пак - мудак.

- Эй, Пак! - шипит кто-то с задней парты, активно тарабаня линейкой по деревянной поверхности. - Эй, Пак - мудак! - Сам ты «мудак»! - отозвался паренек с огненными волосами и оскалился. - Что тебе надо, Чонин? - Как что? - удивился смуглый мальчишка. - Сегодня к нам новенького приведут. Говорят, что омега. Говорят, что красивый. Говорят, что с дефектом. Много чего, короче, говорят. Хочешь - верь, хочешь - не верь. Говорят... - Говорят, говорят, говорят, - повторяет Пак и морщится. - Ты вот, Чонин, как ходячее справочное бюро, только и можешь, что слушать, а сам и два слова не свяжешь. - Как это не свяжу? - повторно удивляется Чонин и губы дует. - Ишь ты, праведник нашелся! - Да уж получше некоторых буду, - отмахивается Чанель и снова голову на руки опускает. Спать ему хочется, что сил нет спорить с дитем малым. - Правильно Чунмен говорит, что ты - мудак! - Чонин по плечу Пака ударяет и в самый конец аудитории сбегает. Когда он пришел, за ним ангелы летели. Нет, они правда летели. Медленно и вяло. Так, как будто у них депрессия была. Скучные посланники небес. А я? А я понял, что погиб. Я смотрел на него, как на розового слона, появившегося в фарфоровой лавке. Он светился. Изнутри у него свет бился. Сквозь толщу кожи. Белой кожи. Нет, даже не белой, а серой. Как и его волосы. Он сам весь серый был. Штаны, пиджак, кроссовки. - Ребята, знакомьтесь, Бен Бэкхен, - передразнивал учителя Чонин и громко смеялся. Он на парте сидел и все никак успокоиться не мог. Его ноги то и дело паковские задевали, а тот в отместку лишь шипел и вытирал с них отпечатки подошв. - Хватит! - крикнул Чанель и из-за парты вскочил. - Я тебе твои балетные палки сейчас вырву! - он рукой на чониновские ноги указал и вздохнул. - Надо бы, - он в сторону новенького посмотрел и языком цокнул. - Надо бы, короче, с новым познакомиться, а то его скоро к омегам уведут, и хрен мы его еще когда увидим. - Увидим, - отмахнулся Чонин и тоже на Бена покосился. - Я же Чунмена вижу. - Ох, - поморщился Пак и волосы свои рукой пригладил. - Лучше бы мы его вообще не знали. - Эй, - Чонин снова пнул того по ноге, оставляя там грязную отметину от следа подошвы. - Ты на мою омегу пеной своей от бешенства не капай. Знаешь, - мальчишка с парты спрыгнул и глаза свои кошачьи прищурил. - Был бы ты нормальным, давно бы уже с парой был, а так, с такими-то закидонами и будешь всегда один, Пак - мудак. Мальчишка удаляется, а Чанель так и стоит, как статуя свободы. Только вот в его случае - статуя несвободы. Пленил его омега, однако. Затравленным взглядом, понурыми плечами и, в тоже время, идеальной осанкой. Я тогда робкий был. Стеснительный. Мало у меня знакомых было. А точнее всего два. Чонин и его Чунмен. Чунмен был той еще сукой. А Чонин ему пара. Они смеялись надо мной. Говорили, что я умру одиноким, потому что не знаю, как нужно говорить «я люблю тебя». А я знаю, но просто не говорю. А он... Он такой одинокий там стоял. С доской слился и не дышал даже. Боялся. И я боялся. Ну, я же стеснительный и робкий, блять. - Привет, что ли? Парнишка глаза к верху вскидывает и распахивает их так широко, как будто увидел ужас вселенского масштаба. Высоченный парень, что басом своим сейчас ему что-то сказал, напугал его до смерти. Это у него на лбу аж бегущей строкой промелькнуло. - Бэкхен, - Пак рукой у него перед лицом взмахивает и в волосы себе запускает. - Ты что, немой? - он хмурится и губы чуть дует. - Я тебе сказал слово «привет». Привет, Бен Бэкхен. Он молчал тогда, а я обиделся. Сильно так обиделся, но вида не показывал. Держался на все сто. - Придурошный, ты меня вообще слышишь? - закипает молодой альфа и ногой от злости топает. - Ты что, реально с дурки сбежал? Или тебе люди не милы? Или же я не мил!? Да иди ты лесом на пригорку, уебок! Ну, я же не сказал ему, что обиделся, правда? - Ну что, как дела с новеньким? - спрашивает Чонин и рядом на стул садится. - Да пошел он, - шипит Пак и хмурится. - Вот ты мне скажи, - он на парту облокачивается и к мальчишке поворачивается, которому видимо все до ручки. И до ножки. Куриной. Той, что у Чунмена его в портфеле лежит. - Чунмен же тебе сразу