В поисках одиночества (Проклятие)

– Будешь идти по этой тропинке, пока не упрёшься в скалы. Там сворачивай налево. Держись ручья. В конце концов выйдешь к его пещере. – Спасибо, – от всей души поблагодарил Чжимин. – Не уверен, что это хорошая идея, – покачал головой Хосок, – всё-таки этот тип действительно двинутый. Но, судя по твоему описанию, вполне может подойти на роль твоего спасителя. – Спасибо, – повторил Чжимин, обнимая охотника на прощание. Выслушав после бесплодного поцелуя в хижине немного сбивчивые объяснения, Хосок неожиданно заявил что, возможно, знает, кто мог бы помочь. Чжимин сначала отнёсся с недоверием, но чем дальше он слушал рассказ охотника, тем сильнее разгоралась в душе потрёпанная надежда. Теперь Чжимин шагал по едва заметной тропинке, полностью сосредоточенный на том, чтобы случайно её не потерять. Скалы приближались, скоро он упрётся в них и отправится вдоль ручья. Уже сейчас было слышно доброжелательное журчание. Было солнечно и жарковато. Рубаха льнула к влажному телу, немного раздражая кожу. Чжимин досадливо почесал живот вокруг пупка, но зуд только усилился, зернистыми щупальцами расползаясь к бокам. Кожу поясницы засаднило, словно пот попал во множество мелких царапин, разъедая. Неприятные ощущения обнимали Чжимина за талию, медленно распространяясь выше. Он знал, что лучше не смотреть, но снять рубаху хотелось нестерпимо: любое касание ткани вызывало болезненный стон, словно лён жалил тысячей мелких игл. Не выдержав, Чжимин схватился за колючие края и потянул рубаху вверх, обдирая шершавым полотном лоб, нос и губы. По рёбрам расползалась краснота воспаления, кожа пульсировала, мгновенно раскалившись на жгучем солнце. Чжимин попытался спрятаться в тени, но запутался в зарослях травы и упал на колени. Трава тут же плотоядно зашевелилась, острые края вспороли ткань штанов и с наслаждением впились в кожу голеней и бёдер. Словно гибкие черви, стебли вгрызались в тело, прорывая туннели, выныривая выше, чтобы снова уйти под кожу, пробираясь наверх, неровными кровавыми стежками пришивая ноги Чжимина к земле. На рёбрах краснота скапливалась неравномерно, стягиваясь в горячие пульсирующие точки, набухая, превращаясь в саднящие быстро темнеющие узелки. Один из них вспыхнул острой болью, словно его проткнули накалённой иглой, и взорвался гноем и кровью. Капли мерзкой жижи, выплеснувшейся из нарыва, попали на кожу, рождая новые узелки, тут же нарывающие с противным хлопком и хлюпаньем. Гной добрался до шеи, и вскоре всё лицо было покрыто взрывающимися язвами. Чжимин зажмурился и тут же почувствовал, как разрывает кожу век. Из уголков глаз, перемешиваясь с кровью и гноем, текли слёзы. Чжимин не мог даже обессиленно упасть, надёжно удерживаемый на месте извивающимися стеблями. Трава прорастала сквозь его плоть, вплетаясь в мышцы, взбираясь всё выше и выше, рассекая острыми краями нежную кожу на внутренней стороне бёдер, вспарывая промежность. Чжимин выгнулся дугой, ломаясь в пояснице, и оглушительно закричал. Ядовитая кровь падала густыми мерзко пахнущими каплями, чтобы мгновенно впитаться в рыхлую землю, давая жизнь всё новым и новым стеблям, прошивающим Чжимина насквозь. Упоительно медленно трава прорастала вглубь, опутывая органы. Кожа превратилась в миллиард фонтанирующих гноем нарывов, трава пробивалась наружу из горла, рассекая нёбо и дёсны, когда сердце разорвалось и Чжимин, наконец, умер. Прийти в себя на этот раз оказалось сложнее обычного. Возвращаться к реальности, в которой совсем скоро