i need u?

POV Тэхен Я загребаю руками холодную воду без возможности выбраться. Я совсем не боюсь, ведь я потерял уже слишком много, чтобы все еще сожалеть о чем-то и чего-то бояться. Даже когда воздуха начинает не хватать, я до сих пор не боюсь. Это просто допотопные инстинкты, которые есть в человеческой природе — выжить любой ценой. Я ухожу под воду, меня накрывает с головой, и я понимаю, что тону в бескрайней пучине своего же отчаянья. Отчаянья настолько явного, что каким бы сильным человеком я не был, я бы даже и не смел задумываться о спасении. Руки и ноги сводит, сердце долбится как бешенное, и меня уже ничего не останавливает. Я открываю глаза. Хмурый парень открывает камеру и кивает мне на выход. Я задыхаюсь в этих четырех стенах, и сейчас даже не представляю, куда этот парень может меня отвести. Четыре простых слова полностью меняют всю мою жизнь: «Амнистия, парень, ты свободен.» Дышать автоматически становится легче, и слабая улыбка появляется на лице. Свободен. Вы слышите это? Сво-бо-ден. Я пробыл здесь не так много, но ощущение несправедливости решения суда и полного неведения, что же сейчас с Хосоком заставляло меня задыхаться и, буквально, загибаться. Дни тянулись, как месяцы, месяцы ощущались, как года. Такое чувство, что я был в тюрьме не 8 месяцев, а 8 лет. Нет, серьёзно, одиночные камеры заставляют медленно сходить с ума. Я ненавижу себя за многое. Я многое сделал неправильно. Слишком многое, чтобы спокойно жить дальше. Но в одном я уверен точно, одну вещь я сделал правильно — я пошел за ним, я нашел его на чертовом мосту, Я спас ЕГО. Мои действия опережают мои мысли. У меня теперь нет дома, у меня нет друзей, у меня есть любимый человек, который не захочет меня видеть и не увидит больше никогда. Река совсем не манит своей глубиной. Она, скорее, завораживает. Столько времени в камере я представлял, что я тону. Настолько явно, настолько по-настоящему, что начинал захлебываться несуществующей водой. Мне не за что держаться в этом мире. На суде мама обзывала меня самыми грязными в мире словами. Она рыдала и чуть ли не билась в истерике, кричала, мол, я не достоин жить, ведь я убил любовь всей ее жизни. Безжалостно расправился с собственным отцом. Женщину, испытавшую такое горе, слушали. Приняв к сведению, конечно, что она испытала небывалое потрясение. Меня же, монстра, заколовшего собственного отца слушать не очень хотели, но слушали. Государственный адвокат смог доказать, что преступление было совершенно, отчасти, в состоянии аффекта. Отчасти, в целях самозащиты. Хоть мама и отпиралась, но побои от отца с нее, все же, сняли. Оттого и срок мне дали смягченный. Три года колонии строгого режима. Каким таким боком я попал под амнистию — понятия не имею, и, по сути, я же должен быть счастлив, да? Но… почему? Я хотел увидеть его, хотя бы в последний раз. Я долбил ему по груди, что бы его сердце снова начало биться, я просил прохожих вызвать скорую. Ну, как просил… молил, орал, обливаясь слезами, и все еще с засохшей кровью на руках старался заставить сердце Хосока биться. А потом приехала скорая. Я видел его первый вдох, и мне сразу стало спокойнее. Это уже медработники вызвали полицию, обеспокоенные моим видом, а оттуда меня и увезли. От него. Главное — я видел, что он дышит, что он жив, и плевать вообще, как он пришел к такому состоянию. А потом понимание — он же из-за меня таблеток наглотался… и так противно от себя становится. Река такая глубокая, я чувствую ее глубину, а руки не хотят отпускать перила того самого моста. Мне не страшно, это все человеческие инстинкты. Чертовы инстинкты, которые не позволяют мне спокойно отпустить руки и, буквально, броситься в омут с головой. — Хэй… хэй, парень, ты чего? Слезай! Оборачиваюсь, и встречаюсь взглядом с человеком, единственным, кому не все равно. Совсем молодой еще, но руки все еще хочется отпустить. — Пойдем, выпьем, расскажешь, что же у тебя такого произошло? — по-доброму улыбается, и осторожно кладет