Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Войдя в спальню, Гарри захлопнул дверь, походя наложив на нее чары, которые не дадут Амбридж с Малфоем последовать за ним. И, как это обыкновенно с ним случалось, остановился в задумчивости.       — Метлы нет, — вслух сказал он, — ни у меня, ни у других. Трансгрессировать я не умею, да и в Хогвартсе это невозможно.       Что еще? Летучий порох отпадает, как и портал — этому его Мариэтта тоже не научила, да и министерство строго следило за этими штуковинами. Можно выпрыгнуть в окно и волшебством замедлить падение, но Гарри никогда не выполнял подобный трюк и не был вполне уверен, что ему это под силу; и потом, ему придется проделать весь путь по коридорам Хогвартса, чтобы предупредить друзей, а уж сохранить это в тайне, вернувшись назад нечего и думать, хотя при определенной доле везения можно попытаться, облачившись в мантию-невидимку, проскользнуть мимо слизеринцев, торчащих в дверях. Превращаться в птицу он не умеет — надо было раньше учиться. Мариэтта, когда ей этого хотелась, могла проявлять последовательность, поэтому Гарри не обладал знаниями, которые легко позволили бы ему сбежать. И все-таки он смог вспомнить кое-что из ее уроков, способное помочь ему.       Гарри пересек спальню и заклинанием распахнул окно, впустив в комнату морозный ветер. Заклинание "Патронус", которое ему нужно было применить, само по себе не было простым, хотя после встречи с дементором в Хогвартс-экспрессе Гарри постарался освоить его, благо Мариэтта тем летом все ему объяснила, так что оставалось лишь практиковаться, о чем говорил и найденный им в библиотеке учебник по защите от темных искусств за седьмой курс: "Вызов телесного Патронуса — задача нетривиальная и ее решение доступно далеко не всем волшебникам. Для применения этих чар необходим особый настрой, однако не меньшую роль играет и практика. Стоит также понимать, что к данному заклинанию, как правило, прибегают в условиях стресса, усиленного воздействием природной магии дементоров. Важно довести необходимые эмоциональные усилия до автоматизма, следует иметь представление о том, к каким воспоминаниям лучше всего обратиться для достижения упомянутого настроя"       Гарри воскресил в памяти радость от встречи, которую каждый раз испытывал при появлении Мариэтты. Вот они на кухне, в самый первый вечер, и Мариэтта, тогда бывшая совершенно незнакомой и таинственной чародейкой, предлагает ему выполнить любое его желание; вот она появляется в общей гостиной Гриффиндора в вечер после того, как кубок выплюнул имя Гарри; приходит к нему в ночь перед испытанием, чтобы помочь составить заклинание, а потом поздравляет его с победой. Он вспомнил, как обрадовался, когда она пришла поздравить его с днем рождения в дом к МакГонагалл и к Дурслям, когда рассказывала историю своего возвышения.       — Экспекта патронум!       Но на сей раз появление сияющего серебряного оленя было лишь началом, и Гарри произнес новое заклинание, известное, по словам Мариэтты, лишь немногим.       — Раньше это знание было достоянием Дамблдора и он распространял его среди своих самых доверенных последователей, — говорила Мариэтта, — но позже я смогла узнать их секрет.       Дело было чуть меньше двух лет назад, уже после того, как он убил Беллатрису, и к тому моменту Гарри успел довольно неплохо узнать Мариэтту, потому он был почти наверняка уверен, что тот секрет она вырвала пытками у одного из своих врагов.       — Скажи: "Малфой предал вас, сюда идет Амбридж. Спасайтесь! На пути В башню Гриффиндора засада, туда возвращаться нельзя".       Серебряный олень пустился бежать прямо по воздуху — в материальной опоре он не нуждался, ибо и сам не был материальным. Конечно, Гарри не мог быть уверен, что магическая сущность найдет дорогу к его друзьям и что его чары сработают, и Патронус скажет нужные слова, но он сделал все, что мог, и теперь его совесть была чиста. Постаравшись задержаться еще немного, но не так, чтобы это было совсем уж подозрительно, он спустился вниз, где его ждала Амбридж со слизеринцами.       — Почему так долго, поттер? — встретила его Амбридж.       — Развязались шнурки, — нагло соврал Гарри, — да и палочку никак не мог найти — закатилась под кровать.       — Потрясающее небрежение! Минус пять очков Гриффиндору.       