Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Все цифры на часах переменились на нули и наступило тридцать первое июля.       - С днем рождения, Гарри! - прошептал маленький мальчик, сидевший в темноте на своей кровати. Он положил в рот небольшую шоколадную конфету "Mars" и с наслаждением стал жевать ее. Гарри надеялся, что Дадли не заподозрит его в пропаже конфеты, если повезет, кузен просто этого не заметит. Надо только незаметно избавиться от обертки, выбросить или спрятать ее. Гарри пришла в голову шальная мысль съесть бумажку, но он побоялся бы сделать это. Ведь тетя Петунья, хоть и не страдала избытком любви к племяннику, накрепко вбила ему в голову некоторые вещи, например, что ему не стоит болеть, ибо, если он умудрится чем-нибудь заболеть, возиться с ним никто не станет. А если съесть что-нибудь несъедобное, то и до болезни недалеко. Поэтому Гарри покамест спрятал обертку. Он хотел начать раздеваться, когда услышал дверной звонок. Гарри почему-то вдруг вообразил, что кто-то пришел поздравить его с днем рождения. Странная мысль, учитывая, что, кроме Дурслей, в мире, пожалуй, не было никого, знавшего о нем. И уж конечно никто не явился бы поздравлять Гарри, особенно в столь поздний час. И, тем не менее, мальчик желал, чтобы его поздравили, каким бы нелепым ни было это желание.       А, между тем, в дверь продолжали звонить и при том весьма настойчиво. Гарри услышал, как, хлопнув дверью в спальню, по лестнице начал спускаться дядя Вернон. Он прошел по лестнице, под которой находился чулан, где жил Гарри, даже отсюда мальчик слышал недовольную ругань дядюшки по адресу незваных гостей. И действительно, было отчего прийти в бешенство, время-то позднее, а дядя с тетей очень не любили всего необычного, например, такого, как случившееся неделю назад, на девятилетие кузена Гарри. При одном воспоминании о той трепке, которую ему задал дядя, мальчик поморщился. Он только три дня как смог нормально сидеть после нее. Самым обидным было то, что Гарри не был причастен к освобождению змеи, по крайней мере, не мог быть, но ведь змея... Она говорила с Гарри, она сказала ему "спасибо", хорошо хоть ему хватило ума не говорить с дядей на эту тему, иначе тот, чего доброго, вовсе убил бы племянника.       Дядя Вернон протопал к двери и открыл ее. Гарри смертельно хотелось узнать, кто же пришел, конечно, кто-то, должно быть, просто ошибся дверью, быть может, это были цыгане или другие "отбросы общества", которые, как говорил дядя, тревожили честных людей, предлагая им купить всякую дрянь. Гарри услышал голос дяди, он звучал сердито и, вместе с тем, удивленно, но слов разобрать не мог. Наверное, подумал Гарри, если бы кому-то вздумалось поздравлять меня, дядя тоже стал бы ругаться.       - Вернон, кто там? - крикнула из спальни тетя Петунья. Но дядя продолжал что-то доказывать пришедшим людям и вряд ли услышал ее. Вдруг раздался какой-то глухой удар и дядя умолк. Видимо, выпроводил незваных гостей. Стало быть, никто не будет поздравлять Гарри, это уж верно. Глупая идея, глупо тешить себя пустыми мечтами. Чудес не бывает, так сказал дядя в тот достопамятный день, когда Дадли провалился в змеиное логово.       Гарри услышал шаги в коридоре, он подумал было, что это в свою спальню возвращается дядя, но шаги совершенно не были похожи на обычный топот грузного мистера Дурсля. Шаги приблизились к двери чулана Гарри и остановились. Мальчик затаил дыхание, он не мог пошевелиться, просто сидел на своей раскладушке и таращился на дверь, запертую снаружи. Ночью выходить по нужде ему не разрешали, "до утра потерпишь" - говаривал дядя Вернон. Была бы его воля, Гарри вовсе не покидал бы свою темницу, но тогда он не мог бы убирать дом, готовить, стирать и помогать тете ухаживать за газоном. Но, когда в дом приходили посторонние, Гарри запирали в чулане, ему строго на строго запрещали хоть как-нибудь обнаруживать свое присутствие, не говоря уж о том, чтобы показаться на глаза гостям Дурслей. Правда, это не относилось к работникам службы социальной защиты, когда они дважды в год приходили к Дурслям, Гарри мыли и одевали, дело представляли так, будто он живет в маленькой комнатке, которую в другое время Дадли использовал как склад для игрушек и называл своей штаб-квартирой, - словом, которое подцепил в одном старом военном фильме.       