руку мне на плечо. POV Хосок Жизнь постепенно приходит в норму. Нет, серьезно, я учусь заново жить. Без таблеток, в другой квартире, даже на работу устроился. Приложено не мало усилий, много долгих часов у психиатра, слишком много срывов и слез. Слишком много всего. Но все это привело меня в новую жизнь. Старая — под запретом, я не заглядываю за эту дверь, совсем не вспоминаю то, что было год назад. Точнее, не помню. У меня есть острая необходимость в ком-то рядом с собой, как-будто чего-то не хватает. Я часто всматриваюсь в толпу, пытаясь кого-то выискать, но… кого? Взгляд ни за что не цепляется, ни к кому не приковывает. Иногда мне интересно, что же такого было тогда, но… нельзя. У меня были сложные времена в реабилитационном центре. Там было много таких же, как я. Даже слишком. Глядя на них и я становился сильнее. Глядя, как парни такого же возраста, как я, избавляются от тяжелых наркотических зависимостей, я думал, почему же и я так не могу? У меня ничего не осталось от прошлой жизни. Даже мой «воображаемый друг» канул в лету, предпочитая молчать и больше никогда не появляться в моей жизни. Теперь я без страха могу смотреть в зеркало, себе самому в глаза, и знать, что мое отражение вдруг не начнет мне отвечать. Мне было страшно. Мне было так страшно, так непривычно, но я справился. Я смог, черт его подери, но, меня преследует какое-то странное чувство. Я ведь мог сделать это все и сам. Без всех этих больниц, без стольких месяцев страданий. Так почему же? .. — Хосок-а, пора домой, — Чуквон, коллега по работе, осторожно теребит меня за руку и встает со своего места. Я вздрагиваю от его прикосновения, по коже аж холодок проходится, но я молчу, тихо собирая свои вещи и выключая компьютер. У меня начинается заслуженный отпуск, и Чуквон очень громко выражает свою грусть и печаль по этому поводу, шагая рядом со мной. Просто мы живем с ним рядом, и часто ходим вот так вот домой. Он жалуется мне на отсутствие личной жизни, о том, что начальник — скотина — совсем его не ценит, а я просто спокойно его слушаю, иногда смеясь над его шутками. Так проходит очень много вечеров. Но сегодня что-то не так. Мы еще и половину пути не прошли, а Чуквон-а замолчал, да и вообще как-то тихо стало. Неловко. POV Тэхен Какой-то пропитый переулок, с не менее пропитыми нами в нем. Но если мой собутыльник уже уснул у меня на плече, то я до сих пор бодрствую и сокрушаюсь звездам на свою жизнь. У меня нет дома, но у меня есть Чонгук, с которым мы шляемся по всем его многочисленным друзьям. Чтобы помыться, шмотки постирать, пожрать нормально и занять хоть немного денег. Благо, сейчас лето, поэтому друзей мы достаем не так часто — спим на улице. В этом переулке мы уже третью ночь. — Ну вот чем я так провинился, а? — спрашиваю вроде и у Гука, а вроде и в небо. Громко, протяжно и пьяно. — Я его любил. И маму любил. Это все из-за этого мудака-отца, если бы не он, ничего бы не было, — присасываюсь к бутылке и допиваю остатки залпом. — Моя жизнь жалкая. Моя жизнь паршивая. Хосок-а, слышишь? — кричу в небо. — Я почти спас тебя, хён. Я почти спас тебя, нужно было просто сделать не так, понимаешь? Ах, хён, — вздыхаю и опускаю взгляд, — где ты, когда ты так нужен, а? — всхлипываю, утирая слезы. — Теперь твоя очередь спасать меня, понимаешь? Можешь так же, не до конца! Я так хочу тебя увидеть, ты так нужен мне… Речь прекращается, когда я слышу, как у переулка останавливаются чьи-то шаги. На нас с Чонгуком попадает свет фонаря, да и людей я прекрасно вижу, но этот взгляд, эту фигуру я узнаю из тысячи. Он стоит и смотрит мне в глаза. Всего секунду, но меня током прошибает, как никогда раньше. Это же… он, да? — Хэй, ты чего? — спрашивает парень рядом с ним и Хосок встряхивает головой, зажмуривается, а потом улыбается. — Ничего, все в порядке, — и сам тянет этого парня вперед за рукав кофты. Улыбается не мне. Тянет за кофту не меня. Улыбается. Не. Мне. Дальше по улице я слышу его смех и.. — Х…Хосокки-хён? ..