Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Гарри, как всегда, стоял на кухне и жарил яичницу. Попав в необычную ситуацию, люди часто стараются вести себя так, словно бы все идет, как и шло. Вот и Гарри не нашел ничего лучше, чем приступить к своим обычным обязанностям.       Вчера для Дурслей все закончилось весьма плачевно. Мариэтта затолкала их в чулан Гарри, а потом заперла его какими-то чарами, которые не выпускали наружу ни единого звука. Гарри же досталась комната Дадли, большая и светлая даже в поздний час, конечно, если сравнивать с его чуланом. Первый раз в жизни ему довелось спать на настоящей кровати, а не на раскладушке, если не считать поездки к тетушке Мардж, когда он спал на диване. Сам Дадли, впрочем, не пользовался этим благом цивилизации, предпочитая спать с родителями, как маленький.       Проснувшись утром, Гарри долго не мог понять, где он. Вчерашнее казалось каким-то диким сном, но теперь уже можно было точно сказать, что это было на самом деле. Гарри отчаянно надеялся, что это не плод его больного воображения, не галлюцинации. Вместе с тем, даже если это так, то пусть оно так и остается. Ведь может же человек сойти с ума и потом всю жизнь думать, что он – волшебник и хозяин половины мира, коей для него, без сомнения, являлся дом на Тисовой улице. Если повезет, про него просто забудут и не станут лечить. Или смогут вылечить.       – Очень хорошо, что ты умеешь готовить, – вывел его из раздумий голос Мариэтты, – потому что я вовсе не умею, да и никогда не стремилась к этому, а уж пользоваться этими маггловскими штуковинами... Чтобы помыться, мне пришлось заколдовать воду, знаешь ли, потому что вызвать теплую воду из этого их... Крана, да? Так вот, вызвать теплую воду я так и не смогла.       Гарри отвернулся, сделав вид, что ему надо проверить яичницу, на самом же деле он просто хотел скрыть улыбку. Неужели женщина, которая может делать такие удивительные и, если честно, страшные вещи, не умеет пользоваться обычным краном? Дичь какая-то.       – Они и смеяться тебе запрещали, да? Ну, меня так просто ты обмануть не сможешь, лучше и не пытайся. А сейчас, если ты уже закончил с этим, я хочу тебе кое-что показать.       Через пару минут, когда Гарри действительно закончил с яичницей, они поднялись в его новую комнату. Помимо большой кровати, Гарри досталась куча игрушек и вещей, впрочем, большинство из них были ему велики. Но Гарри вообще мало знал о вещах, подходящих ему по размеру, ведь весь его гардероб состоял как раз из заношенных вещей Дадли. Оставалось только гадать, в чем он ходил первые годы жизни, ведь тогда сам Дадли был еще маленьким и старых вещей у него быть просто не могло.       – Ты ведь хочешь научиться колдовать, не так ли? – спросила Мариэтта, когда они вошли в его новообретенную резиденцию .       Да, конечно, он хотел, еще как. Но он вновь вспомнил слова дяди Вернона, то, как он порол его после случая со змеей. Если все-таки именно он выпустил питона, если он, не отдавая себе в том отчета, сотворил какое-то колдовство, то как же его накажут, если он попытается проделать такое сознательно? Ему крупно повезет, если его просто убьют, но так легко он, конечно же, не отделается. Сначала дядя, а потом и тетя, станут пороть его, а он будет визжать, как Дадли вчера вечером. А потом его отдадут в дурдом, где он всю оставшуюся жизнь будет лежать, погруженный лекарствами в полусонное состояние, а два раза в день будет приходить человек в белом халате и ставить ему укол. И не будет никакого спасения, никогда, не будет возврата даже к насмешкам и тумакам Дадли, которые он так ненавидел прежде.       