Из-за того, что Гарри запрещали показываться чужим людям, сейчас им овладел страх. Конечно, за минуту до этого он мечтал, чтобы кто-то пришел и поздравил его, но это было не всерьез, так, глупость, ведь глупости позволительны таким, как он, - дурачкам, неправильным, детям алкоголиков, разумеется, если он будет держать их при себе, не досаждая нормальным, полноценным людям. У Гарри не было игрушек, потому он мог лишь мечтать о чем-нибудь, о каких-то глупостях. Например, что когда-нибудь он вырастет и будет жить один, без Дурслей. Или что его мама, погибшая в автокатастрофе вместе с отцом, умудрившимся сесть за руль пьяным, придет и заберет его. Или что у него сыщутся другие родственники, те, которые будут любить его. Или что он вдруг станет самым сильным в классе и изобьет Дадли при всех. Конечно, это все было очень глупо и Гарри никому бы не признался в таких мыслях, но все же это было можно. Вот даже мечтать о всяком волшебстве не стоит, если дядя узнает об этом, он с него шкуру спустит, а тетя еще добавит.       Но как-то объяснить произошедшее в следующий миг, не думая о волшебстве, было положительно невозможно. Дверь в чулан вдруг просто открылась, хотя Гарри поклялся бы, что ключ в замок не вставляли, да и ручка не повернулась. Дверь просто открылась и все.       За дверью стояла высокая женщина в длинном кроваво-красном одеянии странного вида, в руке она держала диковинный фонарик, дававший неестественный голубоватый свет и похожий на деревянную палочку длиной дюймов десять или чуть больше. У женщины были длинные прямые темные волосы и красивое, хотя и немного бледное, возможно, просто от этого странного света, лицо. И она смотрела на него, вот это было действительно скверно. В ее больших темных глазах не было никаких особых эмоций, она просто рассматривала его. Потом она оглядела небольшую комнатку без окон, в углах которой была пыль и паутина, а из мебели только раскладушка, парочка гвоздей для одежды да старый пластиковый стул с разломанным сиденьем. Дадли когда-то вставал на него, чтобы чистить зубы, когда еще не доставал до раковины, но пару лет назад стульчик не выдержал его веса, впрочем, тогда он вставал на него больше по привычке, нежели по необходимости. После этого Дурсли в каком-то небывалом порыве щедрости отдали стул Гарри, правда, что с ним делать ,он не знал. Просто дядя Вернон разозлился на сына и в наказание отдал его вещь Гарри, а потом про стул все просто забыли.       Когда незнакомка оглядела его комнату, она недовольно нахмурилась, хотя и не слишком сильно, но Гарри всегда старался уследить за выражением лиц дяди и тети, иногда, хоть и редко, это помогало избежать наказания. Разумеется, она была рассержена, ведь ей пришлось увидеть его чулан - место, куда Дурсли никого не водили, слишком уж отвратительным оно было, как и сам Гарри. А от этой женщины будто бы исходила властность и строгость, пожалуй, тетя Гарри, которая никогда не была мягкой, если только речь не заходила о ее ненаглядном Дадличке, могла бы показаться неуверенной в себе девчонкой рядом с ней. Конечно, Гарри не смог бы для себя описать разницу между его теткой и странной женщиной с такой ясностью, но чувствовал ее он именно так. Он бы с удовольствием спрятался куда-нибудь, но прятаться было негде, а убежать, учитывая, что одетая в красное женщина стояла в дверях, было решительно невозможно.       - Если ты, щенок, попадешься на глаза кому-нибудь, не смей вести себя странно! - будто наяву услышал он голос дяди. - Не вздумай что-нибудь выкинуть, слышишь! Постарайся сделать так, чтобы тебя не заметили, сам никогда не заговаривай с людьми, но, если тебя о чем-нибудь спросят, не смей молчать, как дурак, будь вежливым, отвечай на вопросы, но боже тебя упаси ляпнуть что-нибудь не то!       Поэтому Гарри бросил даже саму мысль о бегстве или о том, чтобы забраться под раскладушку и подождать, пока незнакомая дама, оказавшаяся здесь вследствие какой-то ошибки, не поймет, что, кроме Гарри, здесь ничего нет, то есть, фактически, что здесь просто ничего нет.       - Здравствуй, Гарри, - произнесла наконец она, вновь обратив взгляд на мальчика, - с днем рождения тебя! - она сделала пару шагов в чулан, нагнув голову, чтобы не удариться об потолок. Она сунула Гарри небольшую легкую коробку зеленого цвета, перевязанную красной лентой. Голос женщины, несмотря на ее внушительный вид, был очень приятным, да и говорила она, пожалуй, даже с теплотой. Но вот то, что она сказала, никак не вписывалось в привычную картину мира. Гарри пришла в голову пугающая мысль, что все это - сон, а, может быть, плод его воображения. Тетя всегда говорила ему, что его мать была сумасшедшей и, если и он проявит какие-нибудь признаки безумия, она сдаст его в дурдом, где ему будут с утра до вечера колоть лекарства, от которых он все время будет хотеть спать. От этой мысли Гарри стало дурно, он, конечно, боялся наказаний, но больше всего его пугал именно этот дурдом, откуда, как известно, выхода нет. Однажды попав туда, человек навсегда там и остается, ему до конца дней делают уколы и лечат, лечат, лечат... И привязывают к кровати, кстати.       - Спа... Спасибо, - произнес наконец Гарри сглотнув. Все-таки, боится он или нет, а нарушать дядин приказ о том, как вести себя с незнакомыми, не стоило.       - И они держат тебя здесь? - Спросила она, похоже, она находила это интересным или забавным.       - Я... Вы не из службы социальной защиты? - Спросил Гарри. Если так, то он должен всеми силами отрицать, что это его комната, как бы нелепо это ни звучало.       - Социальной защиты? - Повторила незнакомка, будто пробуя эти слова на вкус. - Нет, я так не думаю. Ладно, давай-ка выйдем отсюда и поговорим где-нибудь в другом месте, мне, честно говоря, здесь не нравится.       Гарри хорошо понимал ее. Конечно, такой красавице не нравилось быть здесь, наверное, она заглянула сюда из любопытства или вовсе ошиблась. Нет, она точно не ошиблась, ведь она говорила с ним и назвала его по имени. А ведь он ей его не успел сказать.       Она вышла из чулана, а Гарри последовал за ней. Не успели они пройти и нескольких шагов по темному коридору, как в свете фонарика загадочной гостьи перед ними вырос дядя Вернон. Даже при таком скудном освещении Гарри видел, что лицо того налилось кровью, а, чтобы увидеть злобное выражение его поросячьих глазок, Гарри не нужен был никакой свет. Он с детства знал этот взгляд, как правило, суливший боль и страдания лично ему.       - Я требую, чтобы вы немедленно покинули мой дом! - Хрипло произнес дядя. - Вы не имеете права прибывать.       - Вот как? - холодно перебила его женщина. - Может быть, ты собрался помешать мне, мистер маггл? Кажется, я уже разок проучила тебя, я очень не люблю людей, которым нужно повторять дважды. Пожалуй, на первый раз я тебя прощу, ведь сегодня день рождения твоего племянника, не думаю, что ему понравится, если праздник начнется с кровопролития, не так ли, Гарри?       - Плевал я на его чертов день рождения! - заявил дядя. Конечно, говорил он очень внушительно и Гарри стало действительно страшно, он по опыту знал, что дядя в таком состоянии способен на многое, но тем страшнее ему было оттого, что некоторые вещи, которые говорила женщина, были совершенно непонятны, взять хотя бы слово "маггл". Что это? Фамилия? Или какое-то ругательство? И почему она о чем-то спрашивает его и интересуется его мнением? Это было самым странным и пугающим. К тому же что-то еще более пугающее было в самом ее голосе, хотя она не кричала, напротив, говорила очень спокойно. - И никуда он с вами не пойдет! - добавил дядя с напором.       - Конечно не пойдет, - подтвердила дама, - потому что он останется здесь, у себя дома. Это ведь его дом, не правда ли? - Похоже, ей нравилось в конце каждого своего вопроса добавлять "не правда ли?".       - Это мой дом! - Рявкнул дядя. Похоже, одетая в красное незнакомка решила поиграть с огнем, у Гарри скрутило желудок, стоило ему представить, что сделал бы с ним дядя Вернон, если бы он только предположил, что в голову племянника закралась мысль о том, что это его, Гарри, дом.       Внезапно гостья вытянула свою изящную руку с зажатым в ней фонариком-палочкой в сторону дяди. Он воззрился на тонкую деревянную палочку так, словно то была змея. Конечно, предмет был действительно странный, - самая обычная палка, хоть и гладкая, но на ней не было никаких кнопок, чтобы включить или выключить этот свет, да и никакие известные мальчику батарейки не были так тонки, чтобы поместиться в нее. Но его дядя не был робким человеком, Гарри не мог бы представить себе его испугавшимся какого-то, хоть и весьма необычного, фонарика. Но в следующий миг дядя Вернон беззвучно взмыл вверх и стукнулся головой о потолок.       - Не хочешь повторить все это еще раз? - спросила незнакомая женщина, поглядев вверх. - Нет? Ну, тогда повиси там пока, чтобы лучше все обдумать и запомнить. - она обернулась к Гарри: - Ну, хватит терять время, пойдем, я думаю, за девять лет ты уже насмотрелся на этого негодяя.       Они прошли на кухню, но Гарри не выдержал и два раза оглянулся на дядю, который продолжал, не шевелясь, висеть, словно бы его удерживала какая-то невидимая сила. Волшебная сила, если уж на то пошло. "Нет никакого волшебства!" - прозвучал в голове Гарри голос дяди, но уже не так уверено, ведь положение самого Дурсля-старшего объяснить, не прибегая к столь ненавистному ему слову, было бы трудно.       Войдя на кухню, Гарри по привычке включил свет. Он всегда так делал, - включал свет, открывал двери. Огонек на конце палочки прекрасной незнакомки погас, а сама она с некоторым удивлением посмотрела на люстру с шестью лампочками, что была на потолке. По крайней мере, Гарри был готов спорить, что она была именно удивлена, а спорить он вовсе не привык.       Между тем, женщина уселась за кухонный стол и сказала:       - Садись, Гарри, чего ты ждешь?       Гарри вышел из оцепенения и послушно сел напротив нее. Она же вновь принялась разглядывать его, казалось, с интересом. Под ее взглядом Гарри начал ерзать на табуретке, наконец даже он не выдержал и, несмотря на все запреты дяди досаждать незнакомым людям, задал вопрос:              - Кто вы, мэм?       - Можешь считать, что я - просто неравнодушная женщина, которой, в некотором смысле, небезразлична твоя судьба. Надеюсь, такой ответ тебя устроит. - Гарри ничего не понял, но сказать, что его что-то не устраивает, он просто не мог, как малазиец не мог бы оскорбить султана, пользуясь придворным языком. - Мое имя Мариэтта, если ты это хотел знать. - Добавила она через небольшую паузу.       - Очень приятно, - ответил Гарри заученно, - а я - Гарри. Гарри Поттер.       - О, твое имя мне отлично известно, - с некоторым придыханием и какой-то странной интонацией ответила Мариэтта, - впрочем, как и многим другим.       