Быт - пристанище любовной лодки

*** Богатенький мальчишка был надменен и красив. Дерек знал таких: они считали, что крутая тачка, яхта и загородный дом дают больше прав, избавляют от всех обязанностей и вообще, возвышают их над другими людьми. По большому счёту, в обычный день он бы и бровью не повёл на такой смешной раздражитель, но накануне всё семейство решило, что необходимо устроить вечеринку с барбекю на заднем дворе, а убирать всё и мыть пришлось, конечно же, Дереку. Лёг поздно, встал рано, не выспался. Хотелось убивать и немного холодного лимонада. – Ты, вообще, понимаешь, о чём я говорю, деревенщина? Давай, принимайся за работу. Оплата наличными. Светлые волосы, интересный разрез глаз, губы – сама Мисс Чувственность, и к этой Мисс, судя по всему, прилагаются дурной характер и непроходимая глупость. Дерек ещё раз мысленно послал к чёрту своего дядю, подкинувшего эту работёнку, которая и явилась причиной раннего пробуждения и плохого настроения. – Да-а-а, масса, – протянул он, изображая южанина. Как он и думал, парень был не слишком умён. – Ты что, мексиканец? Чёрт, ты же ни фига не понял. Ещё раз объясняю: по-чи-нить. Дерек поскрёб щетину на подбородке – обычно он придерживался стандарта в несколько миллиметров, но из-за чёртова звонка не успел привести себя в порядок – и не мог не признать, что выглядел сейчас заросшим, но не тупым. Тем временем красавчик на кого-то отвлёкся и крикнул, выглядывая в иллюминатор: – Да, солнышко, уже иду. Слава богу, действительно ушёл и не стал гипнотизировать взглядом каждое движение. Дерек аккуратно поставил рабочий чемоданчик на пол и огляделся. Яхта, куда его вызвали, была вызывающе роскошна, огромна и ослепительно безвкусна. Каюта, в которой он находился, была смесью стилей, от классики до хай-тека и это Дереку категорически не нравилось. Он провёл ладонью по переборке, отделанной красным деревом, и недовольно постучал по вмонтированному в неё узкому металлическому шкафчику. Ну, ни ума, ни вкуса. Ущерб каюте, помимо безвкусия, был нанесён колоссальный, словно шторм прошёл – только не снаружи, за бортом, а внутри. Поцарапанное дерево переборки, разбитый подлокотник кресла, другой шкафчик, на этот раз деревянный, разбит и перекошен, царапины на полу. Это только малая толика того, что предстояло починить и заменить. Дерек знал себе цену и мог без ложной скромности сказать, что он – отличный плотник, а также резчик по дереву. Правда, плотницким делом – зарабатывал, а вот резьба была хобби. Хотя иногда Дерека просили украсить что-то – за дополнительную плату, он соглашался. – Джексон, ты что, оставил его одного? А вдруг он что-нибудь стянет? – Сладкий, этот мексиканец слишком туп для такого. Дерек скрипнул зубами и подавил зарождающееся в горле рычание. – Ух ты! Эй, Мигель! Он и глазом не повёл, даже ресницы не дрогнули от этого вопля над ухом и продолжал внимательно изучать расколотую доску полки. – Ты что, глухой? Ой. Правда, что ли? Ни разу не видел глухих мексиканцев. Да что там, я вообще глухих ни разу не видел. Дерек ещё раз подавил в себе желание зарычать и медленно перевёл взгляд на вошедшего – судя по всему, то самое «сладкое солнышко», с которым разговаривал красавчик Джексон. То, что он увидел, заставило его забыть про полку, шкафчик, подлокотник и царапины. Перед ним стоял долговязый парень в боксерах и коротком белом махровом халатике, который, конечно же, не потрудился запахнуть, так что, помимо воли, Дерек пялился и пялился на эти боксеры. Когда это уже стало совсем неприличным, он