В поисках одиночества (Проклятие)

Зародившись сзади у основания черепа, жжение быстро нарастало, пока не взорвалось маленькой вспышкой, от которой перехватило дыхание. Ударная волна пошла вверх, глухим вибрирующим звуком прокатившись до макушки, а оттуда спустившись куполом к вискам и бровям. Тугой обруч боли обхватил голову так, что потемнело в глазах. Шея занемела, но через мгновение Чжимин ощутил, как с сухим скрежетом крошится первый позвонок, словно кто-то перетирает пальцами то, что осталось от взрыва. Крошево посыпалось вниз, нагревая позвонок за позвонком, до самого копчика, пока весь позвоночный столб не вспыхнул нестерпимым жаром. Чжимин пылал внутри. От запаха собственных поджаривающихся внутренних органов тошнило. На месте первого позвонка зияла хлюпающая пустота. Череп накренился влево, после чего грузно осел на пылающие останки позвоночника. Обруч изогнулся, вдавливая виски внутрь, сминая сгорающий в мучительном пламени мозг. Чжимин распахнул рот, чтобы закричать от боли, но воздух в лёгких воспламенился и устремился вверх по бронхам испепеляющими сизыми клубами. От сухого жара мышцы мгновенно сгорели, серым пеплом осыпавшись к ногам вместе с нижней челюстью. Огонь пожирал остатки лица, оплавляя кожу, как лист бумаги. Искры срывались с щёк, век и лба, жаля плечи и грудь, вгрызаясь в мышцы, прорывая туннели в плоти, чтобы достигнуть и без того горящие лёгкие и сердце, чтобы пожар занялся с новой силой. И запах. Запах обуглившейся плоти. Чжимин сгорал целую вечность, пока не умер. – Хорошо было бы действительно умереть, – хрипло пробормотал он. Над головой раскинулось безмятежное голубое небо, смягчённое пухлыми облаками. Чжимин лежал на мягкой чуть влажной траве, раскинув руки и ноги, и всё ещё был жив. Одуряюще пахло ромашками. Очень хотелось пить и перестать существовать. Если бы у Чжимина была такая возможность, он убил бы себя давно, ещё десяток мучительных смертей назад. Но Чжимин был проклят. А что это за проклятье, от которого так легко избавиться? Втянув побольше светлого лесного воздуха, он с глухим стоном сел и пошарил глазами вокруг в поисках дорожной сумки. Ползти до неё пришлось целых несколько метров, но усилия были вознаграждены флягой божественно прохладной сладко-чистой воды. Чжимин обхватил горлышко искусанными в мясо губами и блаженно замычал, прикрыв глаза, когда вожделенная влага скользнула в иссушенное криками горло. Через полчаса он снова был в пути. Есть не хотелось, но Чжимин по опыту знал, как ненадолго хватит сил, почти до дна исчерпанных очередным приступом смерти. Поэтому, увидев симпатичный ягодный куст, Чжимин остановился и принялся обрывать тёмные, похожие на мелкую вишню, ягоды. Набрав горсть, он собирался закинуть её в рот, но насмешливый голос заставил резко обернуться: – Я бы на твоём месте не стал брать это в рот. Костлявый парень с взлохмаченными волосами казался расслабленным и улыбался, но прищуренные глаза внимательно обшаривали фигуру Чжимина, а опущенные руки сжимали небольшой охотничий лук с натянутой стрелой. Понадобится мгновение, чтобы вскинуть оружие и выстрелить. Чжимин заворожённо уставился на острие стрелы и, не удержавшись, спросил: – Что мне нужно сделать, чтобы ты убил меня? – Спятил? – фыркнул взъерошенный парень. – Зачем мне тебя убивать? – Вот я и спрашиваю, – медленно проговорил Чжимин, облизывая губы. – Какая причина показалась бы тебе достаточной? Если бы кто-то другой решил его убить – не чтобы избавить от проклятия, а чтобы убить – это могло бы подействовать. Чжимин не знал наверняка, но проверить стоило. – Точно псих, – покачал головой охотник. Натяжение тетивы немного ослабло, и стало ясно, что смерть Чжимину не светит. – Я Хосок. – Ты мог бы убить меня как психа. Ну, знаешь, психов все боятся, – Чжимин вздохнул, понимая, что не кажется сколько-нибудь убедительным. – Чжимин, – представился он и тут же почувствовал, как подгибаются колени. Запас сил подошёл к концу. Обидно, что даже от естественного истощения умереть не получится. Будешь просто лежать, периодически испытывая приступы мучений, пока кто-нибудь не наткнётся, не проникнется жалостью и не накормит. А умереть не выйдет. Чжимин проверял. – Эй! – взволнованно вскрикнул Хосок, подбегая к плавно осевшему на землю Чжимину. – Ты чего? – Голодный, – голос был безразличным. – Ну ты даёшь, – снова покачал головой охотник. В сумке Хосока обнаружились орехи, съедобные ягоды и большой гриб с пупырчатой рыжей шляпкой. Чжимин умял угощение, запивая