Конечно, она раньше уже два раза обратилась к Гарри по имени, она верно его откуда-то знала, хотя Гарри даже представить себе не мог, откуда, но то, что она сказала, прошибло даже воспитание дяди и тети:       - Я полагаю, что здесь какая-то ошибка, - осторожно подбирая слова начал он, - я ведь Гарри. Просто Гарри, меня никто не знает, кроме дяди с тетей и двоюродного брата. Ну, наверное, еще в школе. - вспомнил он.       - Просто Гарри, говоришь? Занятно. Скажи мне лучше, просто Гарри, что ты знаешь о волшебстве?       И зачем вообще говорить о таких вещах? Что он сделал, что она заговорила об этом? Кухня поплыла перед глазами Гарри, а на лбу выступил пот. Как же сильно его накажут за то, что... А ведь его дядя висит там, в коридоре...       - Нет никакого волшебства! - почти прошептал он вслед за голосом дяди в своей голове. Мариэтта неожиданно засмеялась, кажется, весьма искренне:       - Это они тебе сказали? - То был только легкий намек на вопрос. - Какие глупые, невежественные магглы. Вижу, они долго это в тебя вбивали. А скажи мне, неужели с тобой никогда не случалось ничего странного? Того, что нельзя объяснить?       Гарри затряс головой, но это была просто жалкая попытка отрицать очевидное, а очевидно было, что эта Мариэтта все-все о нем знает, не только имя, но и все о его жизни, это было невероятно и странно, но это должно быть так.       - Ты ведь видел, что случилось с твоим дядей, правда? Думаешь, это не волшебство?       - О таком лучше вообще не думать, - ляпнул Гарри совершенно неосознанно.       - А вот это напрасно, - покачала головой Мариэтта, - думать ты можешь о том, о чем захочется. Даже если тебе запрещают делать то, что ты хочешь, запретить думать тебе не сможет никто. Впрочем, довольно скоро никто вообще больше не сможет тебе ничего запрещать, по крайней мере, не эти мерзавцы-магглы.       - Дурсли, - поправил ее Гарри. Ему в голову пришла безумная мысль. Может быть, где-то в Англии есть еще один Гарри Поттер, живущий в семье каких-то Магглов, а Мариэтте вовсе не он нужен, а тот, другой, который с Магглами, но она быстро разрушила вспыхнувшую надежду:       - Магглы - это не фамилия, а слово, которым волшебники называют не волшебников. В любом случае, тебе нужно как-то сжиться с мыслью, что ты - волшебник. Я уже говорила, что не люблю повторять одно и то же два раза, а только что мне пришлось сделать это, да еще и два раза подряд. Повторять три раза мне не доводилось уже... Довольно давно.       - Но как же? - Тупо спросил Гарри. - Как это может быть? Нет-нет, я не сомневаюсь в ваших словах. Просто...       - Просто тебе сложно в это поверить, да? Ну, ничего, все, кто вырос с магглами, через это проходят. Твои еще и пытались запугать тебя, думали, что, если ты ничего не узнаешь, то ничего и не будет. Это заблуждение, твои родители были волшебниками, а от брака двух волшебников почти всегда рождается волшебник.       - Вы знали моих родителей? - Спросил Гарри. Он ведь почти ничего не знал о своих родителях, кроме гадостей, которые иногда говорили Дурсли в их адрес, когда Гарри чем-то злил их.       - Знала, - кивнула Мариэтта, - правда, должна тебе сказать, они вовсе не были моими друзьями, скорее, наши отношения были весьма натянутыми. Но они уже девять лет мертвы, а обиды на мертвых держат только глупцы, так что ты можешь мне доверять. Вероятно, мне единственной, раз уж на то пошло. Чем скорее ты это поймешь, и чем крепче запомнишь, тем проще тебе будет в дальнейшем. Я останусь с тобой здесь, конечно, если ты не против.       - Я... Я не против, мэм, но вот мои дядя с тетей, они... - Он замялся.       - Никак не смогут нам помешать, - договорила Мариэтта, - я полагаю, ты предпочел бы вовсе убраться отсюда, и я тебя хорошо понимаю. Но даже в мире волшебников существуют определенные законы и формальности. Согласно одной из них, ты должен, до определенного момента оставаться в этом доме, забрав тебя, я бы столкнулась с ненужными осложнениями. Мы просто будем жить здесь, а твоим родственникам придется с этим смириться.       