его ждёт новая мучительная смерть, не хотелось совершенно. Чжимин с трудом втянул в лёгкие воздух: что-то сильно давило на грудь. Разлипив прочно склеившиеся ресницы, он тихо зашипел из-за попавшего в глаза едкого пота. – Я был уверен, что ты труп. Проморгавшись, Чжимин разглядел рыжего парня, с ехидной ухмылкой восседавшего у него на груди. Глаза незнакомца казались совершенно чёрными и очень недобрыми. – Слезь. – голос больше походил на карканье, сорванный последним нечеловеческим криком боли и отчаяния. Чжимин попытался скинуть с себя тяжёлую тушу, но едва ли мог пошевелиться. Дышать было всё труднее. – Возможно, я был не так уж не прав, – хмыкнул рыжий и всё-таки поднялся. И даже протянул руку, чтобы помочь встать. Не подумав, Чжимин ухватился за неё. Его тут же вздёрнули на ноги. Голова страшно закружилась, перед глазами заплясали фиолетовые пятна, и Чжимин с глухим стоном буквально упал в объятия незнакомца. Нос защекотала жестковатая шерсть: рыжий был обряжен в грубо сшитый меховой жилет, пахнувший дымом и немного сыростью. – Кажется, будет весело, – чему-то обрадовался странный тип, крепко прижимая Чжимина к груди. О том, что в пещере кто-то живёт, свидетельствовали разве что копоть от потушенного сейчас костра и вонючая циновка, по которой деловито ползали какие-то жуки. Чжимин передёрнулся, подумав, что его сейчас на эту постель и уложат, но хозяин пещеры сгрузил его прямо на землю, прислонив к холодной каменной стене, на пару минут скрылся из виду, а затем вернулся с целым ворохом мягких шкур и большим куском вяленого мяса. Широко распахнутые чёрные глаза впились в укутанного в шкуры жующего Чжимина. Отшельник таращился на него, открыв рот, словно маленький ребёнок, впервые попавший на шумную разноцветную ярмарку. – Ты не похож на труп, – сообщил он наконец низким голосом, не вяжущимся с мальчишеским видом. – Потому что я не труп, – ответил Чжимин мрачно. Надо было бы испытывать благодарность за помощь, но получалось только озираться настороженно. Пещера казалась ловушкой, а не спасением. – Но ты умер, – нахмурился отшельник, мгновенно теряя по-детски невинный вид. – Я… регулярно умираю, но всё никак не умру. – О! – рыжий на миг задумался. – Хочешь, я тебе помогу? Он снова был похож на маленького мальчика. На доброго, искренне желающего помочь мальчика. – Ты собираешься меня убить? – растерялся Чжимин. – Если ты хочешь, – мальчишка шмыгнул носом. – Не думаю, что это сработает. – А что сработает? – он склонил голову к плечу, теперь похожий на маленькую любопытную обезьянку. – Если ты… – Чжимин запнулся, вспомнив Хосока. – А ты живёшь тут один? Давно? – Да, я живу один. Совсем. У меня была собака, – вдруг затараторил отшельник, лихорадочно блестя глазами. – Её звали Теодор. Она была девочка, но мне всегда хотелось, чтобы это был мальчик. Чтобы мы были как два брата. Брат и сестра – это совсем не то, ты же понимаешь? Но мой папа был плотником. Меня зовут Тэхён. Девочки такие скучные! Сегодня ночью полнолуние. Ты когда-нибудь умирал в полнолуние? Это был медведь. Не вздумай есть маленькие красные ягоды! Вчера будет снег. Её кишки были намотаны на ветки. Тебе обязательно нужно умереть в полнолуние! Как зовут твою рыбку? Она дохлая, ты знаешь?.. Чжимин испуганно таращился на явно бредящего отшельника. Хотелось срочно сбежать из этой пещеры и от её пугающего хозяина. Но, кажется, Тэхён действительно одинок. Огромным волевым усилием Чжимин заставил себя остаться на месте и ещё долго слушал безумные речи. В