Ermitteln

«Regenbogen» с немецкого – радуга. За окном прекрасная погода, а твои желания заснуть и не проснуться только противоречат ей. За этот месяц, на протяжении которого ты сгорал, было миллион возможностей найти того гнусного парня. Но, как бы ты не пытался, ничего не получалось. Одногруппники как-то обсуждали фестиваль мыльных пузырей, который должен был проходить в парке неподалеку. Марк решил немного развеяться. Погода и правда была чудесная. Фигуристые белые тучи только прибавляли мистику этому маленькому радужному мирку, пузыри от которого разлетались на сотни метров. Туан шел им навстречу. Навстречу ярким краскам и шуму от колес скейтбордов. Встретили его громким потоком приветствий и тех самых мыльных пузырей, из-за которых абсолютно ничего не было видно. И как эти экстрималы тут катались? Неожиданно кто-то зацепил Туна плечом, и какого было его удивление, что это был тот самый несостоявшийся любовник. «Чертов ублюдок» - подумал про себя Иен, мгновенно мрачнея, желая расчленить этого гада сию секунду. Но разговору не удалось сложиться в положительную для Марка сторону. Его лишь в очередной раз оскорбили и даже слышать не желали о его вернувшихся воспоминаниях. Отчаяние брало верх, а, уже привычные, слезы вновь наворачивались на глаза. Неизвестно как, но мозг полностью отключился, а ноги привели к ближайшему клубу. Марк уже представляя смаковал, как он сейчас заглушит разрушающую его боль. Прорвавшись сквозь толпу, растолкав несколько человек, Туан оказался у стойки и, совершенно не замечая ничего вокруг, опрокинул в себя около двухсот грамм виски. Горло жгло, в глазах тотчас потемнело, а после сбилась фокусировка. Голова болела от разрывающих ее мыслей и эмоций, а руки потянулись ко второму стакану, который кто-то неожиданно нагло отобрал. Никто иной, как- - Джексон? Он молчал, сканируя взглядом своего обожаемого Марка, который в данный момент был полностью потерян, и Вану казалось, что его страдания даже доли Туановых не стоят. - Прости меня, - в глазах снова стояли слезы, ну, сколько можно их лить? – Я- На самом деле у нас ничего не было, - отчаяние брало верх, а алкоголь позволил сказать то, чего не советовал здравый рассудок, расценивая как пустую, ни к чему не приведущую, болтовню. Марк пытался высказать все, о чем думал все это время, то, что накопилось. Нет, он не ругал Джексона и не пытался его в чем-то осуждать, но обида заставляла говорить и колкости, выраженные недовольством. Джексон лишь сидел и слушал, слушал впервые такого откровенного парня, который наверное впервые так ему открылся, высказал все и не оставил ни капли сомнения. - О, Марки? – его монолог прервали ненавистным голосом, - Ты все же пришел ко мне? - Отвали, - прошипел Иен, ему явно не нравилось, что к нему в данный момент кто-то подкатывает, а когда он понял, кто это, то и вовсе хотелось его придушить. – Чертов ублюдок. Этот в меру пьяный молодой человек допустил огромную оплошность – не заметил Вана, - и его тщательно продуманная легенда была разрушена: - Ах, ты ж маленькая шлюха. Тогда мне не дал и сейчас отказываешь. Тебя же этот доверчивый придурок бросил, - за что и получил в челюсть, которая хрустнула так, что не оставалось сомнений о надобности ее вправлять, чему последовал дикий вопль. А Джексон лишь взял за руку Марка и увел подальше ото всех. От всех ненавистных ему лживых людей, надеясь впредь спрятать его от этого жестокого мира. О, Всемогущие Боги, разве стоило посылать этим парням столь сильное испытание? Нельзя было придумать нечто попроще, дабы они поняли всю значимость своей жизни друг для друга? Теперь, уже медленно плавясь от нежных поцелуев, Марк понимал, что никакой пьяный угар не заменит ему этих сильных рук. Понимал, насколько ошибался в том, что считал разгульную жизнь Джексона – лучшей его стороной. Он и не задумывался раньше, что из головы все может исчезать от легкого поцелуя в щеку, а не от грубого вколачивания в тело. Не задумывался и о том, что мысли о Джексоне в его жизни еще смогут носить позитивный характер, а мысли о себе будут далеко от суицидальных. Он и не думал, что утро может быть прекрасным и без похмелья, и вся красота даже не в получении любви, а в ее отдаче. Потому что видеть, как человек захлебывается в общих чувствах – бесценно. Бесценно, словно любоваться мыльными пузырями, которые все насыщаются воздухом. А потом взлетают ввысь, пока не взорвутся мелкими брызгами радуги.