Гарри сомневался, что его дядя когда-нибудь смирится с подобным. Он был весьма щепетилен, когда дело как-то касалось его дома, а уж чтобы поселить в нем волшебницу, которой, уж конечно, была Мариэтта, да еще и мириться с такими вольностями. Но, с другой стороны, даже Гарри в свои девять лет понимал, что, когда тебя подвешивают под потолком и ты не можешь говорить, особенно не повозражаешь.       - Чего бы ты хотел? - вдруг спросила Мариэтта. Гарри не понял и его непонимание отразилось на его лице. - Ну, я не знаю, может быть, какую-нибудь вещь, что-нибудь.       В самых сокровенных мечтах о волшебстве, где Гарри был одним из сказочных героев, русалки, золотые рыбки, джины и прочая нежить предлагали ему загадать желание. Но если у героев сказок не было времени обдумать просьбу, то у Гарри этого времени было достаточно, потому ответ у него был готов. Он уже понял, что ему лучше не раздражать Мариэтту, хотя это все и было странно, но она была добра к нему, это было для Гарри чем-то совершенно новым и мальчик понимал, что этой женщине он никто, она легко может уйти туда, откуда явилась.       - Волшебную палочку, - выдал он "домашнюю заготовку".       Мариэтта улыбнулась:       - Хороший ответ. Палочка у тебя будет, но с этим придется подождать, всего день, если все сложится благоприятно. Но пока ты не научишься ею пользоваться, она для тебя будет бесполезна. А сейчас?              Гарри обернулся и в нерешительности посмотрел на высокий белый холодильник. В нем Дурсли хранили тонну разных вкусностей, но предназначены они были для его кузена Дадли. Мариэтта хмыкнула и сделала легкое движение своей палочкой. Волшебной палочкой, - понял Гарри. Конечно, так и должно быть.       Он поднялся и подошел к холодильнику. В своих мечтах и даже во снах он не раз делал так. Он взял с одной из полок картонную коробку без верха, в которой в два ряда лежали пирожные, каждое в пакетике. Он взял одно, разорвал пакетик, внутри пирожное было уложено в бумажную формочку. Само по себе оно ничего особенного из себя не представляло - два куска темного шоколадного теста, а посередине белый сливочный крем. Но, откусив кусок от этого пирожного, Гарри почувствовал себя счастливым. Оно было таким прохладным, таким сладким, таким... Словом, непередаваемым.       Гарри уже почти съел свое первое пирожное. Мариэтта не торопила его, просто наблюдала с непроницаемым лицом, но сейчас, честно говоря, ему было даже не до нее. Он случайно посмотрел на дверь в кухню, которую оставил открытой, и почувствовал прилив страха. Еда сразу же встала колом у него в горле, ибо он встретился взглядом со своим кузеном Дадли. За его спиной маячила тетя, отставшая на пару шагов, ее лицо было необычно бледно и, казалось, искажено страхом, а вот Дадли выглядел совершенно так, как и всегда, разве что еще более недовольным. Он был одет в свою светло-зеленую пижаму, а тетя в отвратительного вида розовую ночную сорочку.       "Дурак!" - молнией пронеслось в голове Гарри. Мариэтта или нет, а так далеко заходить точно было нельзя. Дадли убьет его, будет бить головой об стену, пока Гарри не умрет.       - Мя-ам, - со сварливыми нотками в голосе произнес младший Дурсль, - а почему этот урод ест мои пирожные?       Мариэтта, которая до того не замечала Дурслей, повернулась и воззрилась на них.       - Подожди, Дадли! - прошептала тетя Петунья, крепко схватив сына за плечо, отчего тот состроил недовольную гримасу и захныкал.       - А ты похожа на нее, - произнесла Мариэтта поднимаясь, - на свою сестру. Правда, совсем немного, если бы я не видела ее лицо вблизи и не знала, что ты ее сестра, то никогда бы не догадалась.       - Она мне не сестра! - прошипела тетя, она как-то ухитрилась задвинуть сына себе за спину, хотя он продолжил выглядывать оттуда, взгляды, которые он бросал на Гарри, не сулили тому ничего хорошего. - Сними моего мужа! - потребовала тетя, в упор глядя на Мариэтту.       - Может быть, если Петунья будет хорошей девочкой, - ответила та, явно забавляясь.       - Я всегда знала, что он станет таким, - произнесла тетя, бросив быстрый взгляд, полный ненависти на Гарри, - таким, как моя блаженная сестрица и его чудак-отец. Замечательно, я не хотела подбирать его, но, раз так... Забирайте его и катитесь отсюда. Я помню, как моей сестре пришло письмо! Родители были счастливы, но я-то знала. Она уехала к таким же, как она, к таким же сумасшедшим, странным. Заберите и его, я знаю, что Вернон бывает грубым и он против этого, но лучше уж так. - Тетя умолкла. Ее лицо по-прежнему было бледным, губы плотно сжаты, но теперь она выглядела скорее разгневанной, нежели испуганной       - Да кто ты такая? - Спросила Мариэтта, в ее словах было столько пренебрежения, сколько не выразили бы никакие оскорбления. И это Гарри думал, что его презирали. - Жалкая шлюха, ничтожество, ты меньше, чем червь, копошащийся в земле. И ты смеешь указывать мне, что делать? Не знай я, какая ты дура, я бы, пожалуй, решила, что ты очень смелая, Петунья. Жаль разочаровывать тебя, но мне придется здесь задержаться, хоть я сама бы предпочла немедленно уйти, но обстоятельства складываются по-другому. Так что я останусь здесь, конечно, если Гарри не будет против.       - Гарри не будет против? - повторила тетя. - Я хозяйка этого дома, я не позволю тебе оскорблять...       - Ты? Хозяйка? - с деланным сомнением переспросила Мариэтта. - Больше нет.       - Да? Это почему же? - спросила тетя Петунья. Она уперла кулаки в бедра и сверлила свою противницу взглядом.       - А вот почему, - Мариэтта взмахнула палочкой. В первый момент Гарри, следивший за тетей, ничего не заметил. Но в следующий миг он услышал душераздирающий вопль Дадли. Тот рухнул на пол, зажимая нос правой рукой, а из-под его пальцев сочилась кровь. Дадли орал так, как Гарри никогда прежде, даже в минуты самых суровых наказаний. Гарри стало совсем не по себе, не сказать, чтобы он испытывал сильную жалость к брату, но вид его, прижимающего руки к лицу, кровь на пижаме и на полу. И выражение страдания в глазах, наполнившихся слезами.       - Прекрати это, - произнесла тетя не своим голосом, от ее напора не осталось и следа, - прекрати, пожалуйста!       - Уже лучше. - Мариэтта вновь взмахнула палочкой и Дадли, хоть и не перестал кричать, но явно немного притих. - Но поработать над твоими манерами еще придется. У нас будет на это время, можешь не сомневаться. Твоего олуха-мужа я, так и быть, сниму, если ты объяснишь ему, что меня не следует раздражать. Вы трое теперь будете жить там, где до этого держали Гарри, в этом дьяволом проклятом чулане. Будете вы жить и радоваться, что моя милость простирается до таких существ, как вы. А если вы хоть чем-нибудь нам помешаете, я сначала убью этого поросенка, а потом заставлю вас сварить из него суп и пообедать им. Или заставлю тебя своими руками сделать это, а потом отдам маггловской полиции, чтобы ты остаток дней провела взаперти, оплакивая свою глупость.       Тетя, казалось, не особенно заботилась теми страшными угрозами, которыми продолжала сыпать незванная гостья. В эту минуту Мариэтта выглядела несравнимо страшнее, чем его дядя, хотя никаких особенных перемен в ее облике не случилось, да и говорила она почти спокойно.       - Оставь его, ничего с ним не случится, - прикрикнула она на тетю Петунью. Та подняла глаза и их взгляды встретились. Через мгновение Петунья опустила голову.