oddball, Styles.

Я устал. Точнее измучен. Уже поздно, но я все еще бродил по незнакомым улицам тускло освещенной Англии. Я не уверен в том, что хочу поехать на метро, зная, что Гарри там, скорее всего, не будет. Тогда я останавливаюсь и задаюсь вопросом: где Гарри может быть в такой поздний час? Может быть, у себя дома? Хотя, я не совсем уверен в том, где находится его квартира. Я смотрю на то, что меня окружает; пустая площадь, где я стою прямо в центре. Старые, ветхие и устаревшие здания угнетали меня. Я провожу рукой по моим голубым волосам и иду, тащась прямо вперед до ближайшего здания. Добравшись, я вижу граффити и картины, которые удивляют меня. Главным образом потому, что картины выглядели так знакомо: луна расположена где-то на рисунке и небольшие, но все равно заметные инициалы Г.С напомнили мне об одном, только о Гарри Стайлсе. В последнее время я писал не так много. Когда я пишу, получаются просто небольшие и простые предложения, описывающие, что я чувствую к Гарри. На самом деле, это довольно странно. В последнее время я поймал себя на мысли о том, что пишу о цветочном мальчике и только о нем. Может быть, с небольшими предложениями в моем блокноте я смогу написать историю. Историю о том, как черничка встретил цветочного мальчика. Это выглядит как одно веселое приключение. Из-за погружения в свой собственный мир цветов и мальчиков, я не заметил Гарри, который стоял прямо перед моим лицом с любопытными глазами. — Найл? Что ты здесь делаешь? — говорит он. Он выглядел немного убитым. Темные круги под глазами, волосы грязнее, чем обычно, и на макушке уже нет обычного цветочного венка. Еще от него пахло дымом. Скорее всего, дымом от сигарет. — Ты курил? Я могу чувствовать, как эта вонь исходит от тебя, — я рассматриваю поближе его довольно бледное лицо и замечаю пятна от засохших слез. — Ты плакал? Что случилось, Гарри? Ты в порядке? Он не говорил ничего, что немного сбивало с толку. В свою защиту скажу, что он выглядел немного встревоженным. Как будто я только что узнал его огромный секрет. Может быть, это его убежище или что-то вроде того? Возможно, он приходит сюда, чтобы курить? Но почему такая паранойя по этому поводу? — Гарри, ты меня пугаешь, — заявляю я. Наконец, он отвечает: — Прости, просто... господи, Найл. Я не знаю, что сказать. Ты не думаешь, что я странный, верно? Ты не ненавидишь меня? — Ненавижу тебя за курение? Многие делают это. Это практически естественно, на самом деле, я и не вижу тебя другим, — хмурюсь я. Он качает головой. — Нет. Не тот. Это. Я. Прямо сейчас. Кто я прямо сейчас. — Прямо сейчас ты Гарри Стайлс. Минус цветочный венок, но это нормально. Что ты имеешь в виду? — говорю я, немного сбитый с толку. — Боже, Найл. Ты настолько слеп. — Гарри, что за чушь ты несешь?! Тишина заполнила пустоту. Я воспринял это, как шанс, чтобы подумать. И я подумал. Подумал о том, что Гарри вряд ли имел в виду те слова, что сказал ранее. О чем он говорил? Затем я услышал всхлип, а потом сдавленное рыдание. Я посмотрел на Гарри. Он плакал. Прямо передо мной. — Не плачь. Пожалуйста, не надо. Я не понимаю. Что случилось? — я обнимаю его. — Ты никогда не был таким. Я, честно говоря, не знаю, что делать, Гарри. Я так, черт возьми, растерялся. Он хмыкнул, пряча лицо в мое плечо. — Ты так повлиял на меня, Найл. Боже, ты даже не представляешь. Я знаю, что иногда могу быть мудаком по отношению к тебе, но я стараюсь быть хорошим. Я стараюсь. Честно. Знаешь, когда мы в первый раз встретились, во второй ты заговорил со мной; я не знал твоего имени, но тебе все-таки удалось заставить меня чувствовать все и ничего в один момент. Даже сейчас я не понимаю, что это было. Но боже, если бы я знал, что это, конечно, нечто большое.