С этим они и отправились в путь по почти пустым в этот час коридорам Хогвартса. Гарри пытался идти помедленнее, но Амбридж, охваченная каким-то нездоровым возбуждением, а то и вожделением, торопилась сама и торопила их. Он был уверен, что друзья не успеют так быстро разбежаться, и его опасения подтвердились, когда, оказавшись на седьмом этаже, они увидели идущую им навстречу Гермиону.       — Грейнджер! — визгливо окликнула ее Амбридж. — Что ты тут делаешь?       Гермиона в растерянности уставилась на их компанию и Гарри почти был готов что-нибудь ей подсказать, когда она все же ответила:       — Я... Гуляла.       — Гуляла?       Да уж, лучше бы ей вообще ничего не говорить. Между тем, Малфой вылез вперед и начал ходить вдоль стены. Треклятый предатель решил довести свое черное дело до конца, а Гермиона, видимо, еще чего-то от него ждала даже после его оскорблений в адрес маглорожденных, ибо сейчас смотрела с какой-то совсем детской обидой. Им стоило сменить место сбора, если уж они так упрямо не хотели закрыть свой клуб.       — Так-так, — едва ли не потирая руки в предвкушении, сказала Амбридж, когда в стене появилась дверь, — кажется, мы на пороге великого открытия.       Затаив дыхание и ожидая увидеть там всех своих друзей, Гарри смотрел поверх головы Амбридж, пока она собственноручно открывала дверь. И он испытал величайшее облегчение, когда по ту сторону не оказалось ни одной живой души.       — В чем дело, Малфой? — с ненавистью глянула она на Драко. — Вы же говорили, что здесь проходят собрания мятежников, называли мне имена. Ну, где они? Где, я вас спрашиваю? Вздумали шутить надо мной?       — Профессор! Поттер каким-то образом предупредил своих сообщников, я говорил вам! — сказал Малфой, на лице которого отразилась паника. — Они не могли далеко уйти! Крэбб, Гойл, ищите их, они где-то рядом!       — Мне нужны доказательства, Малфой, — потребовала Амбридж, — министру нужны доказательства! Если вы обманули меня...       Малфой вбежал в комнату и начал, пользуясь волшебной палочкой, все там переворачивать, пока вдруг не заметил висящий на видном месте злополучный листок пергамента, в котором сам Гарри однажды нашел его имя. Неужели они не додумались его сжечь или разорвать?       — Здесь их имена, профессор, — почти жалобно сказал Малфой, возвращаясь обратно, — имена всех изменников.       Он вручил листок Амбридж и та, жадно просмотрев его, уперлась взглядом в Драко:       — Здесь и ваше имя.       — Конечно оно там, я ведь говорил вам, что бывал на их собрании. Я проник в их группу, иначе они не раскрыли бы мне тайну этого места.       Гарри хотел сказать, что можно написать какие угодно имена и это ничего не доказывает, так как Малфой легко мог сам оставить этот листок в выручай-комнате, но вовремя остановился. Неизвестно, сможет ли в итоге Амбридж докопаться до истины и не сломается ли Гермиона, если ее хорошенько допросить. Словно вторя его мыслям, со стороны лестницы показались Крэбб с Гойлом, буквально волоком тащившие за руки Невилла Долгопупса. Ну разумеется, этот чертов телепень не смог унести ноги. Гарри немедленно выругал себя самыми черными словами за эту мысль, ведь Невилл был хорошим человеком и преданным другом. Он точно был лучше самого Гарри.       — Крутился на лестнице, — кратко отмолвил Гойл, от которого Гарри раньше едва ли доводилось слышать столько слов.       — Ага, нашли изменника! — победно объявила Амбридж. — Уже второго. Ну-с, молодой человек, что вы знаете об отряде Дамблдора?       — Я... — Невилл сглотнул. — Это моя идея, профессор!       — Нет! — немедленно воскликнула Гермиона.       — Я хотел собрать ребят, — не слушая, продолжал Невилл, — написал для себя этот список, чтоб было удобно. Но никто не пришел.       — А она? — Амбридж глянула на Гермиону.       — Это была моя идея, — в свою очередь сказала та.       — Все они состояли в этом отряде еще с осени, — снова подал голос Малфой, — собирались в этой комнате много раз. Я был там, профессор.       — Стало быть вы, Долгопупс, в нарушение распоряжений министерства и школьных правил, задумали создать нелегальное объединение учеников?       — Имена на этом пергаменте написаны моей рукой, — сказала Гермиона, — это можно легко проверить, сравнив с любой моей работой. Дайте нам по листку бумаги и пусть каждый напишет несколько слов.       — Нет, Гермиона! — крикнул Невилл, дергаясь в руках своих стражников.       — Скажите им, чтобы отпустили его, — зло бросил Гарри, глянув на Амбридж.       — Даже не подумаю, Поттер! Не забывайте свое место! Лучше помогите мне установить истину, как предлагает эта девчонка. Пожалуй, я припоминаю ее подчерк, он действительно похож на этот, но лучше пускай напишет те же самые имена.       Гарри уже открыл рот, чтобы возразить ей, а то и бросить вызов, как-нибудь невзначай напомнив, что он является учеником Мариэтты, потому его место куда выше, чем ее собственное, но конечно же не сделал этого, вместо этого лишь уточнив:       — Как я могу с этим помочь? Я не учитель, чтобы держать при себе их письменные работы. Может, у вас...       — Так придумайте что-нибудь! — истеричным выкриком прервала его Амбридж. — Пусть прямо здесь покажут, у кого какой подчерк. Давайте, Поттер, поработайте распорядителем. Если вы хотите достигнуть каких-то успехов в жизни, то должны усвоить, что в Министерстве ценятся люди, умеющие соблюдать субординацию и готовые услужить, когда нужно. Точнее, когда этого требуют общественные интересы.       Гарри посмотрел на Гермиону долгим взглядом, пытаясь как-нибудь передать ей свою мысль: "ты сама на это напросилась". Затем он взмахнул палочкой, полностью отбросив всякое притворство и попытки скрыть уровень своих знаний. Поздно, не к месту и не ко времени, Мариэтта в опасности, а все эти, включая Невилла с Гермионой — пусть горят синим пламенем, если не могут не влипать в сомнительные истории.       Четыре взмаха палочки, ни одного произнесенного слова, и перед ними явилось перо, чернильница и листок пергамента, лежащие на высоком деревянном столе с круглой столешницей, как раз таком, чтобы было удобно писать стоя. Самым странным во всей этой сцене Гарри показалось, что Гермиона будто бы не удивилась такому представлению. Наверное, повзрослела и теперь считает выказывать такие чувства слишком унизительным. Вместо этого она взяла перо и под диктовку Амбридж написала несколько имен из списка.       — Похоже, Долгопупс может ничего не писать, — бросив взгляд ей через плечо, заметила Амбридж, — все и так ясно, как божий день. Главной была Грейнджер, а все остальные — ее последователи. Чудненько... Долгопупс, я снимаю пятьдесят очков с Гриффиндора, это за ваше наглое вранье перед лицом генерального инспектора. Можете возвращаться в свою башню, ваша судьба решится позже, когда начнется официальное разбирательство. Можете отпустить его, мистер Крэбб, мистер Гойл.       Крэбб с Гойлом подчинились лишь когда Малфой кивком подтвердил приказ Амбридж. Невилл же, бледный как смерть, привалился к стене, что-то бормоча.       — Вы меня не слышали, Долгопупс?       После этих слов он все же поплелся к лестнице, едва переставляя ноги, а Гарри, Гермиона и Малфой с дружками остались в скорбном обществе генерального инспектора.       Когда Амбридж притащила их в кабинет Дамблдора, там, помимо самого директора, обнаружился министр магии собственной персоной, мракоборец по имени Кингсли, памятный Гарри по финалу чемпионата мира и еще какой-то здоровяк, тоже наверняка охранник Фаджа. Еще больше Гарри удивился, увидев там Перси Уизли. Судя по перу и большому свитку пергамента, брат Рона был призван играть роль секретаря. Гарри не доверял министерству, с подачи Мариэтты считая его кишащим жуликами гнездом коррупции и прочих пороков, но все же Перси молодец, раз так быстро поднялся. Наверное, не дерзил подобным Амбридж особам и знал, когда необходимо заткнуться.       Разумеется, Амбридж с порога завела песню про то, как в школе действовала организация мятежников, а преданные министерству ученики помогли ее разоблачить. В нужный момент был явлен и передан Фаджу листок с именами и заглавием, словно бы нарочно не оставляющим сомнений в природе и целях организации. Если бы он не знал правды, Гарри бы никогда не поверил, что это не спектакль. Дамблдор, до того глядевший на присутствующих с вежливым интересом и проронивший едва ли полдюжины слов, в свою очередь выказал интерес к пергаменту, и Гарри, внимательно наблюдавший за лицом директора, понял, что тот ничего не знал о клубе Гермионы, если только не разыграл удивление с подлинным мастерством. Гарри отчетливо видел колебания Дамблдора, не продлившиеся и десятка мгновений. Директор Хогвартса, как и говорила Мариэтта, был мастером хитроумных планов, и сейчас он явно вносил коррективы в эти самые планы, которые вполне могли включать в себя убийство Мариэтты. Приняв решение, Дамблдор промолвил, глядя на Фаджа все с той же вежливостью, носившей на себе некий налет академичности:       — Что же, вот и конец игре. Вам, Корнелиус, будет желательно получить письменное признание, или вы удовольствуетесь устным заявлением в присутствии свидетелей?       — Устным заявлением? — в недоумении протянул Фадж. — О чем это вы... Не понимаю...       -Я об отряде Дамблдора, Корнелиус, — пояснил Дамблдор, с улыбкой помахав списком перед самым лицом Фаджа, — Это не отряд Грейнджер. Это отряд Дамблдора.       Гарри был почти готов рассмеяться, когда Фадж, пришедший сюда разоблачать государственную измену, сам не мог поверить, что Дамблдор с такой легкостью во всем признался. Разумеется, Гермиона не смогла смолчать и заявила, что действовала исключительно по собственному почину, но Дамблдору хватило авторитета, чтобы быстро ее унять. Затем Фадж отослал Перси с приказом отправил копию записей о произошедшем в "Ежедневный Пророк", дабы магическая общественность могла узнать подробности заговора уже ближайшим утром. Покончив с этим, Фадж сказал, обращаясь к Дамблдору:       — Сейчас вас конвоируют в Министерство, где вам будет предъявлено официальное обвинение, после чего вы будете этапированы в Азкабан дожидаться суда.       Гарри возликовал. Сначала МакГонагалл, а теперь и Дамблдор, последует за своей ручной кошкой. Возможно, из тюрьмы он не сможет плести свои интриги, а значит Мариэтта будет в большей безопасности. С другой стороны, если Фадж мог так вот запросто бросить Дамблдора в узилище, для чего он столько лет терпел его тиранию? Словно в подтверждение последней мысли Гарри директор завел речь об осложнениях, которые неприменно возникнут. Дамблдор быстро дошел до заявлений о том, что он не собирается сдаваться без боя и в Азкабан, откуда он в принципе легко мог бы сбежать, отнюдь не торопится. При всех этих громких заявлениях лицо Амбридж постепенно становилось пунцовым, будто она закипала изнутри. Фадж смотрел на Дамблдора, растерянно хлопая глазами, будто был огорошен неожиданной оплеухой. Он издал слабый звук, словно чем-то подавился, и оглянулся на Кингсли и здоровяка с короткими седыми волосами — в отличие от других, оба пока что не проронили ни слова. Здоровяк кивнул Фаджу, выразив ему тем самым свою лояльность, и сделал шаг вперед. Гарри заметил, что его рука как бы ненароком переместилась ближе к карману. Кингсли остался на месте, стало быть, он предан Дамблдору и не считает нужным это скрывать, а другой — на стороне министра, по крайней мере пока не дошло до драки.       — Не валяйте дурака, Долиш, — с обычным беззлобным выражением старого учителя сказал здоровяку Дамблдор, — у меня нет сомнений в том, что вы отличный мракоборец, к тому же, помнится мне, вы в свое время и ЖАБО сдали на «Блестяще» по всем предметам, однако любая ваша попытка заставить меня сдаться без боя закончится плохо для вас самого.       Вот и закончилась игра в цивилизацию, Гарри специально внимательно следил за разговором, ожидая этого момента. Произошел переход от видимости светской беседы к прямым угрозам, хотя тон по-прежнему оставался внешне куртуазным — вряд ли это затянется. Долиш тоже все понял — не зря сдавал ЖАБО на "отлично", прыти у него поубавилось.       — Значит, Дамблдор, — ехидно заметил уже успевший полностью опомниться Фадж, — вы намереваетесь сразиться и с Долишем, и с Бруствером, и с Долорес, и со мной — и все в одиночку?       С этими словами Фадж решительно выхватил палочку и Гарри, едва осознав, что делает, последовал его примеру. И вот он уже стоит с палочкой в руке перед Дамблдором, который наконец обратил на него свое внимание. Как же часто Гарри представлял себе этот момент, он всегда гадал, при каких обстоятельствах это случится и случится ли вообще. Теперь он понял, что их столкновение просто не могло не состояться, это наверняка предопределено судьбой.       — Не терпится поучаствовать в очередном сражении, мой мальчик? — по-прежнему благожелательно произнес Дамблдор, словно не случилось их ссоры в Норе, окончившейся взаимными обвинениями и оскорблениями. — Возможно, тебе стоило бы брать пример со взрослых чародеев.       — Министр магии желает призвать вас к ответу по всей строгости закона, сэр, — ответил Гарри, — а я всегда на стороне закона. Как и моя палочка.       