взаимностью ответил, да? - Ну, - улыбается Чонин. - Почти. Он раньше милым был. А потом мы выросли и поняли, кто из нас кто. А еще мы порно посмотрели, и Чунмен сказал, что ноги раздвинет лишь тогда, когда будет на велосипеде кататься. В общем, он не сразу отвечал мне взаимностью. Нет, когда нас купали в одной ванной голенькими, мы еще более менее общались. Ну, как общались, я же воды боялся и... - Вот не надо мне рассказывать про голого Чунмена, - Пак морщится и языком по губам проводит. Пересохли, однако. - Скажу тебе больше, - усмехается Чонин и подзатыльник Чанелю отвешивает. - Я не то, что рассказывать, я тебе думать про это запрещаю! Голый Чунмен - это мой Чунмен! Фу, Пак - мудак! - Посмотрим как ты будешь щебетать, когда Чунмен тебе не даст, - потирает ушибленную макушку Пак и оскаливается в улыбке. - Ты же сам понимаешь, что никогда великом не станешь. Чонин кипит, как старый чайник у Пака в квартире, но, проигнорировав резкий словесный удар ниже пояса, лишь гордо вскидывает голову. Я часто видел его на перемене. Там, в омежьем корпусе. Он один всегда был. На перемене, например, к нему придурошный Чунмен подходил. Ну ладно, он не придурошный, но слишком уж правильный. Прямо как пьяная монашка. Вроде и святой, но матом кроет так, что хоть зонт открывай. А он... Серый? Да, все такой же серый и немного сладкий. Он еще тогда мне по сердцу резанул. Что-то там защемило. Как будто сердце слишком сильно ударилось об ребра и одно сломало. И там сейчас уродливо так. - Привет, Чунмен, - улыбается Пак и пальцы в знаке «v» гнет. - Как дела? Что нового? - Во-первых, убери свои кривые пальцы от моего лица, а во-вторых, иди нахуй, - отмахивается от надоедливого парня омега и прядку белоснежных волос себе за ухо заправляет. - Ну, Чунмен, - Чанель осторожно касается его плеча и край пиджака в кулаке сжимает. - У меня зубы сводит от новенького. Ну этого, Бен Бэкхена. Кто он? Почему молчит? - Он - омега, - Чунмен свою руку поверх паковской кладет и ногтями в нее впивается, от чего альфа заходится тихим басистым шипением и отдергивает свою многострадальную пятерню. - Хочет и молчит. - Вот прямо из-за этого и молчит, да? - Пак свою руку целует, потому что болит. - Глухонемой он, - выдыхает Чунмен и на Чанеля в упор смотрит. - Если ты ему навредишь, будешь не только мудаком, но и подонком. Будь хоть ты выше всех, Чанель, - как-то слишком мудро проговаривает омега и уходит. Перемена заканчивается. - Но я и так самый высокий, - говорит альфа, и еще пару минут пялится, как эта белоснежная аристократия скрывается в дверях омежьего корпуса. Говорил он не так как все. Знаете, он пальцами разговаривал. Гнул их и выворачивал. Это на его «речью» зовется. А еще он слова глотал. Много глотал. Как таблетки. Нет, не как таблетки, а как сладости. Точно! Как джем! Малиновый. И пах им же. - Ты меня извини, - Чанель мило улыбается и руку Бену протягивает. Он говорит медленно, и словно молоко пьет, каждое слово потягивает. - Давай знакомиться? Меня Чанель зовут. Пак Чанель. Это как Бонд, но только Пак. А тебя, Бен Бэкхен, да? Омега с серыми волосами коротко кивает и все-таки озаряет мир Чанеля яркой улыбкой, что сквозь толщу тьмы пробивается. Тьмы и не смешных шуток. - Видишь, - хихикает Пак. - Если ты не можешь говорить, это не значит, что мы не можем общаться. Ты же с этим, - он кивает в сторону обезумевшей парочки Кимов, которые дерутся за куриную ножку. - С Чунменом дружишь. И с Чонином подружишься. И со мной, - тихо произносит Чанель и улыбается. Старается быть милым. Старается. - Твою мать, Чунмен, да отгрызи ты ему уже руку, чтобы ножку свою вернуть! И он там, под волнами. Моими бесконечными внутренними волнами тонет. Такой печальный с волосами серыми. И он курит. Дым через нос выпускает. Я бы мог сказать, что у него красивые ноздри, но это не комплимент. Он был моим во всем. В музыке, искусстве, кинематографии, еде, одежде. Все было почти одинаковым. Это приятно, когда у тебя есть часть тебя. Такая живая часть тебя, но только не в тебе, а рядом. - На языке глухонемых «указательными пальцами обеих рук сначала два раза под ключицами, потом два раза в