мутным травяным отваром из фляжки нового знакомого. – Значит, ты решил больше не быть моим другом? – Да. – Ты знаешь, что кроме тебя у меня никогда не было, нет и не будет близкого человека, но всё равно решил оставить меня одного? Чжимин склонил голову, сверля взглядом носки своих сапог. – Да. Пальцы Сокчжина болезненно сжались на подоконнике. На скулах заиграли желваки. Глаза слепо смотрели сквозь стекло высокого стрельчатого окна. Хриплое молчание густым киселём заполнило зал. Чжимин с трудом сглотнул и поднял глаза. Сокчжин резко отвернулся от окна и поймал взгляд бывшего друга. Перламутровая мантия мага вздулась пузырём от резкого движения и медленно опала с тяжёлым шуршанием. – Я был добр к тебе, – начал Сокчжин спокойным голосом, но его ноздри гневно раздувались, а широкие плечи словно закаменели от напряжения. – Я был терпелив, – продолжил он тише. – Я был готов простить тебе что угодно. Даже когда, – его голос упал до шёпота, – ты отверг мою любовь, я смирился. Эта боль разъедала моё сердце, но я остался твоим другом. Потому что ты всегда был слишком важен для меня. Я простил тебя. И вот теперь, – его голос снова стал громче, наполняясь гневным звоном, – ты говоришь, что не можешь простить меня. Что не можешь смириться с тем, что даже не имеет к тебе никакого отношения. – Ты… убивал людей, – пробормотал Чжимин непослушными губами. Сердце сжималось от сострадания, смешанного с самым большим разочарованием в его жизни. Больше всего на свете Чжимин желал бы никогда не видеть того, что видел. Никогда не знать, что добрый, тёплый Сокчжин способен буквально вынуть кости из живого человека, поменять при помощи заклинания местами руки и ноги, снять едва заметным движением пальцев скальп… и равнодушно смотреть, как сгорает в мучительной агонии чья-то жизнь. – Да, – выдохнул маг, – убивал, – и в его голосе не было ни намёка на раскаяние. Может быть, только сожаление, что не уследил, позволил другу узнать так много. – Ты… убьёшь теперь и меня? – обессиленно спросил Чжимин. – Ты живёшь один? – он изо всех сил старался скрыть волнение. Хосок привёл его в свою хижину, надёжно упрятанную в лесной чаще, и теперь разводил огонь в закопчённом очаге. Чжимин знал, что совсем неподалёку на берегу лесного озера стоит деревня в десятка три домов, и думал, что охотник из этой деревни. Хосок был тощий и какой-то всклокоченный, но на отшельника всё же никак не походил. – Как видишь, – хмыкнул он. – Не то чтобы мне очень хотелось жить одному, – зачем-то добавил, задумчиво потирая бровь, – но желающих разделить моё одиночество что-то не нашлось. Одиночество. Чжимин вздрогнул на этом слове и облизал разом пересохшие губы. Сердце сбилось с ритма и принялось неистово колотиться о рёбра, выстукивая исступлённо: «На-деж-да, на-деж-да, на-деж-да, на-деж-да…» Оглушённый этим стуком, Чжимин не мог расслышать, о чём дальше рассказывал Хосок, но тот не заметил, увлечённый собственными воспоминаниями или размышлениями. Пока руки привычно разделывали беличью тушку, чтобы приготовить похлёбку, лесной отшельник говорил и говорил, не в силах остановиться, нестерпимо соскучившийся по живым людям, общению, возможности быть услышанным. Чжимин рассеянно кивал, с трудом сдерживая улыбку на нервно подрагивающих губах. Его охватило предвкушение, надежда, вернувшаяся к совсем отчаявшемуся человеку, захлестнувшая целиком. В голове звенело, в горле пересохло, влажные ладони комкали выцветшую ткань застиранных свободных штанов. – Хосок, – шёпотом позвал Чжимин, не в состоянии управиться с собственным голосом. Вышло так тихо, почти беззвучно, но охотник всё равно услышал и вскинул взгляд, прерываясь на полуслове. Он обеспокоенно нахмурился, откладывая беличью тушку и поднимаясь с грубо сколоченного табурета на трёх ножках. – Что такое? Чжимин подумал, что, вероятно, выглядит сейчас очень нездорово, но успокоиться не было никакой возможности. Слишком отчаянной была ещё недавно мёртвая надежда. – Хосок, мне нужно… Я… – совладать с собственным языком оказалось очень непросто. – По… Поцелуй меня? – Псих, – растерянно пробормотал Хосок, с недоумением разглядывая своего гостя. – Пожалуйста, – практически всхлипнул Чжимин, тоже поднимаясь с табурета и на дрожащих ногах, пошатываясь, шагая к отшельнику. – И что тогда будет? – ещё больше нахмурился Хосок, скрещивая руки на груди. – Я… – Чжимин запнулся о собственную пятку, но чудом удержался от падения. – Я смогу жить дальше. – Ты съешь мою душу и продлишь таким