заставил себя перевести взгляд на... да хоть куда-нибудь, только выше. Карие глаза – удивительного оттенка, с искорками, пухлые губы и отпечаток подушки на щеке. «Боже мой, мы только встали», – издевательски умилился Дерек про себя. Обладатель всего этого жизнерадостно таращился на него, машинально теребил пальцами пояс халата и, судя по всему, готовился ещё что-то ляпнуть. – Милый, пойдём завтракать, – капризно протянул Джексон-Мисс-Чувственные-Губки, появившись в дверях. – Этот парень всё починит. Мне сказали, что он лучший, правда, глядя на эту образину, верится с трудом. Дереку всё это основательно поднадоело. Он отставил в сторону доску полки и ровным голосом сообщил: – Мне кажется, кто-то мог бы быть и повежливее. «Солнышко» радостно сверкнул глазами и, наконец-то, запахнул халатик. – Вежливее – это как? Я знаю! Здравствуйте, дон Мигель. Нам надо починить мебель. – Мистер Стилински, завтрак накрыт на палубе. Появившийся стюард спас этих засранцев от посыла к другому подрядчику. Дерек расправил плечи, достал из рюкзака планшет и сухо сообщил, игнорируя желание юнцов броситься завтракать: – Господа, «повежливее» значит «мистер Хейл». Я – Дерек Хейл. Плотницкие и некоторые реставрационные работы, «Хейл и К». К сожалению, ущерб значительно превышает «у нас тут немного кресло сломалось» и вшивые сто баксов. Сейчас я составлю смету и выставлю счёт. В смету входит как стоимость моей работы, так и приобретение ценных пород дерева, которые пойдут на восстановление мебели. Гарантия на работу бессрочная, если только вы опять не решитесь играть в лакросс в каюте. За это фирма ответственности не несёт. Пока Дерек произносил эту длинную тираду, руки машинально набивали план работ, смету, а пока мальчишки ошалело молчали, он вытащил портативный принтер, бросил на него документы, достал факсимиле и приложил его к листам. – Сейчас я отправляюсь в город, мне нужен день, чтобы приобрести необходимое. Завтра начну работы. Думаю, на восстановление, замену и починку уйдёт порядка трёх дней. Оплата – безнал. Я дам вам номер счёта. Извините, я законопослушный гражданин и бизнесмен, не работаю с наличностью. До свидания. «Солнышко» мистер Стилински посторонился, освобождая проход, а вот Джексон, самолюбивый придурок, остался стоять там, где стоял, за что и поплатился: ударом плеча Дерека Хейла мог дверь выбить, что говорить о каком-то мальчишке, возомнившем о себе чёрт-те что. Дерек решил, что всё позади, и теперь он может вернуться домой, предварительно проехавшись по поставщикам, подбирая нужные куски дерева. – Какой хмурррый плотник, – сказали у него за спиной, и он уже знал, что сказал это «солнышко» Джексона, обладатель халата и боксеров. – Эй, чувак, ладно тебе. Я извиняюсь за Мигеля. Мне Джексон сказал! Я так и думал, что ты мексиканец и Мигель. В качестве извинения хоть позавтракай с нами! Или выпей! – В десять утра? – не выдержал Дерек и обернулся: так и есть, халат снова нараспашку. – Кроме того, я на машине. С верхней палубы раздался противный голос Джексона: – Лапонька, оставь его, этот пентюх всё равно не почувствует разницу между дешёвым виски и розовым шампанским. Эй, ты! Говорила Дереку мама, что приличные парни на «эй, ты» не должны отзываться. Стоило ему поднять голову, как сверху на него вылили, судя по аромату, ни больше ни меньше – «Chivas Regal Royal Salute» 1953 года. Нюх Дерека никогда не подводил. Мистер Стилински тут же от извинений перешёл к громкому хохоту. Дерек мрачно посмотрел вверх, кинул косой взгляд на умирающего