Гарри снизу вверх глянул на Мариэтту. В свете дня она показалась ему еще более красивой, но и более холодной. Интересно, а не врач ли она сама? Может быть и такое, что за ним пришли из дурдома и теперь проверяют, действительно ли он сумасшедший, действительно ли надо его забрать и лечить. Если так, то этот вопрос вполне может быть частью проверки, диагностики, как говорили врачи. Гарри был у врача всего пару раз в жизни и о диагностике знал мало, тем страшнее она была для него, потому сейчас именно это слово всплыло в его памяти. "Прежде надо провести диагностику, а уже потом назначить лечение", – зазвучал в его голове голос седоволосого доктора с внимательными глазами, смотревшими на него поверх толстых очков. Правда, тогда, года три назад, этим все и закончилось, никакой диагностики не последовало, ибо дядя Вернон заявил, что не собирается платить за лечение Гарри. В то время Гарри оглох на одно ухо, но потом эта напасть как-то прошла сама собой.       Итак, может ли она быть врачом? Говорила она как-то странно, какими-то загадками, как настоящий врач. Правда, умных слов вроде той же диагностики Гарри от нее не слышал, но это ни о чем не говорит, – она вполне может избегать этих слов, общаясь с пациентом. Да и вообще, раз она притворилась волшебницей, то вполне могла постараться не употреблять эти слова, чтобы Гарри не раскусил ее. А вот изменить саму манеру речи куда сложнее, это он откуда-то знал даже в свои девять лет.       С другой стороны, даже если она врач, это никак не объясняет произошедшего с Дурслями. Врачи – люди умные и, наверное, хитрые, но они все же не волшебники. Да и, если бы они были волшебниками, зачем бы им тогда лечить Гарри, скорее уж они взяли бы его к себе и сделали из него врача. Это было бы не столь уж плохо, если подумать, Гарри слышал, что врачи получают хорошую зарплату, а зарплата, как он знал, – вещь очень полезная и нужная. Если ты получаешь маленькую зарплату, то ты – нищий, босяк, алкоголик, словом, кто-то вроде его родителей. А вот человек с высокой зарплатой пользуется всеобщим уважением, он всюду вхож, короче говоря, его жизнь прекрасна. Понять, хорошая ли зарплата у человека довольно просто. Если он всегда чисто и опрятно одет, у него есть машина, дом и много вещей, то он хорошо получает, как говорили взрослые. А если он ходит в обносках, от него плохо пахнет, то получает он плохо, из-за чего все смеются над ним и обижают его, конечно, не так открыто, как Дадли обижал Гарри, – так у взрослых не принято, но не менее обидно.       – Ты должен кое-что хорошенько усвоить, – произнесла Мариэтта, когда молчание затянулось, – я тебе не мать и не старшая сестра. И я – кто угодно, но не твоя нянька! – последнее слово она произнесла с отвращением, скривив губы. – Если ты захочешь, я могу выпустить из чулана твоих родственников и навсегда уйти отсюда, а вы вместе попытаетесь забыть обо мне. Не удивлюсь, если ты сможешь запретить себе вспоминать то, что случилось вчера и со временем начнешь думать, будто тебе это все привиделось во сне. Ты этого хочешь?       Нет, конечно, он хотел не этого! Врач она или нет, но она – его единственное спасение от Дурслей. Единственное возможное спасение. Если она уйдет, то ничего уже не будет по-прежнему, уж он-то точно знал.       – Если так, скажи мне, – не отставала она, – но прекрати просто пялиться на меня, ты даже представить себе не можешь, как это раздражает!       – Я... Я хочу, – промямлил Гарри.       – Да? И чего же ты хочешь?       – Хочу научиться, – выдавил он из себя и ему стало немного легче, – хочу научиться колдовать. Открывать двери, делать... – Гарри не знал, чего бы еще такого придумать, он ведь мало знал о колдовстве, а мечтать об этом он себе не позволял, так что обдумать хорошенько, что же может волшебник, он не мог.       – Замечательно, – Мариэтта одобрительно улыбнулась, – а отомстить им хочешь? Тем, кто издевался над тобой все эти годы?       Отомстить Дурслям? Какая сладкая идея. Как великолепно будет заставить их жить в тесном чулане. И отобрать всю еду, все игрушки у Дадли. Пусть поиграет со стульчиком, который сам сломал. Гарри мог, использовав воображение, представить его космическим кораблем Империи или динозавром, роботом или замком (П/А: при чем как зАмком, так и замкОм).       – Да, я хочу отомстить им, – подтвердил он, его голос уже звучал намного увереннее, – хочу отомстить Дадли. И... И дяде Вернону.       – Просто отлично! – Мариэтта протянула руку и погладила его по голове. Гарри почему-то очень это понравилось, как и ее улыбка, он хотел бы, чтобы она все время вот так ему улыбалась. – Тогда мы начнем уже сегодня. Палочки у тебя пока нет, но скоро мы это исправим, сегодня ночью, если все сложится удачно. Я, в основном, буду учить тебя заклинаниям и немного искусству приготовления волшебных зелий. Последнее мне никогда не нравилось и не давалось, вот Снегг хорошо в этом разбирается, но он оказался такой же свиньей, как и остальные. К тому же его здесь нет. Обычно волшебников учат разным другим глупостям, например, прорицанию, астрономии – науке мошенников, нумерологии, уходу за магическими существами – работа для черни и прислуги. Я не собираюсь тратить на все это свое время, когда-нибудь ты, если пожелаешь, сам научишься. А учить тебя чему-то более сложному, рунам, например, все равно будет бесполезно.       Она указала Гарри на письменный стол Дадли, за которым тот обыкновенно делал уроки, конечно, когда родителям удавалось его за них засадить. Приблизившись, Гарри заметил несколько толстых и довольно старых по виду книг, он был уверен, что еще сегодня утром их там не было. Что ж, нечего удивляться, если Мариэтта умеет взмахом палочки открывать двери, вполне возможно, что она может призвать пару-тройку древних книг.       Гарри взял верхнюю и прочел:       – "Введение в заклинания. В трех томах, том первый"       – Хорошо хоть, что они научили тебя читать, – с явным облегчением заметила Мариэтта. Вообще-то Гарри научился читать раньше Дадли, больше от скуки, ведь у него не было видео-игр или друзей, а смотреть старые книги со сказками ему запретить забыли.       Гарри отложил в сторону "введение" и взял следующую книгу:       – Трансфиру... Нет, трансфигурация неодушевленных предметов, – с некоторым трудом прочел он. Интересно, что такое эта "трансфигурация"? Судя по звучанию слова и толщине книги, что-то весьма сложное. Гарри отложил книгу с непонятным названием и взял очередной учебник: – "магические зелья. расширенный курс. В семи томах, том первый".       Если все семь томов этой книги такие же толстые, то, пожалуй, на их чтение уйдет несколько лет. Впрочем, судя по всему, это какой-то учебник, а потому его вряд ли нужно просто прочитать.       Последней книгой была "история магического мира. XVI – XVIII века". Гарри вообще-то любил историю, хотя в школе этот урок начинался с пятого класса, он читал когда-то старый учебник новой истории Англии, оставшийся от тети или дяди. А вот Мариэтта, похоже, относилась к этой науке более прохладно:       – История, – с презрением изрекла она, – еще одна наука, которую придумали мошенники, чтобы морочить голову тем, кто слаб умом. Там, как правило, нет ни слова правды, мне он просто попался на глаза, и я подумала, что история может как-то помочь тебе узнать побольше о волшебном мире. Начни с заклинаний, постарайся за сегодня запомнить парочку, не думаю, что даже для тебя это будет слишком сложно. А сейчас надо бы проведать твоих родственников, они верно уже заскучали в своих новых покоях.       Гарри улыбнулся. Назвать его чулан "покоями" – это действительно смешная шутка. Вот только видеть своих родственников ему вовсе не хотелось, он не мог бы сказать, чего в точности хотел бы от них, возможно, чтобы они просто исчезли или даже умерли, хотя желать такое даже самым ненавистным людям и нельзя, но Дадли часто говорил Гарри: "Чтоб ты сдох!", так что какое никакое моральное право желать ему смерти у Гарри все же имелось.       