протянул: — Сейчас кого-то будут трепать за уши. Хаха. Я усмехнулся: — У идиотов схожие мысли. Как думаешь? — Угу. Так, ты ко мне вернулся? Давай я тогда тебе расскажу, какое мы с Лёлей платьице купили нашей доченьке… Я с трудом поборол желание побиться головой о перегородку. Но друг есть друг. В конце концов, должен же быть хоть кто-то, с кем Игнаша может поделиться своим счастьем? До самой субботы я был дома один. Я опух от звука рояля и кофе. Я печален без цветов и звонков… Я один и никому не нуууужен… Чёрт, каким бы ужасным ни был наш оркестр – это самое лучшее место в этом проклятом мире!! Я лежал на кровати и пялился сквозь стекло на тёмное небо. За окном дождь, вокруг свечи. Часто зажигаю их вместо ламп. Поздно уже, а мне и спать не хочется… Тёмные тучи стоят на месте, толкаясь и выжимая в давке друг из друга все соки. Кажется, надолго зарядило моросить… Хм, так задумался, что не заметил, как последняя свеча догорела. Это всегда грустно – смотреть, как малютка-огонёк умирает в луже воска. Тут меня озарило: а может завалиться к..? Я вскочил, оделся и через пару минут уже шкандыбал по знакомому маршруту, тщетно пытаясь спрятаться под капюшоном. Ну ничего, я сам когда-то решил приехать в северную столицу и прекрасно знал, чего ждать от местной мерзавки-погоды. А что, если он сейчас с другим? Хм, плевать. Ну, уйду. Плевать. Я довольно быстро дошёл до места назначения. Как раз, когда я подошёл к подъезду, разошлись тучи и выглянул месяц. Старый, рогатый хрыч. Я ненадолго замер, любуясь его мертвенными лучами, разрезающими жирные бока туч. Вдруг меня чуть ли не сбили с ног. В ночном свете я разглядел, что это был крепкий, невысокий парень. Такой крепкий и такой невысокий, что почти квадратный. А ещё с очень жёсткими чертами лица. Он даже не заметил меня, только сердито ушёл, поминая какого-то «хренова педика», которому «жалко что ли», и который «сам же хотел». Хм… А выскочил-то этот полоумный как раз из подъезда Тальки. И у Тальки горел свет на кухне… Мне ли не знать, что там малыш бывает только утром. А ещё в поисках сигарет или чего-нибудь крепкого. Видимо, этот долбанутый выбежал от него. Я подобрал маленький камушек и запустил в знакомое окно на третьем этаже. Почти сразу оно распахнулось и выглянул Талька. Увидев меня, он радостно улыбнулся и махнул рукой, чтоб я заходил. Когда я поднялся к Тальке, он сразу спросил, что я буду пить. Я подумал и захотел кофе. Ответом на мой заказ была тихая усмешка: — Знал, что ты это скажешь. Пока он там ворожил на кухне, я обосновывался в комнате, отодвигая в углы всю его непонятную страшную технику. Как всегда, сел на мохнатый, весь в колтунах, ковёр, опираясь спиной на кровать. Через пару минут мне вручили чашку, в ней плескался кофе с корицей. Даа… Прийти сюда было определённо хорошей идеей. Что ж, а теперь начинаем прессовать парнишу. — Слушай, а тут какой-то чувак сейчас выбежал в белой толстовке. Что ему от тебя надо-то было? Я подождал, пока Талька откашляет попавший не в то горло чай. Благо, объяснять свою осведомлённость не пришлось. — Этот… Да придурок. Решил, что я сплю с кем попало, и пришёл развлечься. Как пришёл, так и ушёл. — А что, он совсем «кто попало»? — Да ну его. Кучка идиотизма. А теперь изящно вывели к моему случаю… — Он из универа? — Ну да. — Э… То есть знает, что ты… — Угу. И всё это без какого-либо недовольства на лице. Весело смотрит на меня, радуется встрече. — Эх… Я вот помню, как объявил одноклассникам, что я би. А потом через пару дней друг надавал по куполу. Талька удивился: — За что? Клюнул. Ну, удивляйся дальше, малой. — Да… Глупая история получилась. Я когда признался, сразу начал при классе крыть его нехорошими словами. Чтоб все поняли, что он не со мной, чтоб не обижали его… А он у меня это выпытал. И чуть не прибил. Я перевёл взгляд с окошка на Тальку. Он смотрел на меня блаженными глазами и чуть не пускал слюну. Ну ёлки зелёные. — Эй, мелкий! Ты меня слышишь?! — Ага... Как же я на тебя похож, а! Ну блиииин! Я ожидал другой реакции!! Пролитого чая там, вскакивания в порыве чувств. Да хотя бы гениальный вопрос «чонах?» на крайняк! И зачем я рассказывал? — Что ты имеешь в виду? Похож? — Мне мой друг не далее чем позавчера пинков отвесил кучу. Я пол-Питера пробежал, пока он успокоился. А последние две недели я на него в обиде был. О как. Даже интересно. — За что? — Он вот тому, который ко мне приходил, рассказал про мою ориентацию. — Зачем? — Да как тебе сказать… Сам-то он мне какую-то чушь наплёл, зачем. А этот кретин сегодня проговорился, как это случилось. Точней он слегка проговорился, а детали я потом выспросил. Поэтому он и убегал так поспешно, кости собирая, хаха! Ну и пусть дальше собирает… Стоп. Чтобы Талькин Коля по доброй воле растрепал такой секрет?! Да ни в жисть! Не