какой-то момент ему показалось, что он и сам вот-вот сойдёт с ума, заразившись болезнетворными словами. Он постарался занять голову какими-нибудь мыслями и невольно принялся вспоминать. – Знаешь, я кое-что нашёл в Библиотеке. Про этот Поцелуй, – нервно теребя край одеяла Чжимина, выпалил Чжонгук. Чжимин с трудом разлепил глаза. Он лежал во влажной от пота постели, досуха выпитый приступом мучительной смерти. Разум подсказывал, что то, о чём говорит Чжонгук, очень важно, но на самом деле Чжимину сейчас было совершенно всё равно. – Что? – одними губами спросил он. Чжонгук замялся, неуверенно поглядывая на друга из-под отросшей чёлки. Чжимин был бы очень раздражён его нерешительностью, если бы были хоть какие-то силы. – Ну… это проклятие обратимо, – выдохнул Чжонгук и прикусил нижнюю губу, разглядывая спинку кровати за головой полуживого друга. – И что для этого нужно? – вяло поинтересовался Чжимин, больше из вежливости. Чжонгук был только учеником, рыться в Библиотеке в одиночку, без мага-наставника ему строго воспрещалось. Он очень рисковал, чтобы добыть эти сведения, так что заслужил как минимум не быть проигнорированным. – Нужен ещё один поцелуй, – пробормотал Чжонгук не очень внятно, прикусывая кожу у ногтя на пальце. – Ты так нервничаешь, словно это ты меня должен поцеловать, – слабо ухмыльнулся Чжимин, начиная приходить в себя. – Если бы, – пробурчал Чжонгук. – Не то чтобы мне очень хотелось с тобой целоваться! – воскликнул возмущённо в ответ на насмешливую гримасу, но тут же снова поник: – Это должен быть поцелуй очень одинокого человека. Такого, у кого никого близкого нет, даже близко близкого нет. – О, – протянул Чжимин, начиная понимать. – Ну да, – вздохнул Чжонгук. – Это кажется, что одиноких людей много. Но у любого есть хоть кто-то… Хотя бы кошка. Чжимин вздохнул. Вряд ли в этом городе есть настолько одинокие люди, у которых нет даже домашнего животного. Хотя есть, конечно, такой человек. Один. – Так как тебе помочь? Чжимин вздрогнул. Ещё несколько секунд назад Тэхён возбуждённо, но при этом удивительно монотонно бубнил, составляя всё менее осмысленные предложения, а теперь вдруг выглядел вполне адекватным – словно высыпался весь песок в часах и их перевернули, меняя верх с низом, обращая безумное нормальным. Заражённые сумасшествием слова постепенно оседали ядовитой пылью на стенах пещеры. Попросить двинутого отшельника оказалось сложнее, чем дружелюбного Хосока, но выбора у Чжимина особо не было. – Возможно, мне поможет, если ты, – он тяжело вздохнул, думая, что, наверное, всё же заразился, раз произносит это, – меня поцелуешь. Говоря это, Чжимин усердно косил глазами вправо, поэтому не видел реакции на свои слова. Когда молчание затянулось, он всё же поднял взгляд. Отшельник сиял болезненно-счастливой прямоугольной улыбкой. – Круто! – заявил он, наконец. Сейчас он больше всего походил на пацана лет двенадцати, которого другие мальчишки позвали с собой тайком от взрослых прыгать с высоких скал в бурную реку. Восторженный, взбудораженный, гордый собой. Чжимин поёжился. Целоваться с психом не хотелось совершенно. Но это лучше, чем… Тэхён вдруг поднялся и упругим шагом приблизился к своему гостю. Встав на колени перед невольно вжавшимся в каменную стену Чжимином, отшельник зачем-то погладил его по щеке. – Ты что, боишься? – спросил он ещё более низким, чем раньше, хриплым голосом. Зрачки расширились, заполняя радужку, словно Тэхён был наркоманом. Чжимину и правда было страшно. Вместо того чтобы поцеловать, Тэхён