Под знаком "Весёлого Роджера"

      …Тук-тук… тук-тук… тук-тук…       Скрежет металла, искры из глаз, изумрудные всполохи, липкие от крови руки и срывающееся от напряжения дыхание — все смешалось в единый густой водоворот ощущений, звуков, запахов, цветов. Ощущения придавливали ко дну, сжимали, словно в тисках крабьих клешней, вытягивая силы и отбирая дыхание, переполняя голову, но опустошая тело, забирая саму тягу к жизни, желание идти навстречу теплу и свету, снова утягивая в холод и мрак.       Рукия слишком хорошо знала это чувство, поэтому споро и без особого труда осознала: она вновь тонула. Хотя, скорее, в этот раз тонуло уже не её тело, а сама её душа.       …Тук-к-тук… тук-тук… тук…       Под веками вспышками мелькали едва различимые обрывки фраз сквозь гул утихающего сердца, закладывающий уши. Рукия улавливала интонации и выкрики словно вид прекрасного сада через мутное оконное стекло, которое давно уже не мешало бы отмыть, а потому могла лишь догадываться, что же они означали и кому принадлежали… И всё же…       «…НЕТ!!!.. О б-боже…»       «…ТЫ, сукин ты!..»       «…Скорее, Орихиме!.. Ради бога, спаси!..»       …Тук-тук… тук-т-тук…       Голоса, словно белые нити в руках опытной швеи, ровными стежками прошивали всё её уплывающее сознание, окрашивались красным сгустком накатывающей в полубреду острой боли, вспарывающей грудь и расползающейся до живота… Рукия плыла по грубой спирали воронки, периодические уколы страха, ломоты в конечностях, совсем переставших слушаться, и оглушения-затихания странных, будто потусторонних реплик удерживали крепко, вплетали её в настойчивый и суровый поток, неся прямиком вниз, к самому центру, к самой глубокой морской впадине, в самую кромешную тьму…       «…что здесь происходит?..»       «… ДЖАГГЕРДЖАК!..»       «…времени почти не осталось… Ах!..»       …Тук-тук… т-тук…       Казалось, чьи-то души отчаянно не хотели позволить ей войти в знаменитый Рундук Дейви Джонса, удерживали её, цепляли гарпунами знакомых слов и набрасывали сети родных бережных прикосновений. Если бы Рукия могла, она бы удивлённо фыркнула: неужто остались в мире те, кто так яростно решил драться за неё с самой костлявой старухой — а она ведь умирала сейчас, верно?.. Внезапной обжигающей мысли искрой, разгоняющей на мгновенье слепой мрак, по сознанию пронеслось воспоминание о том, как они с Ренджи и Урю, ещё в детстве, совсем зелёные и неуклюжие, разыгрывали драматичные исходы громадных по значению батальных сцен их величайших совместных приключений, где каждый по очереди, разумеется, благородно жертвовал собой во имя великой цели… Вот только в этот раз всё по-настоящему, да?.. И пробирающее до костей ощущение потрошащего лёгкие холода — явно не из-за противостояния деревянных мечей…       …Т-тук-тук…       «…С-сердце… я н-не слышу…»       Что-то рвалось изнутри, раскалённое и смертоносное, пока морская вода заполняла Рукию, как простой кожаный сосуд, и заставляла камнем идти ко дну, достигнув центра водоворота, средоточие безнадёги и смерти. Холодные неумолимые костлявые пальцы, царапая внутренности, схватили сердце, а потом обвились вокруг горла, сжимая гортань до хруста… В противовес ледяной мерзости вокруг шеи выступила прохладная живительная сила с щекочущим последние отголоски обоняния запахом хвои — будто за её сердце сейчас велась жестокая борьба внутри её разодранной в клочья грудной клетки — а лоб и запястье опоясало незримое тепло — не жгуче-смертельное, не выжигающее дух из тела, но спасительное, мягкое, уверенное и яркое… Что за чудеса — будто солнце на кончиках дрожащих пальцев…       «…борись, ну же!..»       …а это и в правду нужно — бороться?.. Стенки водоворота ограждали от всех невзгод, возводя вокруг души тюремную камеру, ключ от который затерян на веки в тёмных водах. Но за сердце её прямо сейчас воевали, а руку кто-то да держал… а почему она вообще оказалась здесь?.. Рукия бы нахмурилась, если бы могла — кажется, она сама своё сердце на чьё-то выменяла у Джонса, кому-то подарила второй шанс… Кого же это она умудрилась оценить выше своей жизни?.. А важно ли?..       …Тук…       Только бы не зря…       …тук-к…       «…Я ужоТЧиНУ яБеТ, мИрГ…»       Жуткий металлический вопль, прочищающий разум и разлепляющий мысленный взор — и отступивший костлявый зажим сердца, зелёная вспышка, солнечно-прижигающая кожу на запястье хватка, буквально вырывающая из темноты, пробивающая водную оборону стенок воронки и выталкивающая Рукию не просто из неё — на поверхность, к свету…       …а дальше крик, кажется, собственный, полный невыносимой боли, и явственно подорвавшееся вновь ощутимое тело на мокрых холодных простынях вместе с тяжёлым, но таким необходимым глотком полной грудью…       — Тише-тише, всё, уже всё, всё закончилось, милая, всё позади, — чей-то родной и убаюкивающий голос моментально подхватил трясущееся и едва осознающее естество Рукии, опуская снова прохладную пахнущую уже мятой ладонь на глаза, болезненно прозревающие, но невыносимо уставшие, и на сердце, заходящееся в истерике. — Тише, спокойно. Ты здесь, ты с нами, всё хорошо, — едва заметный зелёный луч скользнул под ресницы, и на Рукию словно сошел груз всего мироздания, наваливаясь сомнамбулической тяжестью и намертво пригвоздив голову к подушке. — Теперь отдыхай, тебя впереди ждёт непростое время.       Сознание медленно начало уплывать, но сил противиться благодатному успокоению у Рукии совсем не осталось. Вскоре она снова провалилась куда-то, но в этот раз обожжённый отпечаток крепких пальцев на правом запястье не позволил ей затеряться даже в столь сладостном и светлом ничто.

***

      Из сна Рукию выдернул надоедливый и неуместно громкий бубнёж за стенкой. Тяжёлые веки под действием источника шума удалось открыть не без последствий: хотя в комнате, в которой Рукия очутилась, было темно, глаза, будто засыпанные песком, защипало, когда она с большим трудом старалась — очень старалась, прикладывала усилия — проморгаться. Голова, словно цельный кусок чугуна, неподъёмная и будто опухшая, не позволяла оторваться от подушки ни на дюйм, а глубокий вдох пробуждения вышел хриплым и каким-то вымученным, Рукии даже показалось, что лёгкие слиплись между собой, как две промасленные хлебные лепёшки. Взгляд лениво упёрся в иллюминатор — за окном стремительно смеркалось — а после перетёк к одинокой полоске света, проникающей в комнату из-за прикрытой двери.       Что произошло?..       Попытавшись пошевелиться, Рукия завозилась, переворачиваясь набок — ноги целы, это не может не радовать. Шевельнула тяжёлыми руками и удостоверившись в том, что двигаться может, она аккуратно и чертовски медленно приподнялась и неуклюже уселась, сразу же хватаясь за голову: перед глазами всё поплыло и к горлу подступила горечь тошноты. Видимо, слишком резкие подъёмы ей сейчас не желательны, раз она так долго лежала… Секунду, а сколько она уже?.. Как долго она здесь?.. Да и где это «здесь»?..       «В лазарете, — фыркнув, подсказал внутренний голос, стоило Рукии только старательно обвести взглядом комнату: об этом говорили и чистота помещения, и две дополнительные кушетки, и высокий шкаф с разными лечебными снадобьями, и таз с инструментами рядом с её постелью, и кувшин с водой и чистым полотенцем на комоде… — Вода!» — мысленно воскликнула Рукия с облегчением, чувствуя, как во рту накопилась слюна. Нужно было снова попытаться сесть, иначе она умрёт от жажды вместо пули…       Пули?..       Вместе с осознанием и забытыми событиями недавнего прошлого её прострелило с головы до пят мерзким саднящим чувством, исходящим из груди. Рукия скривилась, тут же ощупывая грудную клетку на предмет того самого ранения — но наткнулась лишь на шершавую ткань, в несколько слоёв обмотанную вокруг груди. Как же это… её ведь точно застрелили, такую рану невозможно излечить, ни один лекарь не обладает благодатью божьей, чтобы вот так исцелять…       «Дважды моё сердце там останавливалось», — зазвенела в ушах давняя фраза капитана, и шестерёнки внутри головы суматошно завертелись. Орихиме… значит, это её рук дело… Но как?.. Неужели ей под силу вытащить человека с того света?..       Погружённая в мысли, Рукия смогла-таки выпрямиться и, свесив ноги с кушетки, приподнялась, слегка пошатываясь и хватаясь за рядом стоящий комод. Чёрт, ноги едва держали её… Дрожащей рукой и превозмогая небольшую пульсирующую боль в груди, Рукия таки притянула к себе кувшин и жадно припала к нему. Туман в голове потихоньку рассеялся, настойчиво разгоняемый причитаниями низкого голоса с оттенком лёгкого бешенства. Она смогла различить слова:       — Ну сколько можно уже, ты меня до конца жизни будешь теперь душить этим? Я же уже сто раз объяснил, что перегнул палку.       — «Перегнул палку», ты так это называешь? — парировал ему тихий, явно женский низковатый и холодный тон, полный уверенности. — Потому что я бы лучше назвала это знатным провалом. Мало того, что ради поимки своей новой жертвы ты вляпался в большие неприятности со стадом головорезов Южных, так ещё чуть не убил её, устроил бунт на моём острове и едва не умер сам. Браво, Джаггерджак, ты явно заслужил звание «непроходимого тупицы» за то, что вот так вот «перегнул палку».       Рукию бросило в дрожь, и ей с трудом удалось удержать в руках кувшин, не подавившись водой. Эта фамилия запустила новую волну её воспоминаний, заставив её вновь ухватиться за виски, отставив кувшин. Развенчанные, Куросаки раненый, бойня, звериный оскал страшного человека с ледяным взглядом, пистолет… Боже-боже-боже, это был он, этот человек хотел убить Ичиго, а попал в неё… почему он здесь, что он забыл на «Клыке»? Мысли заметались в голове, и Рукия, нахмурившись, сжала зубы, посмотрев на дверь. Дыхание перехватило, стоило ей подумать, что он мог захватить корабль… Нет, чушь, никто бы не позволил ему просто так подняться на борт, даже силой он бы сюда не добрался — провалиться ей на этом самом месте, если команда Куросаки вместе с ним так просто бы сдалась. К тому же, как бы она оказалась тут, кто бы перевязал ей раны?.. А что там было — чуть не убил жертву?.. Это её, что ли? Какого дьявола она вдруг стала чьей-то жертвой?!       — Я не знал, что эта дура бросится под ствол!       — Но ты знал, что я когда-нибудь вернусь на остров. И я узнаю обо всём, что произошло, а потом сразу же захочу отрезать тебе кое-что жизненно важное, чтобы ты не смел больше приближаться к моему трону и манипулировать моими людьми, — в спокойном голосе зазвенел лёд угрозы. У Рукии спина покрылась крупной гусиной кожей от одной только мысли о том, какой эта даже сейчас невероятно устрашающая женщина может быть в гневе. Почему-то казалось, что ярость её схожа с самыми северными водами — удушающая неизбежностью приближающегося конца, вынуждающая оцепенеть в страхе перед внешне безмятежной, а на деле лютой и неукротимой стихией. Да кто же она такая?.. Бросив короткий взгляд на лежащий в жестяном тазу нож, Рукия, превозмогая постепенно овладевающий телом трепет, не колебалась ни секунды — схватила и на цыпочках вернулась в постель, стараясь не наделать шума и не споткнуться о заплетающиеся ноги.       Они знали, они оба знали, кто она, в этом не было никаких сомнений. Они искали её, гнались за ней и возможно прямо несколько минут назад, пока она ещё не очнулась, планировали, как её схватить. Наёмники?.. Наверняка, какие-нибудь охотники за головами… возможно известие о её побеге докатилось и до них, и они оказались быстрее и ловчее всех прочих, почти преуспев в её поимке, да что уж там — и в убийстве тоже…       Рукия сглотнула вязкий ком, пряча лезвие под подушкой, услышав несколько громких решительных шагов по направлению к двери. Джаггерджак за стенкой снова заговорил, уже спокойнее и собраннее:       — Давай позже обсудим наши отношения. У меня осталось незаконченное дельце, ты уж извини.       — Осторожнее, Гриммджоу, это дельце может лишить тебя всего. Не стоит недооценивать Куросаки и его отношение к тем, кто ему дорог. Ты уже успел несколько раз ощутить это на себе. Не уверена, что ты переживёшь ещё один, — сквозь ледяную крошку, почти буквально осыпающуюся с каждой фразы этой таинственной леди, вдруг пробилось будто не принадлежащая ей и совершенно неестественная, непривычная удивительно заботливая теплота… Которая, впрочем, сиюсекундно палой жертвой колючего льда безразличия и надменности: женщина вздохнула и, судя по стучащим каблукам её сапог, развернулась и собралась уходить, но продолжила, хмыкнув, — Хм, мужчины, обезьяны и то вас умней. В этот раз, пожалуйста, не «перегибай палку». Будь помягче к своей драгоценной цели. Сделай всё, как надо.       — Да понял я уж, понял, женщина, — буркнул Гриммджоу, хватаясь за ручку двери. Рукия синхронно с ним схватилась покрепче за нож. Чёрта с два она так легко ему дастся: подойдёт слишком близко — и ему придётся попрощаться с собственным глазом!..       Дверь протяжно и как-то жалобно заскрипела и захлопнулась, простыни зашуршали, и Рукия, устроившись поудобнее, оказалась один на один со своим почти-убийцей, удивлённо уставившимся на неё. На пару мгновений атмосфера лазарета загустела, пропитавшись её плохо скрываемым страхом: Рукия ничего не могла сделать с собой, тело само реагировало на этого человека подчёркнуто защитно, ощущало в самом его присутствии угрозу — она готова была поклясться, так же настороженно, чуя присутствие большой зубастой кошки, вела себя как антилопа на водопое, готовая вот-вот сорваться на спасительный бег. И хотя физическое состояние Рукии, как, в общем-то, и её гордость, не позволили бы ей поддаться звериным инстинктам и броситься наутёк, она готовилась ко всему, стараясь успокоить сбившееся из-за волнения дыхание.       