от хохота Стилински, вытер ладонью лицо, провёл по волосам, потом подхватил чемоданчик, рюкзак и молча спустился по трапу. Идя по причалу, он насторожился и прислушался: так и есть, Джексон только начинал пакостить. Он звонил по телефону: – Да, офицер, чёрная «камаро». Движется по шоссе по направлению к городу, номер не разглядел. Да, да. Мне кажется, что водитель пьян. – Ах ты сука... – протянул сквозь зубы Дерек. Разговор с полицейским был обстоятельным, Дерек знал, на что надавить. – Это парень моего бывшего, закатил истерику, облил виски. Может быть, видели – яхта «Морской шериф», огромная такая. Богатенький сукин сын. – Дурацкое название, – кивнул полицейский. – Всё-таки пройдём со мной. Ладно, парень, я верю тебе, но есть правила, нужно убедиться, что ты трезв, а от тебя разит алкоголем. – У него такой же самодовольный «порш», как и его рожа, – удручённо сказал Дерек, отмечая, что семена падают на благодатную почву. – «Порш», говоришь? Дерек не знал, но что-то такое подозревал: за следующие пять дней Джексон Уиттмор набрал столько штрафов, сколько не собирал до этого за всю «карьеру» водителя. – Ты секси-хмурый-плотник! – Дерек молча работал, стараясь не отвлекаться на забавного Стилински, который второй день околачивался возле него и мешал. – Зря ты побрился, тебе очень шла мужественная щетина. А я выгляжу на двадцать один? Мне сказали, что нет, и мне приходится постоянно махать водительскими правами, чтобы купить бухло. Ты чертовски не нравишься Джексону, но вот что: зная его, я бы сказал, что он тебя боится. Ты крутой. Эй, у тебя есть кто-то? К третьему дню Дерек был рад-радёшенек, что работы осталось мало и можно было сбежать из этого ада. Стилински трещал без остановки, иногда пытался хамить, но в основном просто трещал. Много. Бессмысленно. Беспощадно к себе и людям. – Ты, конечно, крут, но вот что я тебе скажу. Если я захочу, то не будет у тебя твоего бизнеса, никто у тебя ничего заказывать не будет. Гадости Стилински тоже говорил с наслаждением, блестя чудесными глазами и счастливо жмурясь. Только после этой фразы Дерек понял, что, кажется, два дня его пытались соблазнить, а на третий стали угрожать. Захотелось тихонько заржать, уткнувшись лбом в переборку, но он сдержался, позволив себе только хмыкнуть. Его – взрослого, серьёзного, мастера своего дела – пытался соблазнить какой-то мальчишка с деньгами, который делал это так неумело, что сейчас, похоже, злился на самого себя. Если бы Дерек чуть больше знал Стилински или у них хотя бы был один общий друг, всё было бы совсем по-другому. Дерек оценил бы ум, отвагу и другие положительные качества «солнышка», но он не знал ничего, даже его имени. По большому счёту, зарвавшимся засранцем Стилински не был, скорее, сказывалось влияние его парня, Джексона Уиттмора, молодого человека с амбициями и красивым торсом. Богатство, столь режущее глаза, у семейства Стилински – отца и сына – появилось недавно и являлось ничем иным, как результатом выигрыша в лотерею с последующим удачным вложением денег. Не каждый день элеватор жизни плавно поднимает тебя, как пшеничное зёрнышко, на несколько уровней выше и держит там. Стилински-сын справлялся с этим как мог, тогда как Стилински-отец продолжал жить ровным счётом так же, как и раньше, до получения денег, – работал шерифом в маленьком городке на севере Калифорнии. Стилински-младший был далеко неглуп, хотя на текущий момент Дерек об этом не знал и считал, что на «Морском шерифе» слишком высока концентрация идиотов. «Солнышко сладкий» не