направлении собеседника» что значит? - Что, что, - выдыхает Чунмен и виски пальцами массирует. - Я люблю тебя. - Оу, - наигранно смутился Пак и ехидно улыбнулся. - А Чонин в курсе, что ты меня любишь? Чунмен медленно спрыгнул с подоконника и, подойдя к альфе, начал медленно водить изящным пальцем по его груди, скрываемой под толщей школьной униформы. - Чанель, - тихо простонал омега, и палец ниже начал опускать, постепенно прибавляя к нему и остальные. Когда уже вся рука опустилась Паку на пах, тот громко сглотнул и в упор начал пялится на светлую улыбку, что сейчас озаряла лицо омеги. Внезапно школьный коридор сотряс крик такой силы, что, кажется, окна сейчас просто выбьет нахер. Альфа запрокинул голову назад, а его руки и ноги мелко потряхивало. Карие, до этого полные сарказма глаза, сейчас застилали едва видимые слезы. - Ч-Ччунмен-и. - Еще раз, - прошипел подобно змее омега, и сильнее сжал руку в кулак, зажимая там яйца несчастного Пака. - Еще раз выблюешь свой сарказм, и я вырву их тебе за доли секунды, понял? Когда я отошел от сильной психологической травмы, я показал Бэкхену этот жест. Показал я ему это после полугодового общения. Я знал, что он мой. Природное чутье орало в микрофон, что он - мой. А он? Он тоже коснулся своих серых ключиц и улыбнулся. Тогда весь мой внутренний мир рухнул. Распался на сотни маленьких галактик, в которых не было планет, а лишь дыры черные. Дыры, имя которым было - Бен Бэкхен. - Спасибо за то, что решил помочь мне с дежурством, Бэкхен, - Пак улыбается и линию мокрую от тряпки на доске оставляет. - Чонин с Чунменом меня кинули, а ты не такой, как два этих долбоеба. Продолжая улыбаться, парень не замечает как там, за его спиной, серый мальчик бумажку в руках мнет и губы кусает. Три раза пальцем по спине и Чанель поворачивается, моментально улетая в такое гнилое днище от такого взгляда напротив, что во рту моментально пересыхает. Бэкхен ему записку протягивает и отворачивается, хватаясь за лейку, как за нечто спасительное. И написано там было «хочу тебя». Так мелко и где-то с самого края розового листочка с принцессами Диснея. И тут Пак, правда - как в бесплатном супермаркете, за всё хватается. За талию, за плечи, за зад серого мальчика, что даже стона издать не может. И он задыхается от того, что все, о чем он, Бэкхен, мечтал, сбывается. Наслаждайся, будь счастливым! У Пака как будто тренер с секундомером за спиной стоял: он трясется, нервничает, начинает жутко злиться на себя, путается, паникует. А Бэкхен просто обнимает его так нежно и, чуть отстранившись, на пальцах говорит: «люблю тебя» и «не бойся». И тут все замирает. Тренер уходит, беря тайм-аут, супермаркет закрывается на перерыв, а Чанель сбавляет темп, потому что школа работает до 21:00, а сейчас только 18:40. Чанель очень осторожно обнял парня, прижавшись всем своим телом к нему. Их дыхания совпали в такт, а сердца забились в унисон, создавая между ними иллюзию единого целого. Губы парней соприкоснулись. Бэкхен не знал, что делать дальше, поэтому просто не сопротивлялся и попытался расслабиться. Чанель, поняв, что парень действительно не в курсе, что нужно делать, проник своим языком в рот омеги. Всё это было настолько неожиданно и в то же время прекрасно и желанно, что Бэкхен, потеряв страх, попытался повторить то же самое, проникая уже своим языком в рот Пака. Запах серого мальчика начал усиливаться, а ощущения, которые Бэкхен испытывал от поцелуя, начали возбуждать. Тогда я чувствовал вкус малинового джема на языке. Он был так сладок, что я постоянно облизывал губы. Мне было трудно сдержать себя, но я старался. За старания тоже можно получить медаль. А я получил серого мальчика, а ведь он лучше медали. Бэкхен осторожно снял с себя пиджак и рубашку, представая перед Паком почти беззащитным. Он обнял себя руками, пытаясь укрыться от внимательных карих глаз и смутился. Ох, смущался он так мило, что Чанель видел, как его серая кожа приобретала здоровый оттенок, который так неестественно ему шел. Бэкхен глаза свои в пол опустил и руками вдоль впалого живота провел, очерчивая, словно гитарист каждую струну, ребра. Когда его пальцы добрались до