Пустые, глупые слова, которые не тянут даже на полноценную браваду и уж точно не стоят того, чтобы сотрясать ими воздух. Верное и надежное заклинание из запретного списка было бы куда лучше, но Гарри не решился пустить его в ход в присутствии такой представительной компании. А Дамблдор, между тем, наконец поднялся с кресла, одновременно начав творить собственные чары, и Гарри, с неослабевающим вниманием наблюдавший за ним, сумел не пропустить момент, когда противник начал выполнять движение палочкой. Сверкнула серебряная вспышка и раздался похожий на выстрел грохот, но Гарри, узнавший одно из великого множества оглушающих заклинаний, успел выкрикнуть контрзаклятие, вставшее на пути волшебства Дамблдора незримым барьером.       Взрыв, сотрясший директорский кабинет, поднял пыль и дизориентировал министра и его спутников, которые и раньше не спешили вступать в схватку, но не Гарри, угадавшего, чем решил угостить их Дамблдор. Если бы директорское заклятие удалось, присутствующие лишились бы сознания на минуту или две, но им бы показалось, что не минуло и мгновения. Наверное, за это время старый волшебник планировал самым банальным образом покинуть кабинет через дверь, надеть мантию-невидимку или даже перемолвиться парой слов с Гермионой, а то и с Малфоем, предавшим его. Предположение о том, что он намеревался спокойно перебить противников Гарри не рассматривал — не таким человеком был Дамблдор. И в любом случае, его план сорвался.       — Возможность трансгрессировать полностью заблокирована магическими барьерами Хогвартса, — словно наяву зазвучал голос Мариэтты в ушах Гарри, — для всех, кроме директора. Это его привилегия, он может перемещаться внутри замка и за его пределы.       Дамблдор решил сбежать, он ведь и сам об этом обмолвился, а уж теперь, когда его план оглушить всех потерпел неудачу, он трансгрессирует, оставив Фаджа и Амбридж с носом.       — Табулус апаратис! — произнес Гарри, крутанув палочку, одновременно делая рукой диагональное движение.       Чары были призваны остановить волшебника, который пытается трансгрессировать и, если все выполнить идеально, сами по себе они безвредны, но идеальные условия, одним из которых являлось применение заклинания в строго определенное время, в жизни не встречаются. Если же заклинание начинало действовать хотя бы на крошечную долю секунды позже, оно разрывало неудачливого мага, перенося в выбранное им место лишь какую-то часть тела, поэтому от его использования почти полностью отказались.       Увы, Гарри жестоко просчитался: Дамблдор не собирался трансгрессировать. В тот же миг, как неудавшееся заклинание разнесло часть директорского кабинета, к нему подлетел его феникс и Дамблдор, протянув руки, схватился за его длинный золотой хвост. Тут же полыхнула новая вспышка, в которой старый волшебник исчез.       Опадала пыль, поднятая взрывом, на месте, где стоял Дамблдор гасли золотистые искры, а воздух несколько раз прорезали злые синеватые молнии, вызванные примененными Гарри чарами прерывания трансгрессии. И только через пару мгновений пришедшие с Фаджем Мракоборцы выпустили два красных луча в пустое место, где Дамблдора уже не было и в помине. Обернувшись, Гарри поймал неодобрительный взгляд Кингсли, наверняка знавшего о свойствах заклятия, пущенного им в ход.       Гарри едва не выругался в голос. Он понял, что ошибся и упустил свой шанс убить Дамблдора, попытавшись помешать коварному плану убийства Мариэтты. Он был обязан, именно обязан убить директора, нельзя было рассчитывать на сомнительную магию, пытаясь пройти по грани дозволенного. Зачем он это сделал? Теперь Дамблдор окончательно исчезнет из его поля зрения, хотя Гарри и раньше не мог следить за ним, но это, наверное, могла как-то делать его наставница, а самый верный способ помешать исполнению грозного пророчества, как знал Гарри, — убить кого-то из его главных действующих лиц. Способ отнюдь не гарантировал успех, ведь какие-то действия Дамблдора уже могли запустить цепь событий, гарантирующую исполнение пророчества, да и чародей его уровня вполне способен слать приветы из загробного мира; но его убийство было совершенно необходимым!       Долиш с Кингсли суетились, неубедительно изображая полезную деятельность. Один — предатель, другой — трус. В итоге они вместе выбежали из кабинета, предположив, что Дамблдор мог с помощью какой-то уловки отвести им глаза и выйти через дверь.       