просто сорвал банк, высчитав несколько комбинаций в «Пауэрбол» (прим.: всеамериканская лотерея, билеты распространяются в 43-х штатах), одна из которых оказалась удачной, но и успешно вложил деньги, распределив их между стремительно развивающимися информационными технологиями, а также банковским делом и пищевой отраслью. Закрыв первый финансовый год, он решил, что достоин отдыха, купил яхту и отправился со своим парнем отдыхать. Когда работа была окончена, Дерек убрался с яхты с максимальным достоинством, игнорируя подначки Джексона и трескотню Стилински. Два с лишним дня от рассвета до заката он убил на то, чтобы привести каюту в божеский вид. Не идеально, но сносно. Вряд ли кто-то смог бы лучше справиться с этой работой за столь короткий срок. Домой Дерек вернулся поздно, поинтересовался у семейства, всё ли в порядке, сходил в душ и вырубился сном честного человека. – … Предполагается, что молодой человек выпал за борт ночью, перенёс стресс из-за переохлаждения, что и повлекло за собой потерю памяти. Дерек ляпнул ежевичный джем на скатерть. – Пап, всё нормально? Нормальным не было ничего. С экрана телевизора смотрел «солнышко» Стилински, а диктор разливалась на тему того, что найденный помещён в больницу города и, если кто его опознает, пусть явится и заберёт. Стилински, взирая с экрана, выглядел очень несчастным и потерянным. То ли этот факт, то ли жажда мести сыграли свою роль, но в голову Дереку пришла блестящая, сумасшедшая и бессмысленная идея. Он взял телефон и набрал племянника. – Скотт, слушай, ты всё ещё увлекаешься цифровой обработкой фото? Да, есть одна просьба. Я тебе всё сейчас опишу в письме и сброшу исходники, над которыми, хотелось, чтобы ты поработал. Положив трубку, он некоторое время посидел, глядя перед собой, и размышлял: зачем он это делает, потом снова потянулся к телефону. – Питер, привет. Да, я знаю, что разбудил, что утро в Нью-Йорке ужасно, да-да, и ночь тоже. Да, и день. Собеседник пустился в пространные рассуждения, что и недели плохи, и месяцы, прожитые в «Большом яблоке». Дерек сначала слушал, закатив глаза, но когда с сезонов собеседник перекинулся на года, не выдержал и зарычал: – Не выводи меня. Мне нужна твоя услуга. Мне нужны документы, водительские права, страховка, всё как положено. Даже не обязательно, чтобы они отличались высоким качеством, важно, чтобы они были. На имя? О, пока ещё не решил. Питер Хейл приходился ему дядей, причём тем самым, что подкинул этот чёртов заказ с восстановлением отделки каюты на яхте «Морской шериф». По знакомству. Надо было с самого начала догадаться, что у Питера за знакомства. Питер Хейл мог всё, но в первую очередь – изысканно пакостить окружающим. В больницу Дерек явился чисто выбритым, улыбающимся и излучающим мир, покой и лёгкое беспокойство, – старался соответствовать выбранной роли. – Доктор, это мой партнёр, точнее – супруг. Мы недавно оформили наш брак, и я ещё не привык называть его мужем. – Немного лучистой улыбки, смущённой улыбки, чуть теплоты в глазах. Дерек надеялся, что «теплоту» удалось изобразить достоверно. – К сожалению, документы были у супруга с собой, и, кажется, он их потерял. Но я могу представить копию свидетельства о браке и ряд совместных фото. Свидетельство было плохоньким, сляпанным Скоттом за полчаса, поэтому Дерек, для верности, прогнал его через копировальный аппарат три раза, чтобы копия представляла собой размытое пятно, с отдельно угадывающимися буквами и печатями. Фото, брошенные сверху свидетельства, должны были отвлечь