вдруг вцепился в губу Чжимина зубами, отчего тот тихо вскрикнул. Язык, тут же заполнивший его рот, казался странно большим и бесформенным. У Чжимина было ощущение, что его заткнули кляпом. Это не было похоже не поцелуй. Точнее на нормальный поцелуй. В любой другой раз Чжимин мгновенно оттолкнул бы наглого психа, но теперь… Тупые иглы, обыкновенно втыкающиеся в сердце при каждом вздохе, дрогнули и медленно, задумчиво стали расходиться, освобождая от привычной боли. Тэхён ворочал своим коровьим языком в его рту, губы ныли от звериных укусов, но каждый новый вдох был легче предыдущего, сердце билось всё свободнее. Чжимин тонул в эйфории и собственном мысленном вопле: спасён!!! Тэхён с противным хлюпаньем вытащил свой язык из его рта, и Чжимин согнулся пополам от резко нахлынувшей волны боли. Перед носом возникла непонятного цвета глиняная кружка со сколотым краем. Из неё едва не выплеснулась мутная жидкость, когда Тэхён нетерпеливо поторопил: – Выпей воды! Боль постепенно снова стала терпимой, привычной. Чжимин поднял взгляд. Выражение лица у отшельника теперь было совершенно нечитаемым. Чёрные глаза без радужки и дна, не моргая, следили за каждым движением гостя. – У тебя тоже есть невеста? – почти беззвучно и совсем безнадёжно прошептал Чжимин. Жидкость в кружке пахла тиной и имела привкус земли и полыни. – Нет, – очень ровно ответил Тэхён и, помолчав, добавил: – У меня есть я. Чжимин только недоумённо моргнул. – Я ведь сумасшедший, – невозмутимо пояснил отшельник. – У меня есть я, другой я, ещё один я… Я часто выгуливаю Тео. А иногда мы ходим на её могилу с медведем, который её убил. С губ Чжимина сорвался нервный смешок, потом ещё один, а через секунду он хохотал, истерически, до слёз, хлопая ладонью по колену. Кружка в его руке тряслась так, что вся вода расплескалась. Живот свело судорогой от смеха, а щёки болели от напряжения. Все песчинки высыпались, и часы снова перевернули, но уже для Чжимина. Неестественный смех оборвался, губы скривились беспомощно, и из глаз брызнули слёзы. Теперь он был маленьким мальчиком, ревущим взахлёб и размазывающим кулаком по лицу сопли. Это всё было так несправедливо. Лицо Тэхёна как будто озарилось сочувствием, хотя Чжимин не мог сказать наверняка, потому что глаза застила мутная пелена. Отшельник потянул его в свои объятия и принялся гладить по голове, невнятно напевая на мотив детской колыбельной: Не плачь, не плачь, мой Теодор! Над сердцем высится забор. Зарыл у замка я его, Тебя оставил одного. Не вой, не вой, мой Теодор! Бесправен боли приговор. В толпе стоящий посреди – Он всем чужой, совсем один. – Куда ты теперь пойдёшь? – спросил Тэхён. Сейчас он выглядел абсолютно нормальным, обычным парнем. Чжимин лишь пожал плечами, действительно не представляя, куда отправится. Рыжий сочувственно улыбнулся и вдруг заявил: – Я ведь правда его закопал. – Что?.. – нахмурился Чжимин. Думать про отшельника «нормальный» было определённо преждевременно. – Сердце, – пояснил тот, легко улыбаясь. – Сердце, – тупо повторил Чжимин, но тут же сообразил: – Твоей мёртвой собаки?! – Ага, – Тэхён улыбнулся шире. – Прямо под стеной, окружающей дворец. Круто, да? Чжимин невнятно простонал в ответ. – Выкопай его, – неожиданно посерьёзнел отшельник. – Что?.. – Чжимин уронил челюсть, во все глаза пялясь на рыжего психа. Одно дело быть сумасшедшим самому, другое – навязывать своё помешательство другим. – Выкопай, – настойчиво повторил Тэхён. – Тебе всё равно нечего терять. Уж в этом он точно был прав.