Однако, стоило ему сделать пару шагов и попасть в область слабого сиреневого света из иллюминатора, она ошеломлённо вздрогнула, вглядевшись в его искалеченное лицо, перевязанное под горлом: заплывший глаз, порванная губа, сломанный нос, огромное бурое пятно на щеке и страшные в своей яркости фиолетовые следы, ободом обвившие его шею, словно его долго и с наслаждением душили…       — О, уже очухалась, птичка? — насмешливо-бодрый голос насильно оторвал взор Рукии от явных отпечатков чьих-то пальцев на бледной коже и приковал его к холодным небесно-голубым глазам, пробежавшимся по всему её телу с внимательностью и дотошностью опытного хищника. — Вижу, тебя подлатали. Славно. Ты поразительно живуча для такой малявки, прямо диву даюсь, как это ты умудрилась выкарабкаться, — Рукия сжалась, насупившись, прикидывая, куда лучше ударить в случае чего. Очередной поток мыслей прервал смешок. — Уже просчитываешь, как меня лучше прикончить, когда я потеряю бдительность? — Рукия замерла в неверии: всё-таки её вид настолько выдавал её планы?.. Гриммджоу фыркнул, направляясь к постели. Нервы натянулись, как шкоты, едва не лопнув. — Не дёргайся, дорогуша, взгляд у тебя слишком сильно мечется, вот и всё. Убери-ка лучше свой ножичек, который ты прячешь под подушкой. Этой зубочисткой в таком состоянии ты мне навредить не сможешь, а лишние напряжённости нам ни к чему.       «Да к дьяволу его!» — с досадой рыкнула мысленно Рукия. Он что, видит каждое её движение, каждое намерение?! Да и плевать, всё равно без защиты она перед ним не останется!       — Убрать нож, чтобы ты сам им меня и зарезал? Закончил начатое, «сделал всё правильно» на этот раз, да? — огрызнулась хрипло Рукия, дивясь сама своему голосу, но пальцев на рукояти не разжимая. Джаггерджак на это только ухмыльнулся довольно, словно сытый кот, едва ли не облизнулся и остановился прямо над ней, угрожающе нависая и расслабленно спрятав руки в карманах сюртука.       — Слышала, выходит. Но выводы сделала неправильные, значит немногое слышала, — он резко склонился к ней, и Рукия среагировала моментально, вcкинув руку с ножом, которую он, впрочем, тут же перехватил за запястье, упираясь второй рукой в матрас и вырывая из её груди жалобный стон боли, на секунду замешкавшись и отступив. — Ох мать твою за ногу, извини, Кучики, совсем забыл про это, — Рукия охнула, выдохнув, и опустила руку, поражённо разглядывая её: вокруг запястья расцвёл большой и ужасно болезненный ожог в форме чьей-то крепкой хватки. Откуда это ещё взялось?.. — Слушай, я не причиню тебе вреда, честное слово честного наёмника, — Гриммджоу капитулирующе поднял руки в воздух, ловя скептический взор исподлобья. — Если бы я хотел тебя добить, вряд ли стал бы дожидаться, пока ты очнёшься, да? — немного посверлив его пристальным взглядом, Рукия нехотя согласилась с таким доводом, выпуская из рук нож и перехватывая запястье, шикнув. Гриммджоу, одобрительно кивнув, захватил с рядом стоящего комода одну из закупоренных склянок с каким-то снадобьем и кусок ткани и уселся на кровать, выливая содержимое флакончика на ткань и призывно махая рукой, как бы прося Рукию протянуть ладонь. Та, помешкав немного, всё же позволила себе помочь. — Мудрый выбор, Кучики. Ты действительно не так глупа, как я думал.       — А ты действительно знаешь, кто я такая. Откуда? И что тебе нужно? — она недоверчиво смотрела на его удивительно сосредоточенное лицо, когда он прижимал обработанную ткань к её ожогу, прикусывая губу от действия снадобья. Помещение заполнил сладковатый запах бадьяна, и Рукия поймала себя на мысли, что так пахли булочки, которые она пробовала всего лишь однажды в далёком и почти туманном прошлом, о событиях которого она в последнее время стала вспоминать чаще, чем за прошедшие с того момента девять лет…       — Как бы тебе сказать помягче да покрасивше, без ругательств, — усмехнулся наёмник, не давая юнге погрузиться в воспоминания и обращая внимание на себя, — на тебя объявлена охота. А я оказался самым умным и самым быстрым хищником, загнавшим жертву. Только у меня ещё одно преимущество есть — я с личным разрешением на твою поимку. Мне столько золота пообещали за тебя, целую и невредимую, а я чуть было всё не просрал, — с досадой подметил мужчина. Несколько шальных лазурных прядей упало на лицо, когда он начал обматывать ткань вокруг ожога и поймал интерес в глазах Рукии. — Я на свою голову подрядился вернуть тебя домой, барышня великосветская, а если не смогу, предвижу, что придётся прятаться от него до конца дней в штормовой полосе…       — Тебя он послал? — сглотнула Рукия, снова шипя.       — Он, он, — невесело усмехнулся Гриммджоу, скривившись, словно воспоминание, представшее перед глазами, было настолько постыдным и неприятным, что ему хотелось сплюнуть на пол всю мерзость, скопившуюся во рту. Его шрам изогнулся вместе с его лицом, а кривые вечерние тени, залёгшие в складки кожи, и морщины на лбу укрепили вокруг него ауру нечеловечности. — Скрутил меня, как сопляка последнего, когда я на Сантьяго одну важную английскую шишку прищучил. Хотел повесить, но потом ты крайне удачно улизнула из дома, птичка — и вот я из висельника превратился в компаньона! — из горла его вырвался шальной хохот, громкий и будто ироничный. Закончив импровизированную перевязку, он перехватил её нож и продолжил спокойнее, как бы невзначай поигрывая им, — Убивать или калечить тебя мне запретили под страхом смерти, но вот другие методы убеждения применять не возбранялось, — дикая ухмылка-оскал разрезала мужское лицо, но взгляд его, снова пригвоздивший Рукию к кровати и не желающий выпускать из своих хищных тисков, был абсолютно серьёзным, а тон едва ли не деловитым — будто он действительно видел перед собой не надоедливую девчонку, доставившую ему массу проблем, но очередной заказ, способ увеличить своё состояние. Рукия чувствовала каплю пота, стекающую по спине, и нервно вцепилась мокрыми ладонями в простыню: она не успевала следить за переменами его настроения, не могла даже понять, говорил ли он всерьёз или всё это для него небольшое развлечение, и это безумно злило и пугало одновременно. От этого Джаггерджака, непредсказуемого, нечитаемого и потому крайне опасного, можно было ожидать любого подвоха — как ножа в спину, так и благородного спасения. А там поди разбери, что у такого, как он, на самом деле на уме.       Холодные пальцы неожиданно попали в захват едва ли не когтистых лап — Грим порывисто, но словно деликатно схватил её руку, отбрасывая нож на комод, взамен прижимая ладонь к груди и театрально продолжая:       — Поэтому прошу благородную даму покорнейше простить за столь неподобающее поведение, мне не хотелось Вас оскорбить ни в коем разе, а уж дырявить Ваше прекрасное тело — тем паче, — склонившись в шутливом поклоне, наёмник вдруг изменился в лице, подняв колючий взор исподлобья, заканчивая хладнокровно и даже угрожающе, напрягая Рукию и крепче сжимая её ладонь, — но если ещё раз выкинешь что-то подобное, Кучики, я навсегда отобью у тебя желание вмешиваться в поединки взрослых, а весь путь до дома ты проведешь связанная с мешком на голове. Сейчас же я охренеть какой милосердный, птичка, потому даю тебе пару дней, чтобы восстановиться, и уж после этого мы с тобой дружной компанией отправимся в Порт-Роял за моим золотом.       