внимание, но врач городской больницы выглядел замотанным и, похоже, был рад избавиться от головной боли. – Ваш? Забирайте. По правде сказать, сегодня утром уже приходил молодой человек и просил показать ему нашего Джона Доу. У Дерека зашевелились подозрения. – Высокий, хорошо сложён, волосы русые, серые глаза, «Ролекс» на руке, приехал на «Порше»? – Глаза не рассмотрел – тёмные очки, знаете ли, но в остальном – да, такой среднестатистический парень с «Ролексом» и «Порше». – И не опознал? Бедный, наверное, он тоже кого-то потерял. Дерек подумал и даже слегка потёр переносицу, изображая сочувствие. Похоже, это было последней каплей; врач махнул ему рукой, предлагая следовать за собой. Стилински мотался по большой комнате, лавируя между другими пациентами, и всем мешал: то умудрялся кого-то задеть плечом, то, взмахнув рукой, случайно выбил у медсестры поднос со стаканчиками для лекарств. Дерек уткнулся в ладонь, стараясь ничем себя не выдать и не ржать громко. На Стилински были надеты больничные халат и штаны, однако, халат снова не был запахнут. В чём в чём, а в своих привычках он был постоянен, даже пребывая в амнезии. – Он? – ещё раз переспросил врач и, получив утвердительный ответ, передал Дерека медсестре с рук на руки, а сам торопливо убежал. – Э-эй, посмотрите, ваш супруг пришёл за вами, – ласково пропела медсестра, придерживая Стилински за рукав и подводя к Дереку. – Че-е-ево-о-о? У меня есть мужик? То есть, я женат? (прим.: да знаю я, что "married", но не верю, чтобы в английском не было бы способа подчеркнуть разницу между) Тьфу, чёрт, замужем? Нет! Нет! Этого не может быть! У меня нет мужа! Я люблю цыпочек! Наверное. Медсестра с жалостью посмотрела на Дерека, потом на своего подопечного. – Милый, – самым сладким голосом, на который был способен, начал Хейл, – я понимаю, что ты ничего не помнишь, но доверься мне. К тому же я могу сказать тебе то, о чём знаю только я, и ты можешь это проверить сам. Это был главный козырь Дерека. Ещё на яхте ему пришлось наблюдать не только маячившего перед глазами Стилински в боксерах, но и Джексона, зажимавшего своё "солнышко" где только можно. Как-то раз, проходя по палубе, Дерек машинально скользнул взглядом по любящей паре, причём, любящей друг друга средь бела дня. Джексон целовал Стилински и слегка стянул с него шорты, совсем чуть-чуть, дюймов на пятнадцать. Тогда-то Дереку в глаза и бросилась родинка на правой ягодице «солнышка». – Если ты снимешь штаны, – интимным шепотком начал он, но так, чтобы слышала и медсестра, – то обнаружишь, что у тебя есть родинки. – Нашёл, чем удивить, – сказал Стилински, потирая левую щёку, на которой красовалась их россыпь. – На внутренней стороне левого бедра, высоко, ближе к паху. А ещё – на правой ягодице, где-то на ладонь или чуть больше, пониже резинки от твоих умопомрачительных больничных штанов. Стилински очень подозрительно посмотрел на него, и Дереку снова стало его жаль, потому что сейчас мальчишка выглядел не самодовольным засранцем, а скорее маленьким бездомным щенком. Растерянность и несчастность во взгляде Стилински тут же сменилась уверенностью, он деловито стал стягивать с себя штаны, вызвав негодующий вопль у медсестры и заинтересованный свист как минимум трёх пациентов. – Не здесь же! Из туалета Стилински вернулся с задумчивым выражением лица. – Ну, это... поехали, что ли, домой. Милый. «Милый» было выплюнуто с изрядным ядом и сарказмом, но Дерека это волновало меньше всего. Он всучил подготовленный свёрток с одеждой и отправился оформлять