Они спустились по лестнице и Мариэтта, сделав какое-то замысловатое движение палочкой и что-то прошептав, чего Гарри не расслышал, открыла дверь. Гарри постарался встать так, чтобы его не видели. Осторожно заглянув в свое прежнее жилище, он увидел Дурслей. Они, вопреки тайным мечтам племянника, были живы, хотя выглядели далеко не лучшим образом. Все трое сидели на полу, пижама Дадли по-прежнему испачкана засохшей кровью, а взгляд затравленный, наверное, у Гарри тоже такой. Или был такой до вчерашнего дня. Дядя, стоило только открыться двери, набрал в грудь побольше воздуха, а его лицо начало по обыкновению наливаться кровью, но тетя схватила его за руку прежде, чем он вскочил на ноги или попытался что-нибудь сказать. Гарри отметил, что его раскладушка сломана, наверное, Дадли пытался улечься на нее. Гарри девять лет спал на ней и ничего, а этот... его кузен сломал ее за одну ночь.       – Вы – жалкие ничтожества, – спокойно начала Мариэтта, похоже, такое вступление было для нее обычным и даже необходимым, – вы отвратительнее, чем гниль на самом дне выгребной ямы. Вы должны благодарить меня за каждую секунду своей жизни, ибо только мое милосердие стоит между вами и преисподней. Отныне ты, – она ткнула в сторону тети Петуньи, которая заметно при этом вздрогнула, – ты станешь моей личной служанкой. Будешь готовить еду и делать все, что я прикажу. От тебя, червь, – она ткнула в дядю Вернона, который выглядел скорее сердитым, чем испуганным, – от тебя, червь, нет и такой пользы. Ты можешь обделывать свои гнусные маггловские делишки, если тебе угодно, но не смей притаскивать сюда других магглов. И, уж конечно, не стоит даже говорить, что вам нужно забыть и думать о том, чтобы распускать свои грязные языки. Можете не пробовать обратиться в свою полицию, тогда вы умрете, правда, не сразу, а ваша полиция мне не страшна, я могу обратить в пепел всю британскую армию, не сходя с этого места. А ты, – она указала палочкой на Дадли, отчего последний просто взял и заплакал, – вообще не смей показываться мне на глаза лишний раз. Тебе очень не повезло, потому что в жизни меня вряд ли что-то раздражает больше, чем толстые дети. С сегодняшнего дня ты на диете, кстати. И вы все теперь должны обращаться ко мне не иначе, как "ваше величество" и кланяться при встрече, ну а ты, Петунья, делать реверанс. Ты умеешь делать реверанс, девочка?       Гарри с некоторым сомнением глянул на Мариэтту. На вид ей было лет на пять меньше, чем его тетке. Он прикинул, что, если, как он знал, детей обычно заводят не раньше восемнадцати лет, то его родителям сейчас не могло бы быть больше двадцати семи, а Мариэтта сказала, что у нее были с ними натянутые отношения, значит ей вряд ли намного меньше тридцати, но на вид ей не дашь и столько, не больше лет двадцати пяти, хотя Гарри, как и все нормальные дети, не умел определять возраст на глаз, но тут он как раз-таки не ошибся. Знал он и другое: его тетя – старшая сестра его матери, значит, по крайней мере, на год старше, значит ей, как минимум, двадцать восемь. Получается, что Мариэтта могла бы быть, в лучшем случае, лет на пять старше.       Тетя в ответ на вопрос Мариэтты просто-таки зашипела, как самая настоящая змея. Но, совершенно внезапно, в столь драматичный разговор вмешался мистер Дадли Дурсль, который размазал по лицу сопли и слезы и плаксиво сказал:       – Мам, сделай, как она говорит, пожалуйста! Иначе она опять...       – Хорошо, хорошо, сыночек мой, – тетя вытерла его лицо краем простынки, на которой совсем недавно спал Гарри. А потом Мариэтта какое-то время, наверное, минут десять, объясняла его тете, как надо правильно присесть, как держать голову и куда смотреть, в итоге, посетовав на ее неуклюжесть и глупость, она все же, видимо, осталась довольна.       – А почему вы сказали им так себя называть и кланяться? – спросил Гарри, когда Мариэтта отправилась в бывшую спальню Дурслей, чтобы вытряхнуть из шкафов их одежду и отдать им. – Вы что, королева?       – Я, в известном смысле, даже больше, чем королева, – ответила она, очистив от вещей очередной шкафчик, разумеется, не без помощи волшебства. Гарри был совершенно неизвестен этот смысл, если он вообще правильно понял, что она ему ответила, также он не уяснил, стоило ли ему следовать примеру Дурслей в части обращения к ней, но она опередила его: – Часов до девяти ты совершенно свободен. Постарайся за это время ознакомиться с первыми главами "введения в заклинания", чтобы мы могли завтра начать наши занятия.       – Да, конечно, вот только мне надо еще прибраться на чердаке, – вспомнил Гарри.       – На чердаке? Думаю, твой остолоп-дядька отлично справится с этим заданием, оно как раз для прислуги. Я ему передам, тем более, он, похоже, менее понятлив, чем его шлю... чем его жена. – поправилась Мариэтта, видимо, не желая лишний раз ругаться при Гарри, как делали многие взрослые, но, конечно, не Дурсли, которые частенько называли шлюхой его покойную мать. Сам Гарри не совсем понимал значение этого слова, но знал, что оно очень оскорбительно.       И Гарри, больше ничего не говоря, вернулся к Дадли, то есть, к себе. Он взял со стола учебник заклинаний и открыл его на первой странице. Чтение нельзя было назвать захватывающим, ибо книга была более похожа на справочник, чем на учебник, хотя пояснения там тоже имелись, но довольно скупые и непонятные. В основном, на каждой странице приводилось два-три заклинания, сопровождаемые пространным описанием движений волшебной палочки, которыми нужно было их сопровождать, например, "рассечь воздух и взмахнуть", а следом небольшое описание, например, "заклинание левитации". Некоторые, такие, как это, были совершенно непонятны. Сами заклинания, по большей части, состоящие из одного или двух, реже – трех, слов, были, на первый взгляд, чем-то непроизносимым. Над некоторыми буквами стояли точки, над другими – галочки. В самом начале давалось описание того, как их понимать, а также правила чтения, но толком разобраться в них Гарри не сумел.       Гарри в нетерпении провел остаток дня, он добросовестно постарался запомнить несколько первых заклятий, по крайней мере, их написание он заучил хорошо, как и описания движений палочкой и производимый эффект. Время тянулось невообразимо долго, а поторопить его вряд ли могла даже Мариэтта со своей палочкой, к тому же Гарри понял, что лишний раз докучать ей совсем не стоит. "я – кто угодно, но не твоя нянька!" – эти ее слова он крепко запомнил. Что ж, нянек у него никогда не водилось, насколько он помнил. Несмотря на смятение, царившее в его мыслях, как и на то, что он ничего толком не понял, как в заклинаниях, так и в трансфигурации, которая, на деле, оказалась искусством превращать одни предметы в другие, а волшебные зелья вовсе показались ему чем-то пугающим и отталкивающим, учитывая некоторые ингредиенты, о которых шла речь в этом учебнике, Гарри понял другое: все это – его шанс. Шанс действительно сбежать от Дурслей, шанс прожить нормальную жизнь, полную чудес, жизнь, о которой ему запрещали мечтать. Больше голос дяди не звучал в его голове при каждом упоминании волшебства, ну, может быть, где-то в самой глубине сознания. Больше у этих людей нет над ним власти, нет и никогда не будет.       Когда на улице уже совсем стемнело, а на часах была четверть одиннадцатого, Гарри сидел, обдумывая, наверное, в сотый раз все это. Чем больше он думал, тем больше свыкался со всем, что с ним произошло. Теперь он, пожалуй, был готов посмеяться над своими страхами, вроде того, что Мариэтта пришла за ним из дурдома, чтобы провести диагностику. Да он и над дурдомом готов был посмеяться, хотя раньше он даже про себя с опаской произносил это слово.       – Любишь сидеть в темноте? – Приятный женский голос, ставший уже знакомым, вырвал его из раздумий. Он обернулся и увидел в дверях ее. Она вошла в комнату и, прикрыв дверь, что-то тихонько сказала, видимо, запирая ее. – Ты готов?       – Да, конечно, – Гарри поднялся. Интересно, что сейчас будет?       – А откуда вы возьмете палочку для меня? – Решил он спросить. – Сделаете сами? Или я должен это сделать?       – Нет, я этого не умею. Это особенное искусство, которым владеют немногие. Когда-то каждый волшебник решал эту проблему, как мог, но теперь палочку можно просто купить в магазине, как и все остальное.       – Купить? – с некоторым сомнением переспросил Гарри. Он не помнил никаких палочек в супермаркете, куда его иногда отправляли купить какую-нибудь мелочь.       – Если знаешь где, – сказала она, – но пойти и купить тебе палочку мы, увы, не можем. Дело в том, что, как я уже говорила, среди волшебников существуют определенные формальности, лишние, на мой взгляд. Согласно одной из них, ты не можешь купить себе палочку до одиннадцати лет.       Ну вот! Получается, она тоже обманула его. Конечно, Гарри все равно был в неоплатном долгу перед этой загадочной женщиной, но все-таки он почувствовал обиду, но продлилось это недолго:       – Но выход можно найти из абсолютно любого положения. Мы с тобой просто отправимся в магазин и возьмем палочку, пока его хозяин спит где-то или выпивает в... Короче говоря, пока его нет.       – То есть, украдем, – подытожил Гарри.       – Ну, если это тебя так заботит, мы можем оставить ему денег, – с некоторым неудовольствием сказала она, – а сейчас, если у тебя больше нет вопросов, мы отправляемся. Когда мы окажемся в магазине, ничего там не трогай, пока я не скажу тебе, постарайся вовсе не шевелиться. На нем установлена магическая защита, на снятие которой мне понадобится какое-то время. Основные барьеры мы просто минуем, переместившись внутрь магазина, но что-то будет и там, я полагаю, зная его хозяина.       Мариэтта встала посреди комнаты, а Гарри – с ней рядом. Она сделала круговое движение палочкой и внезапно прямо из пола ударили ярко-красные молнии. Они переплелись, образовав вокруг них что-то вроде купола, который, помимо того, что сами молнии находились в постоянном движении, извиваясь и переплетаясь между собой, еще и вращался вокруг них. В какой-то момент Гарри еще видел погруженную во тьму комнату Дадли, а уже в следующий окружающее переменилось. Они стояли в еще более темном помещении и Гарри положительно ничего не мог разглядеть, кроме каких-то неясных силуэтов. Мариэтта начала негромко произносить какие-то слова, уж конечно, то были самые настоящие магические заклинания. Продолжалось это минут пять, иногда она на пару мгновений замолкала, иногда делала какие-то движения своей палочкой, но во тьме Гарри ничего не мог разобрать. При этом у него создалось впечатление, что она ни разу не повторила дважды одну фразу, хотя запомнить их он, ясное дело, не мог, но был уверен, что так и есть. Через пять минут, во всяком случае, по ощущению Гарри, воздух вокруг них внезапно заискрил. Искры были голубоватые, некоторые – совсем белые. Продолжалось это пару мгновений, после чего все успокоилось. Никаких конкретных перемен Гарри не заметил, но что-то все-таки изменилось в самом пыльном воздухе, окружавшем их.       – Люмос! – Негромко сказала волшебница, после чего на конце ее палочки вспыхнул памятный по вчерашним событиям огонек, осветивший помещение магазина чуть лучше. Гарри нашел и это заклинание в ее книге, оно было самым первым, потому что не требовало никаких дополнительных движений палочки и состояло из одного слова.       Каменный пол под их ногами был покрыт чем-то темным, пеплом, как догадался Гарри, к тому же местами в нем кое-где появились трещины. Мариэтта направила палочку вниз, и чернота исчезла, а чуть погодя исчезли и трещины.       Гарри огляделся. Они стояли в небольшом помещении, где не было ничего, кроме великого множества узеньких коробочек, составленных друг на друга вдоль стены, да какого-то стула. В этих коробках волшебные палочки, это было несомненно, потому Гарри неуверенно приблизился к ним и вытянул одну наугад. Он открыл коробочку и извлек из нее тонкую гибкую палочку длиной дюймов десять, примерно, как та, что была у Мариэтты, но ее палочка была, пожалуй, немного толще.       – Такая палочка больше подойдет какой-нибудь манерной девице, – заметила спутница Гарри, – впрочем, попробуй, в конце концов, ты взял ее первой. Просто взмахни ею.       Гарри последовал ее совету, но это не дало никакого результата.       – Не подходит, – подытожила Мариэтта, – бери следующую.       Гарри с облегчением положил палочку обратно и засунул коробочку на прежнее место. Все-таки ему не хотелось бы разгуливать с палочкой, подходящей девчонке, хотя, с другой стороны, еще день назад он и думать не смел о каких-то там палочках.       Он взял следующую, она была значительно короче. Но и она не подошла, хотя, когда он махнул ею, по помещению как будто прошелестел легкий ветер, но, быть может, это воображение вздумало играть свои шутки.       Гарри перепробовал шесть или семь палочек, когда ему попалась длинная, наверное, больше шестнадцати дюймов, скорее палка, чем палочка, он взмахнул ею и на миг лавку осветила ярко-белая вспышка ослепительного света, а десятка два коробочек повылетали из своих гнезд.       – Эта тоже не подходит, – Мариэтта как-то вернула их на место, – это какой-то волшебный посох, а не палочка.       – А почему они все не подходят? – спросил Гарри. – Я что-то не так делаю?       – Да нет, я в свое время провела здесь полдня и чуть не спалила эту лавку, выбирая палочку. Этому месту намного больше лет, чем ты можешь себе представить. Правда, тогда здесь всем заправлял отец нынешнего хозяина. Редкостный жулик и прохвост, кстати, закончивший свои дни на виселице. – На некоторое время она, казалось, погрузилась в воспоминания, но продлилось это недолго: – Если мы не управимся до утра, это будет очень не кстати. Так что не трать время зря!       И Гарри вернулся к своему занятию, но теперь он не ставил палочки на место, иначе был риск взять одну дважды, что никак не ускорило бы подбор.       Он давно потерял счет палочкам, на глаз их было далеко за три сотни (П/А: во у Гарри глаз-алмаз – великий герой, что еще можно сказать), большинство из них не давали никакого эффекта, другие вызывали ветер, пять или шесть незначительные разрушения, а одна вообще выстрелила фонтаном зеленого пламени, хорошо хоть Гарри направил ее вверх. Первые палочек пятьдесят Мариэтта отпускала язвительные комментарии по адресу практически каждой из них, выходило, что все палочки либо слишком толстые, либо тонкие, либо с ними еще что-то не так. Но потом она начала повторяться и, заметив это, умолкла.       И, наконец, через целую вечность, которую Гарри оценил бы примерно как три часа, когда его рука уже отваливалась от постоянных взмахов, из очередной палочки выстрелил целый фонтан голубых и серебряных искр.       – Ну наконец-то, – Мариэтта подошла к Гарри и взяла у него палочку и коробку из-под нее. Она вытряхнула из коробочки какой-то небольшой листочек бумаги и в свете огонька своей палочки прочитала: "Одиннадцать дюймов, красное дерево, начинка из шерсти единорога".       Гарри по этому поводу мало что мог бы сказать, красное или синее дерево, шерсть единорога или хвост русалки – ему все было едино. Во всяком случае, палочка была очень приятной на ощупь и, на его взгляд, выглядела вполне мужественно.       По новому взмаху палочки Мариэтты все коробки заняли свои места. Только одна из них была пустой, та, в которой раньше была новая палочка Гарри.       Когда они вернулись в дом Дурслей и Гарри включил свет ему, конечно, хотелось попробовать какое-нибудь заклинание, хотя он и на ногах стоял с трудом, но Мариэтта так и не вернула ему его новую вещь, объяснив это тем, что палочку нужно особенным образом заколдовать, иначе сюда скоро явятся какие-то люди из отдела охраны магического правопорядка, которые заберут у него палочку до одиннадцати лет, а, может быть, вовсе сломают ее. И только когда Гарри уже лег в свою новую постель, он, засыпая, вспомнил, что они так и не оставили денег за палочку в магазине. Но на другое утро ему стало не до того, и он скоро вообще забыл об этом.