i need u?

POV Хосок Сердце стучит. Слишком. Пугает даже. Пол холодный, как никогда. Руки мерзнут, и даже согреть некому. Почему так чертовски одиноко? Почему, черт возьми? Я не понимаю. И постоянно жду чего-то. Боюсь возвращаться в реальность. БУМ! Как-то слишком громко. По нервам долбит нещадно, громкие звуки отдаются в висках небывалой болью, но стараюсь не замечать ее. Выходит плохо. От каждого громкого БУМ в висках долбит так, если бы в мне в глаза резко направили яркий свет. Это сердце так стучит? Или же? .. — Хён… хён, пожалуйста, — шепот за дверью, и у меня мурашки по телу. Сидеть у двери еще холоднее, а от голоса за ней внутри все как-то трепещет. БУМ! Еще один стук в дверь, скорее всего, кулаком, и я вздрагиваю. Так вот, что это… — Хосок-а, мне пиздец, — мне показалось, или он всхлипнул? Мне страшно. Ему страшно, я чувствую это. Почему? .. БУМ! Бум-бум-бум! От его стука дверь подрагивает, и я дрожу, сидя на полу. Почему-то, меня трясет. — Чего не откроешь? — усмехается Джей-Хоуп. — Может, оприходует тебя пару раз, да и умница, давно пора, — смеется ядовито, стараясь добить меня, и я зарываюсь пальцами в волосы. — Хосок-а, мы, возможно, не увидимся очень долго, открой, а? — он царапает дверь, и голос где-то снизу. Возможно, он тоже сидит под дверью. У меня внутри такие войны идут. Я не понимаю, что мне нужно. Он обращается ко мне? Меня зовут Хосок? Его зовут Ким Тэхен, ему 19 лет, и я ему, почему-то, приглянулся. Он курит и пьет, а еще живет рядом со мной. Его объятия очень теплые. Его губы очень сладкие. Любимые, даже. Но в голове произошел какой-то сдвиг, я боюсь его. Почему? Я не знаю, не помню. Голос внутри шепчет «не открывай», и я слушаюсь беспрекословно. «Будет больно!» —, а сейчас, мать твою, не больно? Бью себя по голове, стараюсь не слушать его слова, но они, как будто, вгрызаются в сознание. — Хён, я… хён, полиция едет, скорее всего, — почти скулит, а мне выть хочется. Я хён? Меня зовут Хосок, и я старше его? Мозг блокирует любые воспоминания, оставляя только какие-то отрывки. Мне хочется доверять этому человеку, Тэхену, я знаю, что одно его имя рождает во мне только теплые чувства. До поры до времени. … Полиция? — Я убил его, хён. Убил, понимаешь? Он говорил про тебя что-то, что ты убил маму, что это ты во всем виноват, что я таким же буду… — его голос надрывный, протяжный. Он явно плачет, а я с удивлением провожу по щекам, отмечая, что плачу тоже. — Он маму убить хотел, понимаешь? Хён, и с тобой… я не хотел, хён. Нет, я хотел… — воспоминания резко всплывают в голове, и я вздрагиваю. Тэхен пьян, Тэхен целует влажно, Тэхен стягивает с меня джинсы… - Хён! Я. Его. Убил! — выкрикивает, и я вздрагиваю. Медленно, но верно, до меня доходит смысл его слов. Тэхен-а. Тэхен-а убил кого-то. Лишил какого-то человека жизни. Просто так. Просто. Потому что так сложились обстоятельства. Перед глазами картинки из прошлого. Много крови, слез, истерик. И никого рядом. Только я и мое сумасшествие. У.Б.И.Л. — Твою мать, Хосок, я знаю, что ты там! — кричит, долбя в дверь с удвоенной силой. — Открой, или я сломаю эту гребаную дверь! Я затыкаю себе рот, содрогаясь в беззвучных рыданиях. От его тона клинит еще больше, я не хочу плакать, но не получается. Такое чувство, что я попал в прошлое, как будто все повторяется, но тогда точно было не так, или… или было… Все настолько расплывчато! И страшно. Чертовски страшно. — Сука, открой! — со всей силы, наверное, долбит кулаком по двери. Скорее всего, останется вмятина, а я вздрагиваю, и не выдерживаю, начиная рыдать в голос. Плевать, что сейчас я выдаю себя, плевать, что Тэхен прекрасно слышит. Просто… Эффект от таблеток прошел, и когда тебе так спокойно, тебе на все плевать, и вдруг резко в твое спокойствие врывается кто-то, долбится в твою дверь, старается пробиться в твой маленький мирок, кто-то кто был… кто тебе дорог. Кто-то, кто говорит что убил какого-то человека. Клинит. Чертовски клинит. Не слышу, что он говорит, снова затыкая себе рукой рот, но это уже не спасает. Мычу что-то, дышать не могу. — Ты жалкий, — смеется Джей-Хоуп. — Хён… не плачь, хён, прошу, — голос совсем рядом, за дверью. Я сижу, прижавшись к двери спиной, и слышу его голос, такое чувство, прям над ухом. — Открой, пожалуйста, я так хочу тебя увидеть. Тэхен-а… — Я люблю тебя. Мне страшно. Тебе