образом себе жизнь? – предположил охотник, мрачно следя за неуклюжими движениями Чжимина. – Нет. Это проклятье. Нужен поцелуй. Тебе ничего не будет, – жалобно пообещал тот, не в состоянии выразить мысли яснее. – А, – брови Хосока поднялись вверх, а лицо озарилось пониманием, – это как в сказке. Про девку, которая спала-спала, пока её принц не поцеловал. Чжимин смог лишь кивнуть в ответ. Он замер в полуметре от Хосока, глядя на него с немой мольбой. Чтобы всё получилось, отшельник должен поцеловать его сам. – Но я не принц. Чжимин слабо улыбнулся. – Мне не принц нужен. – Не очень это хорошо, – вздохнул Хосок, – но раз такое дело… Он придвинулся поближе, немного неуверенно положил ладони на плечи Чжимина, помедлил ещё несколько мгновений и всё-таки прижался губами. От Хосока пахло лесными травами и немного дымом, а сердце продолжало так же глухо ныть, как ныло не переставая вот уже полтора года. Минута сменялась минутой, Сокчжин молчал. Его лоб взмок, а пальцы дрожали, то сжимаясь в кулаки до побелевших костяшек, то собираясь в магические знаки, отчего по подушечкам пробегали искры готовых сорваться заклинаний. Смерть Чжимина плясала на кончиках пальцев лучшего друга, но неотвратимое слово так и не было произнесено. Решившись, Сокчжин одним шагом преодолел разделявшие их несколько метров. Магия бурлила в его теле, отсвечивая разноцветными всполохами в глубине расширенных зрачков. Чжимин невольно попятился, но холодные пальцы сковали его запястье, а непроизнесённое заклинание заставило ноги примёрзнуть к полу. – Я любил тебя, – красивые пухлые губы мага болезненно скривились. – А ты оставил мне только разочарование и одиночество. Чжимин с трудом остановил готовые вырваться извинения. Слова застряли колючим комом в горле. Какая-то часть его существа всё ещё отказывалась верить, что Сокчжин, его хороший, добрый Сокчжин оказался таким… чудовищем. – Я не стану тебя убивать, – пробормотал Сокчжин, неотрывно глядя в глаза Чжимина. – Я сделаю тебе подарок. Внутри всё похолодело, когда маг склонился ближе. Мокрый язык обвёл губы Чжимина, лишая дыхания, холодная ладонь легла на левую сторону груди. Сокчжин улыбнулся с мрачным торжеством – и поцеловал бывшего друга. Губы странно покалывало, словно било слабыми разрядами тока, во рту ощущался железный привкус, а сердце остановилось, скованное холодной ладонью. Чжимин умирал, задыхаясь от поцелуя, отравленный ядом языка Сокчжина, скользящего по нёбу, не способный заставить собственное сердце биться снова. Сознание покидало беспомощного Чжимина, когда маг отпустил его. Воздух со свистом ворвался в саднящие лёгкие, кашель тут же скрутил всё тело, мучительным жаром опутывая грудь. Скочжин сверлил друга непроницаемым взглядом, ожидая, когда всё закончится. – Чувствуешь? – спросил маг, когда Чжимин смог выпрямиться, дыша всё ещё рвано. Несколько секунд Чжимин недоумевал. Что он должен был почувствовать? Как чуть не умер? Но дыхание становилось всё ровнее, лёгкие остывали, а ноющая, свербящая боль слева за рёбрами не проходила. – Это был Поцелуй Одиночества, – мягко улыбнулся Сокчжин. – Я поделился с тобой, поселил свою боль в твоём сердце… Иногда она будет становиться совсем невыносимой. Это ведь не твоя боль, – пальцы Сокчжина нежно погладили щёку Чжимина. – Это мой маленький подарок. – Ты… проклял меня? – недоверчиво выдохнул Чжимин. Он был готов к смерти, но не к проклятью. Он не был готов к такой подлости. Маг улыбнулся ещё шире. – Ты же знаешь, что для меня лучше смерть, чем… – голос сорвался, горькая волна отчаяния накрыла с головой, не давая сказать больше ни слова. Всё так же улыбаясь, Сокчжин склонился к его уху. – Для меня тоже лучше смерть, чем твоё предательство, – прошептал он нежно. – Ты сказал, что живёшь один, – тусклым голосом напомнил Чжимин. – Ну да, – Хосок рассеянно пожал левым плечом, осторожно неся правой рукой котелок с ещё кипящей похлёбкой. – Но ты не одинок, – это не был вопрос. – Вообще-то у меня в деревне невеста есть, – лицо Хосока озарила тёплая улыбка. – Когда-нибудь я вернусь, и мы поженимся. – О. Поздравляю, – безрадостно пробормотал Чжимин. – А что, отсутствие невесты – обязательное условие? – вздёрнул брови охотник. – Тогда тебе следовало спросить сначала. – Да, следовало, – Чжимин потряс головой, безуспешно отгоняя накатывавшую безнадёгу. – Просто я так… надеялся, что не мог ни о чём думать. Прости. – Да ничего, – отмахнулся Хосок, разливая похлёбку по чашкам. – Но кого ты ищешь? Кого-то конкретного?