брюк, он замер. Его дыхание сбилось. Глаза от страха неизвестности расширились. Он руки вдоль тела опустил. Не может. - Я сам, - прохрипел Пак басом и руки свои надежные омеге на бедра положил. - Можно? Бэкхен посмотрел на него с такой надеждой и доверием, что будь это сериал, из Чанеля бы скупая слеза романтики вырвалась. Но это не сериал. Альфа осторожно расстегнул брюки омеги и они, бывшие немного свободного фасона, камнем к коленям парня упали. Как рабы. Рабы перед своим королем. - Не бойся меня, - Пак парнишку обнял и к себе прижал. - Даже если тебе будет немного больно, - тихо прошептал альфа и в волосы серые рукой зарылся. - Я обращу твою боль в наслаждение. Серьезно? Наслаждение? Я и правда сказал ему такую тупую фразу в столь романтичный и значимый момент своей жизни? Я и правда ебанутый на башку. - Почему именно сейчас? - спросил охрипшим от возбуждения голосом альфа, когда увидел как морщится Бэкхен от пальца внутри себя. - Почему не тогда, когда легче? И ответ он у Бэкхена на губах прочитал. Тот, глотая горячий от сладостного момента воздух, губами шепнул, что «сейчас и только сейчас». Течка для слабаков, блять. Легче, конечно, когда из твоей задницы течет смазка, смягчая проникновение. А ты вот так, как мой мальчик, на сухую попробуй. Немного подождав и дав парню возможность привыкнуть к новым ощущениям, Чанель стал целовать его шею, помогая омеге снова расслабиться. Ласки становились всё более интенсивными, и Пак продолжил своё проникновение. Ослабив хватку на хрупком теле серого мальчика, Чанель задвигался плавней. Постепенно по телу омеги, взамен резкой боли, начало разливаться томное удовольствие от ещё не испытываемых ранее ласк. Он понял, что хочет вскрикнуть, дать Паку возможность услышать его удовольствие, но из горла вырвался лишь горячий воздух и полувздохи, а лицо его залила краска стыда. Бэкхен ощущал, как огромные руки альфы то жёсткими ласками ходили по его ягодицам, то обхватывали его бёдра, которые он с силой насаживал на себя, но парень не мог сопротивляться им - горячее наслаждение уже поглотило его, и не было сил на то, чтобы сдерживаться. Бэкхен закусил губу, в постыдном ужасе глотая новые всхлипы. Он хотел простонать имя любимого, чтобы «Чанель, Чанель, Чанель». Хотел, но не мог. Он пальцами край стола сжимал и губы свои кусал. А Пак поцелуями его покрывал. Шею, лопатки, выпирающий позвоночник. Все, что мог увидеть с мутной дымкой на глазах. Бэкхен был возбужден. Сильно. Он двигался в одном ритме с Паком, принимал его в себя. Давал, давал, давал. И получал. Точнее получил, когда Чанель его член рукой обхватил и начал его поглаживать. Это было словно восхождение на Олимп. Так божественно и под пение Афродиты. Да, раньше я был один, не считая двух заноз в своей заднице. Но теперь у меня есть серый мальчик, которого я два раза под ключицы. - Нет, - вскипает Чонин. - Люди, вы только послушайте! Он меня, значит, занозой обозвал, да и про секс свой похвастался! - Не твой секс, вот ты и бесишься! - орет Пак и друга в плечо кулаком ударяет. - Иди нахуй с моей парты! - Да пошел ты! - в ровню ему орет Чонин и тетради все паковские со стола скидывает. - Что, съел? В классе воцаряется гробовая тишина. Даже часы, кажется, перестали издавать «тик-так, тик-так». Чонин смотрел на Пака с такой яростью, что, казалось, он увидел последний пирожок в школьном буфете. - Эй! - кричит Чунмен и проходит в класс, ведя за руку чуть смущенного Бэкхена. Все черное в этом классе испаряется мигом, уступая место порхающим феям, которые танцуют под Шопена. - А у нас есть для Чанеля сюрприз! - Сюрприз? - удивляется альфа, а Чонин в кулак прыскает. - Для меня? - Да, - тянет Чунмен и толкает омегу ближе к Паку. Бэкхен смущается, но пальцы в слова все-таки складывает. Чунмен с Чонином заливаются смехом, а серый мальчик быстро целует своего парня в щеку и хватает омегу за руку, молниеносно вылетая из класса. - Не понял, - удивляется Чанель и щеку свою трет. Там горит от губ Бэкхена. Приятно горит. - Что это было? - Как что? - Чонин слезы от смеха утирает и улыбается по-голливудски. - Теперь даже Бэкхен знает, как говорить «Пак - мудак».