В голове воцарился полный сумбур, пока Рукия играла в гляделки с Гримом, проверяя свою волю на прочность и усердно выискивая выход. Ей ещё нельзя домой, слишком рано, чертовски рано, весь её план стремительно летел в тартарары! Въедливый взгляд суженных голубых глаз подсказывал ей, что с этим человеком лучше не шутить и терпения его лучше не испытывать… но, дьявол, Ру была бы не Ру, если бы не попыталась отбить своё право на свободу и не подкинуть дровишек в разгорающийся костёр. «М-да уж, «слабоумие и отвага» явно скоро станет моим главным девизом по жизни, что-то очень уж часто я стала полагаться на этот принцип», — тяжело вздохнула она. В любом случае, попытаться стоит, даже несмотря на то, что её положение напоминало позицию загнанной в угол мышки, с которой уставший от догонялок кот ни на секунду не спустит глаз.       — Я услышала тебя и твои требования, Гриммджоу Джаггерджак. Но что если я предложу тебе ещё более выгодную для тебя сделку? — забросила удочку Рукия, горделиво вздёрнув подбородок и собирая в кулак всё своё самообладание и привитое аристократическим воспитанием самоощущение важности своей и своего мнения. Брови явно не ожидавшего такой наглости Грима взлетели вверх.       — И что же такого ты можешь мне предложить, птичка? Такого, что не смог предложить он? — глаза его сощурились в интересе, позволяя продолжить.       — Понимаешь, изначально я считала, что эту погоню за мной возглавит он лично. Тому есть ряд причин, начиная с того, что он всю сознательную жизнь оберегал меня, не пуская в море, и мог подумать, что меня попросту похитили, заканчивая тем, что, если уж я действительно сама сбежала, моё поведение, если его предадут ненужной огласке, как ни крути, можно расценивать как личный позор, поведение, не подобающее девушке моего положения и моего возраста. В худшем же случае, если вскроется моё пособничество лицам, скрывающимся от закона, это выльется в настоящий скандал вокруг всей семьи, позор фамилии и династии, которую принимает у себя сам король. Всё это может закончиться для меня плачевно, с петлёй на шее, — Рукия дивилась тому, как легко подобные слова слетали с её губ, как спокойно и смиренно она говорила о своей весьма вероятной участи — а потом внезапно осознала, что и впрямь больше не страшилась ни чьего-то гнева, ни любого наказания. Она готова была пойти на это, приняв свой выбор со всеми его последствиями, окончательно и бесповоротно. Такова была цена свободы, мысленно убедилась она, цена собственного мнения. Цена, которую она заплатит, если потребуется, за это плаванье, за тёплые поцелуи морского заката, за звук дружного смеха сквозь лязганье абордажных сабель, за скапливающуюся на губах соль, оставленную шальным ветерком… и за короткую дерзкую улыбку человека, перевернувшего её представления о мире и о себе самой. — Раз я решилась на побег, если придётся, я приму это всё. Но только не сейчас. Я понимаю, как это звучит, я… я представляю, что ты думаешь, как тебе не интересны и скучны трепыхания и мотивы какой-то глупой избалованной девчонки, захотевшей влезть в неприятности. Я не жду, что ты поймёшь, не призываю отпустить меня, — она встретилась взглядом с Гриммджоу и продолжила ещё более вкрадчиво и решительно, — но, раз уж здесь ты, а не он, раз они отправили тебя, дали именно тебе одному поручение вернуть меня, не поднимая шумиху, и не следят за тобой, не требуют отчитываться — ведь не требуют? — на это наёмник лишь коротко покачал головой, подтверждая ход мыслей Кучики, прибавляя ей уверенности, — тогда дай мне ещё немного времени, ровно столько, сколько потребуется для окончания этого плаванья. Я действительно хочу помочь Куросаки, я по-настоящему хочу помочь всем этим людям, внести хоть малейший вклад в общее дело. Я не предлагаю тебе отпускать меня из-под твоего наблюдения или же как-то мне помогать, да и не прошу об этом, ни к чему оно. Прошу же я только об одном — просто подождать. Подожди меня до конца плаванья — и я сама, не сопротивляясь, отплыву с тобой в Порт-Роял.       Выпалив всё это, Рукия выдохнула, сглотнув — в горле пересохло от долгой речи. Больше она сделать ничего не могла, теперь все её мысли достигли этого мужчины, всё это время вслушивающегося в каждое её слово и вцепившегося в её лицо пристальным взглядом, словно проверяя на ложь, выискивая малейший намёк на обман. Но врать ему Рукии было не выгодно, да она бы и не посмела — только зря переводить воздух и злить его. А злить того, в чьих руках оказалась твоя судьба, было глупо даже для такой авантюристки, как Рукия Кучики.       Гриммджоу молчал, всё ещё держа её ладонь в своей, но теперь неторопливо, словно задумчиво, водя по тыльной стороне большим пальцем. Глаз своих немигающих с её лица он не сводил, но весь его вид сообщал о полном смятении.       — Твою выгоду я осознал, — медленно, словно растягивая слова в продолжающихся размышлениях, вымолвил Грим, — но где же моя часть, птичка? И гарантия, что мне не оторвут голову за промедление, если я по глупости влипну в твой, прости уж, хреново продуманный план, держащийся только на честном «авось»?       Рукия понимающе кивнула, будучи готовой к этому вопросу:       — Как только мы замечаем за собой хвост английского флота, посланного за мной, ты можешь смело хватать меня в охапку и направляться им навстречу. Всю ответственность за промедление я беру на себя, скажем, что отыскать меня на «Лунном Клыке», самом быстром корабле на Каррибах, было той ещё задачкой, требующей немалого времени. И конечно, по окончании плаванья ты получишь вдвое больше того, что тебе пообещали за меня. Устраивает?       Помедлив ещё немного, он вдруг хмыкнул, хватая её руку поудобнее и крепко пожимая её, слегка тряхнув. Рукия почувствовала глупую улыбку на лице — получилось!       — Чую, что охренеть как пожалею об этом, но у меня аж дыханье от твоей наглости и сумасбродности перехватывает, птичка. Двойная награда за такую интересную девчонку меня вполне устраивает, но в случае чего, не обессудь — я не я и лошадь не моя, — он снова дико ухмыльнулся, с каким-то странным удовлетворением поглядывая на неё. — Я так понимаю, что, пока мы здесь, кроме стрелка-очкарика и неотёсанного старпома никто не знает о твоём маленьком секрете и мне нужно держать язык за зубами?       — Ты правильно понимаешь, Гриммджоу. Поражаюсь твоей сообразительности, — расслабившись, Кучики моментально вошла во вкус, проверяя границы дозволенного рядом с этим парнем. Молчаливая улыбка стала ей ответом, и она отметила, что новая жертва для подколов найдена. Взгляд Рукии вновь зацепился за страшные синяки вокруг шеи наёмника, и Джаггерджак, уловив это, поддёрнул капюшон своего странного сюртука-балахона, словно пытаясь скрыть их. — Кстати, а кто это тебя так отделал?.. Я не помню, чтобы ты так выглядел перед тем, как я… как ты… ну ты понимаешь… — что-то в повадках Гриммджоу в один миг поменялось: движения стали резкими, выражение лица — уязвлённым, сложенные на груди руки выстроили защитную стену между ним и юнгой, а в глазах, скользнувших к окну, сверкнул едва уловимый страх. Рукия остолбенела, не понимая, с чего вдруг это он так съёжился. Ещё несколько минут назад внушающий трепет охотник за головами ныне сам был… как будто напуган. — Гриммджоу?.. Кто это сделал с тобой?       