верю! — А как твой друг рассказал?.. — Да такая совершенно дебильная ситуация… В общем… Я уезжал к родителям, надо было. А одногруппники за день до моего приезда пошли чей-то день рождения праздновать. И народ ещё напился будь здоров… И начали играть в «правда, действие» и так далее… И тут друг мой выбирает «правду», и Захар – этот вот, который убежал – у него спрашивает в лоб: «А не пидерок ли наш Виталик?». А мой дятел ведь сюрреально честный. Он даже когда не спрашивают домашку, подходит к преподу и говорит, что не сделал. Для него же соврать это как живого червяка проглотить. Поэтому он сначала долго выворачивался, мол, «ты чё, совсем?» или «да с чего ты взял?». А когда потребовали точного ответа, он просто убежал домой. тут уж всем всё стало понятно. Так что он-то не виноват. А я на него сорвался тогда… Рассказывал всё Талька со спокойной улыбкой уставшего волноваться человека. Я слегка толкнул его плечом: — Ну, хеппи енд ведь? — Тут да. А вот насчёт нашей дружбы... — Слушай, твой Колька парень хоть куда! Раз решил, что он с тобой остаться хочет, значит, останется! — Я поймал очень странный взгляд Тальки. — Ты чего? — Евгень… А откуда ты знаешь, что его Колькой зовут? Ой. Ахаха. Ну, я-то могу соврать. И умею весьма неплохо. — Так ты как-то давно оговаривался, что у тебя лучший друг Коля. — Евгеня, не ври. Я никогда ещё с тобой ничего такого не обсуждал. Ох ты ж ёклмн… Талька поставил свою чашку на стол, отнял мою и убрал туда же. Сам на четвереньках подполз ко мне почти вплотную и, практически бодая лбом, серьёзно спросил: — Евгеня, так откуда ты знаешь? — Ой, ну ладно. Ты просто во сне в прошлый раз болтал. — Я как бы смущённо краснею и отвожу глаза. И почему я в актёры не подался? — Мне сто лет уже ничего не снится, и я не говорю во сне с младенчества. Рассказывай. Мда. Хотя ну и что, если я расскажу. Убьёт он меня, что ли? Ну накажет… Да, отшлёпай меня, детка! Я и рассказал. В результате Талька долго смеялся надо мной и Игнашей, а потом заявил, что я сейчас буду получать за подслушивание. Хотя он и сказал так, всё равно был невероятно нежен. Знает, что мне не хватает заботы в жизни, и превращает её в… Чёрт, в кайф. У него очень длинные пальцы, как у пианиста. Наверно, это издержки программирования… Хотя не факт. И его длинные пальцы ещё и невероятно умелые! Равно как и губы. И язык. Каждый раз мне кажется, что это он дирижёр, а я лишь следую за его уверенными движениями. В его комнате пахнет техникой и моим кофе. А ещё им самим. Я обожаю бывать у Тальки, потому что чувствую какую-то искренность? У меня всегда запах подаренных бабульками и молодыми девицами цветов перебивает естественность. Лишь ненадолго после приходов малыша я живу в доме, а не просто в квартире. Я не знаю, как ещё сказать. Пожалуй, мелкий мне необходим куда сильней, чем я ему. Потому что с тех пор, как мы познакомились, у меня не было ещё ни одного любовника и ни одной любовницы. Кроме него. Вот так вот. И мне не хочется менять этот строй жизни – я действительно убеждённый холостяк. И если мы сможем просто иногда вот так встречаться… Чтобы… Чтобы я мог чувствовать его неизмеримую ласковость! Это не парень, а какая-то огромная добрая псина, просто атомный генератор нежности. Кстати, он не очень любит целоваться. Сколько бы раз я ни притягивал его к себе, он очень быстро отпускает мои губы и отправляется исследовать тело. Он невероятно балует меня – любая прихоть, только вспыхнувшее в голове желание, исполняется, как мне кажется, ещё до озвучивания просьбы. А я опять лежал, изгибался так, как никогда не думал что могу, сдерживал сладострастные стоны, и цеплялся за худые плечи руками. Я всю жизнь был, есть и буду активом. Снизу я только с Талькой – я сам не понял, как это получилось. Но он действительно какой-то волшебник… Через несколько часов, в течение которых он загибал меня в такие позы, о которых я даже не слышал, мы всё-таки засыпаем. Он, как всегда, свернулся в калачик. Единственное средство быть не спихнутым на пол – это прижаться к груди Тальки - он всегда обнимает меня, как игрушку. А с такой заботливой даже во сне грелкой никакого одеяла не надо. Я, конечно, мог бы спать у стенки, но он бы прижал меня от души. Я однажды пробовал. Он сворачивается так, что даже на моей двуспальной кровати негде уместится. Поэтому и приходится подлезать поближе… Талька завтракает какими-то немыслимыми полуфабрикатами. Ну нет у него времени готовить, вот и приходится фигню хавать. А мне он достал мамино малиновое варенье, сварил кофе и сказал дальше разбираться самому. Ухожу я где-то в полдень. Со стойким ощущением счастья. Пожалуй, у него тоже ещё долго не появится никаких парней. А это значит, что пока Талька мой – и только мой. Надеюсь, навсегда. Осталось только ему это сообщить.