страшно? Наверное, да. Мне тоже страшно. Люди не могут столько плакать. Руки трясутся, хочется открыть эту чертову дверь, обнять его, сказать, что тоже люблю, но мне так чертовски страшно. — Открой! — снова крик и удар, и я решаю, что поступаю правильно. — Жду, когда же ты захлебнешься своими слезами, жалкий Хосокки. И пацан твой тоже жалкий. Он из-за тебя убил кого-то? Ха-ха, — смеется мне в ухо, и я морщусь, обнимая колени руками. — Так это ты виноват в этом, получается? Жалкий, сумасшедший придурок, когда же ты сдохнешь… — Заткнись! — перебиваю и кричу. — Заткнись и убирайся! Я тебя видеть не хочу, понимаешь? Ты ненастоящий! Наверное, я кричал слишком громко, к концу фразы мой голос уже стал хриплым, и слезы разом высохли. А еще стало чертовски тихо. Слишком тихо. И в квартире, и за дверью. Лучше бы в дверь продолжали долбиться. Поднимаюсь на ноги и прижимаюсь ухом к двери. Тишина… серьезно, там, действительно никого нет. Медленно открываю дверь, и первое, за что цепляется взгляд — красные разводы на двери, отпечатки пальцев… кровь. Голова кружится. Руки трясутся нещадно. Меня клинит, кроет, я не знаю, как еще объяснить, перед глазами не пойми что. Я задыхаюсь, мне не хватает воздуха. Я не понимаю, что происходит, все, как в тумане. Мое сознание висит на волоске, который вот-вот оборвется, а Джей-Хоуп протягивает мне баночку с таблетками, по-доброму улыбаясь. Я иду куда-то. Я нахожусь где-то. Шаги даются очень сложно, я не чувствую своего тела. Сколько таблеток я принял? Столько, сколько Джей-Хоуп позволил мне высыпать на руку. Все ли? Не важно. Его не существует. Тэхена тоже не существует? А существую ли я? Какую еще вселенную может породить мой сумасшедший разум? Мысли слишком чистые, в голове слишком пусто и светло, чертовски спокойно. Мимо меня проносятся машины, кто с какой скоростью. Возможно, я иду по встречной полосе. Сейчас светло, летнее солнце неприятно нагревает макушку, заставляет чувствовать еще большую усталость, а глаза слипаться. Борюсь с сонливостью, чтобы просто идти дальше. Для чего и куда? Не важно, я иду от чего-то. Я бы бежал от чего-то, если бы я мог, но ноги передвигаются с чрезвычайным трудом, отказываются слушать меня совершенно. Ну же, пусть меня уже собьет кто-нибудь, пусть мою голову перестанут терзать различные непонятные образы, пусть я забуду все, что бы я не хотел помнить. Мое сознание разбито, я топчусь на его осколках, Джей-Хоуп весело прыгает вокруг меня и говорит, что так и нужно, и то что я режусь о них — ничего страшного, так и должно быть, главное — не останавливайся. Почему-то, перед глазами темный январь, открытая дверь, и кровь. Везде кровь. Почему-то, в голове чье-то тепло рядом, совсем близко, чьи-то руки обнимают меня, и так тепло, так хочется еще, но это только в моей голове. Я знаю, как зовут того, кто носится вокруг меня, но не знаю, кто я сам. Джей-Хоуп заливисто смеется, и тычет на меня пальцем. Что ему нужно? Я не слышу. Ноги ватные, шаги становятся медленнее, и сердце отчаянно начинает долбиться в груди. Почему я чувствую что-то? Я же должен быть овощем, я ведь должен быть никем, я должен сидеть, смотреть в одну точку, сутки-двое, но я иду, иду куда-то, отсутствующе глядя вдаль и чувствую, как долбится сердце, как оно сжимается от каждого удара, как дышать становится сложнее, как будто я иду с огромным грузом на плечах. Ноги подгибаются, я спотыкаюсь, но продолжаю идти. Сердце делает кульбит и начинает долбиться быстрее, даже не думая успокаиваться. Больно. Внутри все сдавливает. Я врезаюсь в кого-то, и не замечаю даже, продолжая идти. Меня матерят, но ничего не предпринимают, я просто иду дальше. Различаю среди гула машин и, будто бы, ваты в ушах, шум воды. Я на мосту? Черт его знает, не важно. В голове одна фраза: «Если бы не Тэхен». Если бы не Тэхен что? Если бы не Тэхен…кто? Ноги совсем не слушаются, груз на плечах становится слишком тяжелым, ноги подгибаются, и я падаю, валюсь на асфальт и лежу, слушая, как сердце долбится, отчаянно, как сжимается от каждого сильного удара, уставая гонять кровь, как с каждым разом его удары все больнее и больнее, как будто бы вот-вот, и последний. Грудь сдавливает. Больно чертовски, и у меня, вроде, даже, вырывается стон. Сердце отбивает свои последние удары. Дальше только пустота. И Джей-Хоуп как-то слишком счастливо смеется.