Она снова перехватила его хмурый взгляд, переполненный плескавшимися в нём эмоциями — от страха и явно задетой гордости до непонятного восхищения и даже предвкушения — и точно намеревалась крепко удерживать его до тех пор, пока он не выложит что-то такое, чем совсем не хотел с ней делиться. Джаггерджак хотел было раскрыть рот, готовый выплюнуть что-то грубое или хамское, но планы его были разрушены топотом лёгких ног и звуком резко отворившейся двери, а затем и облегчённым восклицанием на грани выдоха:       — Слава богу, ты очнулась!.. Не говори мне, что ты её своим басом разбудил, Гриммджоу!..       В дверях с чашкой похлёбки в руках, измотанная, но улыбающаяся, стояла Орихиме, сначала грозно взглянувшая на наёмника, а затем вернувшая взор тёплых ореховых глаз юнге, которую столь внезапное появление лекаря застало врасплох. Мгновенье спустя у Рукии в голове, наконец, щёлкнуло осознание неправильности происходящего, а после его догнала и причина этой неправильности, бросившая сердце к пяткам с гулким звоном — Иное лечила её, и Иное знает.       — Каракатица меня за ногу… — не сдержавшись, выругалась Ру, затравленно уставившись на неё, чем очевидно развеселила загоготавшего во весь голос Джаггерджака, хлопнувшего себя по коленке. — Тебе весело, да?! А всё по чьей вине?! — вмиг взвилась на него юнга.       — Ну не-е-ет, я тебя под пулю не толкал, птичка, до этого уж ты сама как-то умудрилась додуматься, — зло усмехнулся он, поднимаясь и скрывая руки в карманах, продолжая ехидничать, — Повезло тебе, ты и умереть не успела толком, и в объятьях красавчика-капитана побывала! Как удачно всё повернулось, а? — Грим подмигнул недоумённой, но потихоньку краснеющей Рукии, задыхающейся от подобных бесстыжих намёков. — Не переживай, ведьмочка, уже ухожу, не буду вам мешать, — миролюбиво бросил он Орихиме.       — Да как ты!..       — Удивительно хреновая штука жизнь: весь сыр-бор снова из-за бабы, и все шишки снова достаются мне! — наигранно тяжело вздохнув, Джаггерджак направился к двери, минуя не менее поражённую этим представлением Иное. Рукии же казалось, что, если он не покинет лазарет сию же секунду, она запустит-таки в него тот самый нож. Дотянуться до него она всё же не успела: Гриммджоу, замедлившись у порога, обернулся, хмыкнув, — Приятно иметь с тобой дело, Ру, — цокнул языком и вышел, закрыв за собой дверь.       Его лающие колкие фразы, обращённые, кажется, к матросне, продолжали долетать до девушек звенящим эхом, пока они приходили в себя после такого импровизированного театрального действа, устроенного наёмником. Пока Иное, вздохнув пару раз и подвязав волосы, заметалась по лазарету, Рукия крепко сжимала простынь, не решаясь поднять на неё глаза, пытаясь одновременно и осмыслить последнее заявление Джаггерджака, и преодолеть поднявшееся откуда-то из душевных глубин дичайшее смущение: и как теперь общаться-то?.. Всё как-то чудно и непривычно, словно она перед Орихиме в новой коже предстала, а старую сбросила по-змеиному…       — …Ого, «птичка»? Так вы успели уже подружиться? — мыльный пузырь молчания и неловкости, окруживший Рукию, лопнул от одной лишь фразы, сказанной привычно участливым тоном, и юнга сразу расслабилась, прерывисто выдыхая и прочищая горло, пока Иное зажигала лампу и задержалась у комода, выуживая с полок всё новые склянки. Некоторые из них таинственно переливались в вечернем полумраке, другие же, вытащенные на тусклый желтоватый свет, даже искрились, пенились и будто светились изнутри, чего нельзя было разглядеть раньше, когда солнце было ещё над кромкой моря. Было в этом зрелище взрывающихся крошечных вселенных в стеклянных колбочках нечто завораживающее, а потому Рукия не сразу ответила, очнувшись только тогда, когда Орихиме оказалась рядом с кроватью.       — Ну, он меня застрелил… — пожала плечами она, следя за каждым выверенным и отточенным действием лекаря, смешивающей разные настои, измельчающей травы и коренья в извлечённой из комода ступке, капающей на глаз в смесь цветное масло, запах которого мгновенно разнёсся по комнате, — я бы назвала это как угодно, но точно не дружбой, — Иное на это лишь улыбнулась, а потом, прикрыв глаза, направила зеленоватые лучи энергии, исходящей из её рук, прямо в плошку, содержимое которой вмиг засияло. Глаза Кучики округлились, а челюсть едва не оказалась на полу — она впервые увидела хвалёного лекаря «Клыка» в деле. Хвойная эссенция, добавленная в смесь, запустила мурашки по коже и приоткрыла туманную завесу перед глазами: так же запахло, когда она… Боже… — Орихиме, я… — окликнула она девушку, та недоумённо воззрилась на неё. В изумрудных всполохах её колдовства её сосредоточенное бесстрастное, казалось, лицо, стало вмиг любопытным, — хотела сказать спасибо. Если бы не ты, я бы…       — Дурочка ты, — бросила та, порывисто прижавшись к юнге и стиснув её в поистине дьявольски крепких объятьях. Ошарашенная Рукия только и смогла, что уткнуться ей в волосы, поддаваясь её воле и успокаиваясь, стараясь показать всю свою благодарность. Руки, сжимающие её, подрагивали, а голос Иное сорвался, когда она прохрипела, — просто невозможная дурёха. Как же я за тебя испугалась, как же мне стало страшно, когда твои прекрасные глаза потухли… Впервые в жизни мне казалось, что я не успею, что моих сил будет недостаточно!.. А ты ни секунды не сомневалась, бросилась, закрыла его собой, такая маленькая и безрассудная… — Орихиме, по всей вероятности, готова была вот-вот разрыдаться, и Рукии ничего не оставалось, кроме как успокаивающе погладить рыжие волосы, аккуратно отстраняя её от себя и встречаясь с пропитанными смесью боязни и облегчения карими глазами, стирая с ресниц слезинки, собравшиеся в уголках. Она ласково улыбнулась своей больной, будто снова собираясь с силами, кротко и чувственно чмокнула тёмную растрёпанную макушку и вернулась к комоду, уже сбрасывая с себя остатки захватившей её эмоциональной волны. — Сейчас-сейчас, хвойно-мятный экстракт настоится ещё немного, и сможем обработать твою рану, перевязку сделаем… — забормотала она себе под нос, суматошно добавляя по капле разных настоек в раствор в плошке, а потом взглянула на открытый флакончик, стоящий рядом, и взгляд её быстро мазнул руку с перевязанным запястьем, — О, ожог уже обработали бадьяном? Чудесно, ещё добавим немного лимона, щепотку целебной ворожбы — и будешь как новенькая!..       — Да, это Гриммджоу подсобил, — Рукия послала лекарю робкую улыбку, затем, потянув носом воздух, слега нахмурилась, — У меня в голове полный бардак из мыслей, но есть ощущение, что я даже что-то помню о том моменте… Этот запах вот, хвойный, я точно помню… Это так странно, на самом деле, я как будто через мутную воду в отражение гляжу, всё очень запутанно и как будто приглушённо, и краски, и звуки… Но, — потерев пальцами разболевшиеся глаза, Кучики продолжила, — ещё помню, как вы звали меня, кто-то ругался, кажется, кто-то держал меня за руку, ты ещё была рядом… — проморгавшись, словно от липкого тягучего сна, не позволяющего открыть глаза, юнга взглянула-таки на сокомандницу и тут же подавилась воздухом, поймав изумление в её глазах, перемешанное с настороженностью. — Что такое я сказала, почему ты так смотришь?       — Ру, — сглотнув, прошелестела она, проговаривая чётко, как для маленького ребёнка, познающего прописные истины, — поразительно, что ты помнишь такие мелочи, ведь… твоё сердце остановилось под моими пальцами. Ты умерла в тот миг, — волосы зашевелились на голове Рукии, осознавшей сказанное. Воздух вдруг стал спёртым и жгучим, сухим, удушающим, живот скрутило ужасом, а рука рванулась к груди, ощупывая перевязку. На то, чтобы просто продолжать дышать, шли все оставшиеся усилия её тела, пока голову пронзали иголки паники и неверия. К-как же это так… как же она могла умереть… умереть-умереть, на совсем, по-настоящему? Но как тогда она оказалась цела и жива здесь, на кровати… Руки вцепились в волосы, пальцы не слушались… А жива ли она сейчас, вдруг она всё ещё мертва, вдруг это всё — горячка погибшего сознания, играющего с ней?.. — Ру, тихо-тихо, всё в порядке, эй — …что-то вцепилось ей в плечи, но горло нещадно сдавливало, а сердце трещало по швам от ужаса… Вот что значили те слова Гриммджоу… она и вправду погибла там, на острове, от пули в сердце… Тёмная пелена опустилась на глаза, свет исчезал из её жизни, как дух, покидающий разлагающееся зловонное тело… — Эй, эй! Ру, Ру!.. Рукия, — …души коснулось её собственное имя, произнесённое чьим-то ласковым, трепетным, словно дуновение бриза, словно лесное дыханье нимфы голосом, пробирающимся под кожу, вовнутрь, знакомо разжимающим хватку на сердце, позволяющим жадно и громко глотнуть воздуха, прогоняющим мрак, слепотой налетевшей на глаза, и остужающим жжение в висках, распространяющимся холодом по позвоночнику… Вместе с её именем в неё словно вдохнули жизнь, наполнили её живой водой из сказок и преданий, вытащили на поверхность из подводного ущелья, полного страха… Со зрением и успокоением вернулось и внимание — и Рукия смогла разглядеть перед собой обеспокоенно кусающую губы Иное, прижимающую колдующие руки к её вискам, наконец, выдохнувшую и тепло прижавшуюся к её покрывшемуся испариной лбу. — Слава богу, отпустило… Легче? — Рукия, тяжело глотая, не до конца осознавая, что произошло, рефлекторно кивнула, только сейчас замечая, как затекли её пальцы, больно сжимавшие волосы, и устало разжала их. Да что это было такое?.. — Тебя сковал приступ страха, такое со всеми бывает, но у тебя это, судя по всему, впервые, да? — она не требовала ответа на свой вопрос, продолжая самой себе кивать в подтверждение очевидного. Рукия, потупясь, пялилась на неё во все глаза, ловя каждое слово. Иное снова поднялась с кровати и направилась к комоду доделать злополучный раствор. — Ничего страшного, такое непросто осознать. Но всё уже позади, ты спасена, жива и… почти невредима. Тебя окружают верные друзья, ты под присмотром стольких людей… Лаванда тоже не помешает, да, — со знанием дела пробубнила она, потянувшись к очередному пузырьку. Рукия, не выдержав навалившейся вмиг усталости, откинулась обратно на подушку, прикладывая ладонь ко лбу. — Правильно, лежи, я почти закончила. Я тебе и успокоительное сейчас сварганю, это так, пустяки, я для Куросаки-куна постоянно такое смешиваю, сложного ничего нет… Не то что магия, вот это уже настоящее дело, особенно оживляющая… Вообще по негласному правилу я не могу возвращать жизнь просто так, но это всё глупости, сколько раз я уже возвращала дорогих мне людей, меня сама душа к этому толкает… К тому же, — она внезапно кинула новый задумчивый взгляд на перебинтованное запястье Кучики, а затем опять сконцентрировала магию в ладонях, направляя в чашку, — подозреваю, в этот раз твоя жизнь далеко не только моя заслуга… Знаешь, все так испугались, когда в тебя попали, даже Гриммджоу растерялся, а это редкое зрелище, — она, в последний раз сверкнув зелёной вспышкой, отряхнула руки, как бы говоря, что дело сделано, и неожиданно протянула Рукии чашку с похлёбкой и ложку, взглядом красноречиво намекая, чтобы на дне не осталось ни капли.       Кучики, покряхтев и пробубнив, что не особо-то голодна, тут же получила ложкой по лбу, и, закатив глаза, постаралась вновь принять горизонтальное положение и с горем пополам приступила к еде, с первых секунд удивлённо отмечая, что похлёбка чертовски хороша.       — Спасибо ещё раз, — с набитым ртом пролепетала она, на что Иное лишь кивнула, хватая плошку с раствором и пару склянок. — Сколько я здесь?       — Два дня, мы только отплыли от Развенчанных, всё это время пополняли запасы и приходили в себя. Халлибел-сан вернулась на остров как раз вовремя, бунт был подавлен, а Гриммджоу она вообще чуть не застрелила, как она выразилась, «за такое хамство», — ей не удалось спрятать улыбку, перехваченную юнгой. — Она тебя навещала, кстати, — глаза Кучики округлились, но теперь стало понятно, кому принадлежал тот ледяной голос, отчитывающий Джаггерджака. — Да уж, хотела узнать, из-за кого вся суета. Сказала, что ты «похвально бесстрашная, но всё глупая девчонка», — Рукия хмыкнула на эти слова — Халлибел была потрясающе проницательна. Мелькнувший интерес о том, какова природа отношений между охотником за головами и атаманшей Развенчанных, исчез так же быстро, как и появился, уступив место более насущным вопросам.       — Все целы и невредимы?       — Все, и Исида-кун и Абарай-кун в том числе, — безмятежное выражение лица лекаря резко сменилось на возмущённое, а кулаки сжались. — Они от тебя не отходили почти, даже под ногами путались бывало. Но если честно, мне, снова впервые в жизни, казалось, что я могу убить, — на такое заявление Рукия подавилась, поражаясь внезапной кровожадности Орихиме, которая только распалялась, недовольно глядя на Кучики, сощурившись. Когда же её руки слишком крепко сжали пузырек с настоем лимона, юнга по-настоящему занервничала. — Убить этих двоих дураков, что позволили тебе тут остаться. Тоже мне, мужчины! Как они вообще допустили подобное, как посмели пустить тебя ещё в самом начале на корабль!.. И я тоже хороша, не сумела убедиться, что ты девушка, хотя сколько было намёков и подсказок! — топнув ногой от бессилия и злости, воскликнула лекарь-ворожея громко — достаточно для того, чтобы ненужные уши могли услышать это, и Рукия, запаниковав, что есть мочи шикнула на неё, умоляюще заглядывая в глаза, заставив ту сразу умолкнуть и даже покраснеть, — Прости-прости, Рукия, я увлеклась, нужно, разумеется, быть тише воды… — хлопнув себя по щекам, будто приводя в чувство, она тряхнула головой, от нечего делать помешав раствор в плошке. — Просто я всё ещё не могу в это поверить… Я хочу сказать… Когда мы перенесли тебя сюда и я стянула с тебя рубашку, чтобы обработать и окончательно залатать рану, когда осознала, кто ты… Меня захватили удивление, тревога и страх в первую очередь, а потом, когда ты, такая хрупкая и едва живая, лежала тут в бреду и боролась за свою жизнь, ко мне пришло и осмысление — того, через сколько испытаний тебе пришлось пройти, чтобы попасть сюда, как тяжко тебе было всё это время скрывать ото всех, притворяться, быть чрезмерно сильной и стойкой, вести такой образ жизни, не расслабиться ни на секунду… — Рукия вздрогнула, когда её ладонь накрыли теплотой, ощутила узы участия, понимания, заботы, протянутые от этой невероятно сердобольной девушки прямиком в глубь её души. Между их душами, сердцами натянулась незримая, но крепкая нить, связь, от осознания которой глаза Кучики почти защипало. — И ты ничего не сказала мне, ни слова, не обратилась за помощью и поддержкой, а ведь я была рядом и столько раз не понимала, через что тебе приходится проходить…       — Не хватало ещё тебе себя казнить за своё незнание, — хмуро покачала головой Рукия.       — А я и не собираюсь. Я буду казнить тебя, за твоё молчание.       Девушки не смогли сдержать лёгкого смеха.       — Это было мой выбор, Орихиме, — Кучики уверенно отставила пустую тарелку на комод, вытирая жирные губы тыльной стороной ладони и показывая лекарю, что готова к перевязке. Та придвинулась ближе и стала развязывать узел на её груди, успокаивающе заглядывая в глаза напротив. — Рисковать было нельзя, никто не должен был знать ни о чём, кроме этих двух засранцев… М-может я с-сама?.. — вдруг смешалась юнга, понимая, что не особо готова предстать перед Иное почти голой.       — Не придумывай, я женщина, медик, и я уже всё видела. Но можешь закрыть глаза, если стесняешься, — несмотря на уверенные слова, щёки лекаря поддёрнулись лёгким румянцем, и Рукия подняла голову вверх, стараясь не закрываться и не думать о ней иначе, чем о враче, знатоке своего дела. Хотя, если ей приходилось по долгу службы лечить людей, видеть полуобнажённые тела, это всё-таки были мужские тела… «Да, и поди куда красивее и интереснее твоего — ты вообще офицеров «Клыка» видела? Так что успокойся, — съёрничал внутренний голос, давая мыленную оплеуху, а заодно и зачем-то пробуждая неожиданно вспыхнувшее внизу живота чувство, вызванное святым простым любопытством — а каков без рубашки, например, тот же капитан?.. — А ну-ка спокойно, Кучики, спокойно, я сказала! Забудь-забудь-забудь-забудь сейчас же! В глаза надо смотреть и о глубине души вздыхать, а не о красивом теле! Что за глупости, откуда они вообще в твоей голове?!» — внутренний голос едва ли не орал во всю глотку, похлеще утреннего клича Мадараме, но Кучики это, право слово, не спасало: лицо, как бы ни старалось спрятаться в теневых карманах, созданных плохим светом лампы, пылали ещё ярче её, алым сигнальным знаком, предупреждающим об испорченности юной леди, готовой провалиться под землю. Нужно было угомониться срочно, дышать, дышать… да куда ж сердце это глупое разогналось-то?! — У тебя голова не кружится? Мне кажется, пульс у тебя зашкаливает, ты дышать стала чаще… Или это ты просто меня смущаешься? — нервно хихикнула откуда-то возле уже обнажённой груди Орихиме, вызвав не менее нервный ответ Кучики.       — Хах, да, я немного смущена, ты права.       — Что ж, мы с тобой два сапога пара, дурочки глупые, — она точно улыбалась, пока, как Рукия заметила краем глаза, набирала в ладони побольше загустевшей голубоватой смеси из плошки и растирала в ладонях, внимательно осматривая ранение. — Выглядит лучше, чем я предполагала, но имбирь никогда не будет лишним, правильно?.. Так, сейчас немного промоем ромом, просушим, нанесём мазь и закрепим магией… — намочив тряпицу ядрёной жидкостью, пробившей нос и заставившей Кучики прослезиться, она аккуратно коснулась места чуть ниже пятого ребра, вырывая из груди раненой шипение — кожу немного жгло. Иное ни с того ни с сего ахнула, хлопая себя по лбу. — Я только что поняла! Вот, что меня забеспокоило сразу, как я узнала! Как же ты за собой следила при всех этих мужланах?!.. Ты ни разу не мылась? А грудь, как с ней быть?.. А когда твоя лунная кровь? Я же так много раз могла тебе помочь не только как лекарь, но как женщина!.. — настоящий обстрел вопросами не мешал Орихиме уже наносить мазь, но немного давил на побаливающую голову юнги, поджавшей губы от очередного неприятного ощущения.       — Легче, Орихиме, легче, — она примирительно подняла руки вверх, сводя на нет весь пыл лекаря и слыша недовольное несогласное сопение, — это и правда было не слишком удобно, но запах матросов волнует в последнюю очередь, чему я безумно рада, прямо скажем. Я ополаскивалась несколько раз ночью, пока все спали, — вздохнув, вспоминала это «дивное» мероприятие Рукия — попробуй подгадать ночь, когда любопытный или полупьяный матрос не заявится случайно в трюм, где ты стараешься удовлетворить банальные потребности в маленьком жестяном тазу с остывшей морской водой, — Грудь я с самого начала перематывала, да и, будем честны, не одарила меня природа твоими формами, так что беспокоиться было особо не о чем, — Иное фыркнула, внимательно втирая мазь в кожу и слегка щипая за бок за такую издёвку. — А лунная кровь моя удачно закончилась как раз тогда, когда я к вам пришла. У меня перерыв длинный, и я надеюсь, что ничего не начнется, пока я здесь. В любом случае, теперь я знаю, к кому идти, — хмыкнула Кучики, ловя такую же улыбку лекаря, приступившей к лечению магией. Грудную клетку знакомо окутала прохлада, юнга, не сдержавшись, облегчённо простонала, чувствуя, как расслабляются задеревеневшие от долгого лежания мышцы, но всё сильнее накатывает утомление. Скорей бы они закончили — до безумия сильно хотелось провалиться в сон…       На какое-то время в комнате повисло молчание, разрушаемое только шуршанием ткани, редким звоном стеклянных пузырьков и размеренным дыханием обеих девушек. Однако, легонько хлопнув в ладоши, как бы заканчивая манипуляции с магией, Орихиме, разматывая длинный кусок обработанной лавандой ткани, потянулась за спину юнги, заговорив негромко и осторожно:       — Мне… ребята вкратце рассказали о том, как ты попала к нам… Ты правда сбежала из дома? — Рукия знала, что этот вопрос прозвучит сегодня, а потому спокойно качнула головой, внимательно рассматривая причудливую игру теней, оставленных лампой на потолке, и ожидая дальнейшей реакции сокомандницы. Глубокий смиренный вздох не удивил её, зато последующие за ним уверенные слова, сказанные со всей твёрдостью, поразили, — Не знаю, как можно быть настолько отважной, чтобы решиться на такое, но, знаешь, я, чем больше узнаю о тебе, тем больше восхищаюсь. И твоей смелостью, и самоотверженностью, которую ты показываешь всё время, пока мы вместе, и преданностью делу и людям, и преданностью твоей мечте и твоим целям — ведь какой силой духа нужно обладать, чтобы драться за свои убеждения и желания с судьбой! — закончив перевязку, она завязала узел по центру груди и решительно взглянула в фиалковые глаза. — Я не только как человек, но как маг даюсь диву с силы твоего духа, такой силы воли можно позавидовать. И… во многом благодаря тебе я решилась тоже бороться, быть ещё сильнее, идти до конца, быть рядом с теми, кто мне дорог, делать больше, чем я могу! Я очень благодарна тебе, Рукия, Ру, наш незаменимый юнга, — сердечно улыбнувшись, она развязала повязку на запястье и, капнув на ожог лимонной эссенции, принялась удивительно бережно втирать её в травмированную кожу, — И я клянусь, что никто не узнает ничего, я буду оберегать твою тайну, как свою.       