документы, планируя выкрасть и уничтожить их впоследствии. На всякий случай, на всякий случай. Вдруг его будут обвинять в похищении. В машину садился уже не прежний живчик, а притихший и чем-то озадаченный Стилински. – Ты не сказал мне главного. – А? – Как меня зовут? Дерек вспомнил, что, заполняя документы, написал на бланках «С. Хейл», так как ранее упустил этот самый важный момент и вовремя не придумал имя. – С … – С? – С-с-стил …Стайлз. – Что?! – Стайлз. Стайлз Хейл, до брака, эээ, Вачовски. – Это какая-то кличка собаки, – с недоверием сказал новоиспечённый Стайлз. – Да? Надо же, а раньше ты всегда хвастался, что сочетание «Стайлз Вачовски» звучит очень интересно и вызывающе. – А... – они успели выбраться на шоссе, ведущее в пригород, прежде чем Стайлз снова нарушил тишину: – А сколько мне лет? – Двадцать один, но обычно больше восемнадцати не дают, и тебе везде приходится предъявлять свой «ай-ди». Даже приобретая «тайленол». – Это вот ты сейчас пошутил? Дерек пожал плечами, изображая полнейшее равнодушие. – Мы живём за городом? – В пригороде. Тебе понравится, – тут Дерек прикусил язык и тут же исправился: – Раньше тебе нравилось. Стайлз снова заткнулся, над чем-то размышляя, и он перевёл дыхание. Подъезжая, Дерек посигналил, предупреждая семейство. Стайлз с любопытством завертелся на месте, выглядывая в окно. – Чувак, да это круто! Фигассе пригород, тут почти окраина леса! Ого! Там, что, не пальмы горячей Калифорнии, а сосны? Настоящие корабельные сосны? Мне кажется, я начинаю вспоминать! Мне нравится! Да, мне нравится! Он торопливо выбрался из машины и закрутился вокруг собственной оси, стараясь оглядеться и вызвать у себя воспоминания, которых не должно было быть. – Я тут хочу тебя кое с кем познакомить, – шёлковым голосом сказал Дерек, выстраивая семейство в ряд. – Это Бойд, это Эрика, а это – Айзек. Айзек, перестань гримасничать и вытри нос. Эрика, вытри ему нос. Дети, это, как вы помните, ваш папа Стайлз, потерявший память, но всё равно вас любящий. О, чёрт, Бойд, помоги занести его в дом. Кто же знал, что он такой впечатлительный. Стайлз пришёл в себя от того, что чья-то милосердная рука вылила на него кувшин ледяной воды и пребольно дёрнула за нос. – Пап! Он ожил. – Я не умирал, – слабым голосом сказал он, – но предпочёл бы это сделать. Почему ты мне не сказал, что мы не только женаты, но и усыновили кого-то? – Хотел ввести в курс дела постепенно, чтобы ты не волновался. – Тебе удалось это сделать. Я не волнуюсь. Я просто в ужасе. Я пришёл в себя, открыл глаза и обнаружил, что замужем за симпатичным парнем и у меня трое разновозрастных и разнополых детей. Она, он и ЭТО. – Айзек никому не нравится, – вздохнула девочка и перекинула светлую косу с плеча на спину. – Это был сарказм, – обеспокоенно завозился и поднялся с дивана Стайлз. – Привет, дети. Я вас всех люблю. Наверное. Эрика, Бойд, Айзек и люблю своего мужа… минуточку. Я даже не знаю, как зовут моего мужа! – Дерек Хейл, – сказал Дерек, обеспокоенно оглядывая бывшего Стилински, ныне Хейла. – А я так надеялся, что во имя нашей большой и светлой любви ты помнишь моё имя. Стайлзу наконец удалось совладать с лёгким оцепенением, и он сел на диване. Рядом стояли темнокожий подросток, девчонка и совсем маленький малыш. Стайлз начал водить пальцем в воздухе, переводя с одного на другого, что-то прикидывая и пытаясь вспомнить. Дерек услужливо сунул ему под нос кружку с кофе и пояснил: – Бойду пятнадцать, Эрике двенадцать и нашему Айзеку – шесть. Добро пожаловать домой, Стайлз.