Гарри же запоздало осознал, что он только что сражался с Дамблдором на настоящей дуэли. Конечно, их поединок не продлился и десятка секунд, но он определенно состоялся! Дамблдор ударил, а Гарри ответил, после чего в свой черед нанес удар. Его именитый противник сбежал, конечно, не из трусости или недостатка знаний, тут Гарри не обманывался, но все-таки они сражались, и он остался цел и невредим. Результатом их столкновения была ничья, а, при определенном желании, можно было говорить о преимуществе Гарри, пускай и не абсолютном. Он сошелся в поединке с одним из сильнейших чародеев и не проиграл!       — Он сбежал, профессор, — впервые нарушил молчание Гарри, обратившись к разъяренной Амбридж, — наверное, его птица обладает какими-то скрытыми силами и умеет перемещаться.       — Здесь должны были остаться его записи, — обводя ненавидящим взглядом кабинет Дамблдора, сказала Долорес, — нужно открыть эти шкафы, снять с них защиту и устроить обыск. Поттер, действуйте! не зря же вы столько лет учились у... Учились в школе за казенный счет!       — А что вы, Поттер? — кипя от негодования повернулся к нему Фадж. — Зачем вы здесь, какова ваша роль во всей этой истории?       — Уберите это, сэр, — с пренебрежением указав на Малфоя, сказал Гарри, — он — наймит Дамблдора, будь он проклят, и предатель, при нем я говорить не буду! Я бы хорошенько расспросил его и его отца, они могут знать, куда направился Дамблдор.       — Полегче, Поттер! — сказал Фадж. — не забывайте, это мистер Малфой разоблачил планы Дамблдора, а не вы.       Гарри хотел продолжить спор, но счел за лучшее не обострять ситуацию:       — Хорошо. Дамблдор — мастер защитных чар, которому не было равных, кроме, может, Мариэтты. На снятие его ловушек уйдут месяцы, и это может быть небезопасно. У министерства наверняка есть ликвидаторы заклятий с специальными артефактами и многолетним опытом в таких делах, хотя и им придется повозиться. Но это неважно, потому что Дамблдор — не дурак! Он создал боевой отряд прямо в школе, он не мог оставить все на волю случайности! Вы видели, как быстро он ушел? Он планировал свой побег несколько месяцев и наверняка избавился от всего, что могло иметь хоть какую-то ценность. В самом лучшем случае в этих шкафах нет ничего, кроме планов уроков, либо там найдется что-то, что пустит министерство по ложному следу.       — Замечательно! — воскликнул Фадж. — Как удачно, что у нас оказалась эта девчонка, бывшая запевалой в организации Дамблдора. Мы немедленно доставим ее в Азкабан и проведем дознание, которое прольет свет на весь этот подлый заговор.       "Ну и пусть", — пронеслось в голове Гарри. Что он делает, зачем говорит с ними? Он уже проиграл, причем в игре, ставкой в которой была жизнь самого дорогого ему человека на свете. Пусть они везут Гермиону в Азкабан, допрашивают ее, пытают круциатусом, четвертуют, скармливают дементорам или бродячим собакам. О чем думала эта глупая девчонка, когда заваривала эту кашу? Неужели ей не пришло в голову, что все может обернуться так паршиво.       И все же увидев, как по лицу подруги разливается смертельная бледность, Гарри сказал с наигранным смешком:       — Сэр, неужели вы и впрямь думаете, будто она что-то знает?       — Ну разумеется, она ведь организовала это тайное общество...       — Я был на одном из первых собраний их так называемого общества! — с ощущением, что бросается в омут с головой и умножает собственные и без того огромные проблемы, сказал Гарри, сделал он это отчасти именно из-за чувства глубокой безнадежности, захлестнувшего его после бегства Дамблдора. — Это было еще в те дни, когда указ министерства о запрете таких организаций не вышел. Они действительно изучали боевые заклинания — самые простые, вроде "остолбеней" и щитовые чары. Они позвали меня, зная о моей репутации удачливого дуэлянта, которую я приобрел после прошлогоднего суда и прочих событий; они просили меня обучить их разным трюкам, в основном защитной магии. Я сказал им, что в нынешние времена лучше лишний раз не высовываться, потому что за это их могут выгнать из школы, а то и судить. Да, я не стал никому об этом рассказывать, потому что слава ябеды и доносчика не нужна никому, кроме совсем законченных подлецов на службе у Дамблдора. — он бросил красноречивый взгляд на Малфоя. — И я могу вас заверить, что на этих собраниях не велось никакой идеологической обработки. Там ни разу не звучало призывов против министерства!       Гарри однажды слышал о "идеологической обработке" в документальном фильме про советских коммунистов или еще каких-то фанатиков, и эти слова показались ему невероятно удачными. Действительно, Гермиона едва ли занималась чем-то подобным.       — Идеологической обработки у него не велось, — хмыкнул Фадж, — вы видели, как они себя назвали? А Дамблдор? Он даже не стал отпираться!       — Вот именно, — тут же ответил Гарри, — спросите себя, а зачем Дамблдору вообще отряд, состоящий из дюжины студентов, знающих заклинания, которые и так входят в стандартную школьную программу? Их можно найти в библиотеке, если провести там пару часов! У него хватает сторонников среди взрослых волшебников, многие из которых способны куда на большее!       Гарри надеялся, что министр поймет, что речь идет о сторонниках Дамблдора, проникших в его окружение.       — Действительно, — подумав, согласился Фадж, — наверное, он выжил из ума.       — Мне так не показалось, — покачал головой Гарри, — расчет Дамблдора был, заморочив им мозги, в нужный ему момент бросить их против министерства, чтобы потом на каждом углу кричать о том, какие изверги там заправляют. У всех этих ребят ведь есть родители, друзья. Кто бы поверил, что они — группа мятежников? Дамблдор хотел прикрыться ими, не более. Никто, даже законченный безумец, не назвал бы боевую группу "отряд Дамблдора". Студенческая взаимопомощь, кружок изучения защитных чар, факультатив по заклинаниям, — можно придумать тысячу названий, но Дамблдор выбрал именно это. Он перестарался, если бы кто меня спросил, потому что привык с презрением относиться ко всем.       — Гарри! — воскликнула Гермиона. — Как ты можешь так говорить о профессоре Дамблдоре? Тебе ведь отлично известно, что он не имел отношения к нашим занятиям!       — Это вы так думали, — парировал Гарри, — волшебнику с полуторовековым опытом ничего не стоит обмануть горстку учеников, которые и так ему преданы. Я и сам попадался на его уловки и знаю о его вероломстве побольше многих, но далеко не все. Его хитроумие невозможно вообразить, он мыслит как игрок в шахматы, ведущий партию сразу на сотне досок!       — мистер Малфой тоже не говорил ни о каких призывах к мятежу. — неожиданно подала голос Амбридж. — Стало быть, их поступок, при всей своей отвратительности, лежит в плоскости нарушения школьных правил и за него никак нельзя помещать мисс Грейнджер в тюрьму.       — Нельзя? — взвился Фадж. — Нельзя, говорите вы? Какого черта, Долорес? У вас под носом действовала группировка изменников, а вы теперь говорите, что их за это нельзя наказывать?       — Если их наказать, последствия будут крайне неприятными, — сказала Амбридж, по лицу которой было совершенно очевидно, что на самом деле она обеими руками за максимально суровое наказание, — Если мы посадим их под замок, это сыграет на руку Дамблдору, потому что выставит нас зверьми в глазах всего магического мира.       — Дамблдор не оставил бы Гермиону в живых, если бы не был уверен, что она никак не может свидетельствовать против него. — вклинился Гарри.       — Гарри! — теперь в Гермионе возобладал праведный гнев.       — Где же Дамблдор? — ненавидя себя, с насмешкой спросил у нее Гарри в ответ. — Почему он не защитил вас? Он просто сбежал, улетел, ухватившись за хвост своего феникса. МакГонагалл хотя бы оставалась верна своим идеалам и сейчас томится за них в Азкабане.       — Вся эта треклятая ситуация дурно пахнет, — изрек Фадж, — несомненно, что Дамблдору было прекрасно известно об этом отряде, носившем его имя, однако с нашей стороны было бы глупо думать, что он возлагал на него какие-то надежды. Вероятно, Дамблдор хотел использовать все это для отвлечения внимания или чтобы пустить нас по ложному следу, заставив разбираться с группой подростков, за которую он спрятался. От вас, Долорес, я жду всестороннего расследования произошедшего, а для этого и в виду сложившихся обстоятельств вы назначаетесь на место директора школы! Я подпишу приказ об этом сегодня же, завтра он будет опубликован, но вы вступаете в должность прямо сейчас. Вы получите все полномочия, какие вам могут понадобиться. Все, какие только можно вообразить, кроме вопросов жизни и смерти! Со своей стороны я жду от вас конкретных результатов!       Гарри подумал, что Фадж решил просто повторить чужие удачные мысли, выдав их за собственные — не самая плохая тактика. Амбридж рассыпалась в уверениях, что она приложит все усилия для достижения результатов, которые обязательно последуют, причем весьма скоро. Когда казалось, что все закончилось, в разговор неожиданно вмешался Малфой:       — Но профессор, Поттер ведь на...       — Потом, Драко! — прервала его Амбридж. — Мы все сегодня многое пережили, а кое-кому предстоит сделать еще кое-что. Вам же лучше отправиться в постель!       Малфой почти решился возразить, но под взглядом Амбридж стушевался и, не сказав больше ни слова, вышел.       — Ну-ка, посмотрим, — Амбридж подошла к камину Дамблдора, почти никак не пострадавшему от взрыва, — ага!       Она взяла с полки над камином небольшую вазочку, наполненную серым порошком, в котором Гарри мгновенно признал летучий порох. Многое для него началось именно с этой субстанции.       — Идите сюда, Грейнджер! Я отправлю вас в вашу башню прямо отсюда, чтобы вы с мистером Малфоем не убили друг друга. Ну, вперед, непослушная девочка!       Гермиона поплелась к Амбридж, и, когда та бросила в огонь щепотку магического порошка, механически вошла во взметнувшееся зеленое пламя.       — Я дойду сам, — сказал Гарри и, не дожидаясь возражений Амбридж, поспешно вышел из кабинета.       Едва спустившись по лестнице, Гарри достал мантию-невидимку и накинул ее на себя. Он увидел спину уходящего Малфоя, но сейчас Гарри он интересовал в последнюю очередь. Он не хотел встречаться с Гермионой куда больше, чем со слизеринцем. Вопрос-ответ: В: Патронус. Как так? У РО так могли только добрые волшебники. О: можно себе представить, что Мариэтта узнала этот способ. Вроде где-то был момент, что Патронуса может вызвать только добрый волшебник. Во-первых, у ГП благородная мотивация, во-вторых, в моем АУ такого момента нет. Радость и положительные эмоции могут испытывать даже злодеи, по крайней мере не совсем законченные. В: Малфой, что с ним? Его семейка кинула Дамби? О: скорее он сам решил это сделать, т.к. его порядком достало равнодушие Дамби и в целом он был гнилым человеком. В: как-то быстро все прошло. О: прошло и ладно. Не вижу смысла повторять за Роулинг. В: Гарри как-то помалкивает и безэмоционально воспринимает происходящее, у РО было иначе. О: здесь он — свидетель, а не главное действующее лицо, находящееся под непосредственной угрозой и давлением. В: Дамби умер? О: нет. В: почему ГП не кинул аваду и, если бы кинул, он смог бы разрулить ситуацию, предсказанную пророчеством? О: тупанул и побоялся, хотя ему стоило бы это сделать; да, смог бы, смерть Дамби отменила бы пророчество. В: почему Дамби дал стрекача? О: не знаю, у Роулинг он тоже сбежал. Если бы он решил остаться, то вошел бы в жесткий клинч с минмагом, скорее всего подставив своих сторонников и членов семей участников ОД и начав гражданскую войну. Плюс у него тайный план, по которому надо выжидать до февраля, он надеется выкинуть Мариэтту и уже потом разобраться с Фаджем, либо вообще оставить все как есть, убрав только Амбридж, потому что боится, что Мариэтта так или иначе примет участие в возможном столкновении на стороне министерства, постаравшись убить как можно больше верных ему людей. В: почему Дамби жестко не зарубился с ГП, не кинул аваду, не схватил его, всех не раскидал? О: аваду он наверно застремался бы кинуть, а так подобные вопросы всегда неизбежно возникают. Зачем он терпел Амбридж, любившую в каноне пытать детей, да и самого Фаджа? Наверное, такие у него были принципы (из-за которых погибали люди, включая его самого и в итоге волдырь всех топтал, а судьба магического мира зависела от подростка, который мог подавиться и тупо завернуться по дороге на битву с ослом). Или я что-то забыл. В: как ГП так быстро придумал столь убедительную версию? О: такой вот он smart. Великий герой. В: почему Фадж не кинул Герми в Азкабан? О: помню, при чтении канона у меня возник тот же вопрос, они там пердели, Дамби удрал, тупо оставив всех на милость Фаджа, а ГП просто отпустили. Фадж тогда легко мог все равно попытаться вызвать его на суд (и жестко допрашивать других участников, скорее всего кто-то из 15/16-летних детей сломался бы), причем он уже в каноне на тот момент был заряжен против ГП. Может, он и там решил, что это будет некрасиво выглядеть. Здесь же какая-то левая девчонка со списком имен таких же школяров. Они уже смогли выбить МакГи и Дамби, арест Грейнджер им бы ничего не дал, школа и так в их руках. Если бы дело происходило в реале и с такими мелочными и мстительными людьми, что ГП из канона, что Герми из моего произведения поимели бы крупные траблы, как минимум исключение из школы. Но это слишком сурово.