Меж рёбер значительно потеплело, Кучики не могла сдержать благодарной улыбки — эта девушка была воистину ангелом, полным понимания и заботы. Она могла спрятать от всех невзгод в кругу своей благодатной ауры, могла спасти от всех бед, залечить не только телесные, но и душевные раны. Боже, если бы только Куросаки не был таким слепым глупцом, он мог бы стать таким счастливым… А разве нельзя быть счастливым от одного лишь факта, что эта нимфа, это неземное создание сходит по тебе с ума?       …Внезапно Рукия скривилась, но вовсе не от боли, ощущая глубокий укол совести туда, где секунду назад разливалось тепло. Улыбка, пойманная Иное, вышла какой-то кривой, натянутой, неестественной, стоило только поднять глаза на безмятежное лицо напротив. Почему вдруг стало так горько и противно, а сладость от заботы самого чудесного лекаря в её жизни сменилась вкусом тлена и лжи, заполнивших рот? Спустя мгновенье Кучики поняла, что это не тлен — это родной почти привкус от прикушенного языка, железом отпечатывающийся на нём клеймом лицемерия, досады, всего вовек не высказанного, непринятого, нежеланного.       «Ну ты и лгунья, конечно, Кучики, — противно засмеялся внутренний голос, вальяжно подпирая рукой подбородок и пакостно улыбаясь, — мало того, что обманываешь бедную наивную девочку, так ещё и себя решила утопить в потоке вранья? Да ещё и такого наглого, совести у тебя, погляжу, после общения с пиратами совсем не осталось. Ты дружишь против самой себя, дура, и самой себе только вредишь всей этой двуличной брехнёй. Не тебя ли с самого её прихода раздирает спросить, здоров ли Куросаки? Не ты ли думала о нём, воображая без рубашки и завидуя Орихиме, которая точно успела на него такого наглядеться? Не ты ли, наслушавшись баек в трактире, с улыбкой до ушей рванула со всех ног из дому, только бы попасть к нему на корабль? Не ты ли так старательно избегаешь его в последнее время, что то и дело оказываешься под его боком, готовая пожертвовать жизнью, чтобы его спасти, в глубине души наверняка зная, что Орихиме легко могла бы его излечить?..»       Рукии казалось, что она вновь начала задыхаться, она буквально не представляла, куда можно спрятаться от голосов, что разрывают её собственные мысли в труху и разжигают в душе мятежный костёр тех чувств, которых там быть не должно ни в коем случае…       — …Исида за тебя переживает так сильно, — юнга дёрнулась, будто очнулась от затяжного кошмара, сглатывая и глядя на всё такую же спокойную Иное, заново перевязывающую ей руку. Она уже долго что-то ей говорила, осознала Кучики, благодаря бога, что в процессе та и не заметила её состояния. Ни к чему ей лишние хлопоты из-за кучиковских личных проблем с головой. Так о чём, бишь, речь? — Это даже забавно, он себе места всё это время не находил, — на миг она остановилась, поджимая губы и опасливо продолжая, — Это может показаться странным, знаю, но мне стало любопытно… Может быть вы с ним?..       Продолжение Рукии и не требовалось — она тут же едва не подпрыгнула на месте, всплеснув свободной рукой и затараторив:       — С Исидой?! Нет, что ты, нет! Мы… нет! Совсем нет, не-а, вообще ни разу, не то, абсолютно не то!..       — О, ясно, отлично! Я рада!.. Ой, не в том смысле, что я рада, что между вами ничего нет!.. — сразу же подхватила неловкую истерию момента Иное, замахав руками и неуклюже улыбаясь. Внимание Рукии приковали занятно и неожиданно покрасневшие уши лекаря. — Я хочу сказать, это замечательно!.. То есть, ничего замечательного в этом нет, я просто рада за вас и… Боже… — спрятав лицо в ладонях, Орихиме стыдливо покачала головой, вызвав смешок Рукии.       — Я всё понимаю, остынь, — юнга хлопнула её пару раз по макушке, — я имею в виду, что мы выросли вместе, как и с Ренджи, мы втроем вместе с самого глубокого детства. Исида… считает, что я оказалась здесь по его вине, поэтому он чувствует особую ответственность за всё, что здесь происходит со мной. И отчасти может он прав, но все же Урю… слишком много берет на себя, — Орихиме всё же затихла, выдыхая и, казалось, ловя каждое слово, завязала-таки узелок на запястье раненой, собрала все склянки и отнесла их в шкаф, позволяя Рукии наконец вздохнуть свободно и отчётливо ощутить собственную усталость, придавливающую её к кровати. Противиться ей уже не было смысла, а потому Кучики рухнула на жёсткую кровать, выдыхая сквозь зубы от стискивающей голову боли, — Я оказалась здесь в первую очередь из-за себя самой, он стал лишь поводом, я же была причиной. Но оба они сильно повлияли на мое решение, этого я не буду отрицать.       — Вот оно как, значит, вы много лет не разлей вода, — нежный голос снова оказался над прикрывшей глаза юнгой, и одно спасительное прикосновение ко лбу спустя боль утихла, уступая все свои права сонливости. Рукия взглянула на чудо-лекаря из-под прикрытых ресниц, пока та укрывала её одеялом, и не удержалась от давно мучившего её вопроса:       — Орихиме, скажи, кто ты такая? Ангел или демон?       Видимо, слегка заплетающийся язык и детскость формулировки позабавили её, поэтому она, отсмеявшись, пожала плечами:       — Пока не могу сказать, вся моя душа не дает мне произнести это вслух, потому что очень усердно прячется ото всех и вся. Но я могу дать подсказку, рассказать косвенно, со временем. Ты хочешь узнать?       — Да-а… — протянула убеждённо Кучики, держась из последних сил, чтобы не заснуть прямо посреди разговора. Наверное, Орихиме добавила успокоительное в еду, вот её и… Цепляясь за крохи бодрствования, Рукия пролепетала, — Уговор — ты расскажешь при случае и свою историю, и про ту самую битву с Айзеном, а я расскажу, почему сбежала из дома. По рукам?       — По рукам, — сговорчиво ответила девушка. Рукию вело всё сильнее, она повернулась набок, поглядывая, как Иное забирала пустую тарелку из-под похлёбки в одну руку, лампу в другую и направлялась к двери. Перенесённый сгусток света моментально уверил юнгу в том, что за окном давно начали зажигаться звёзды, стало проще улавливать лёгкое покачивание на спокойных волнах, убаюкивающее, любимое… — Тебе надо отдохнуть, завтра мы будем на краю Позолоченной цепи, надо будет завернуть перед отправлением в Затерянные гавани ещё на один остров, мы там условились получить кое-что, без чего нельзя плыть к Айзену. И скорее всего там понадобится твоя помощь, так что отсыпайся и набирайся сил. Куда же мы теперь без самого храброго на свете юнги, спасшего самого капитана? — добрая усмешка в ускользающем от внимания голосе кольнула на секунду.       — Ла-адно, — зевнула Кучики, взбодрившись на миг, — Орихиме?.. — лекарь обернулась на пороге. Последние усилия были потрачены на ещё один вопрос, без ответа на который, Рукия считала, заснуть она не смогла бы. — Что произошло с Гриммджоу?..       В таком состоянии понять что-либо по лицу Иное, пока она молчала, было неимоверно сложно, но будто бы мелькнувший на нём страх отпечатался-таки в мозгу юнги перед тем, как она уснула, услышав неуверенное:       — …спи. Завтра…