Fate/Last Wish

      Снова здесь.       Снова в этом наполненном отчаянием и болью месте, в котором жили неправильно… неверно использованные души ее предшественниц. Здесь она побывала один раз и старалась больше никогда не заходить, пока жила в замке в Германии.       Здесь в глубоком бассейне Праны лежали несбывшиеся надежды и чаяния тех, кто не справился с задачей. Тех, кто подвел род.       Вот только к ней это теперь не относится.       Илиясфиль попыталась выйти из этой комнаты, но дверь будто бы исчезла прямо перед глазами. Она провела ладонью по шершавой поверхности, на которой только-только была ручка, которую можно было повернуть и уйти… но теперь она заперта здесь.       Она никогда не понимала, что здесь делает. Не понимала почему появляется здесь, и никогда не понимала последних событий перед тем как «провалиться» сюда. В голове всегда был туман, в изобилии здесь находящийся и голубоватые искры Праны.       А еще взгляды. Безжизненные и безэмоциональные взгляды вечноМЕРТВЫХживых гомункулов. Точно таких же как она. Илиясфиль не до конца понимала сколько ей ждать здесь, и сколько на этот раз она пробудет наедине с волей предков. Ей оставалось лишь ждать. Ждать. Ждать…       Ждать момента пока они вновь не заговорят с ней. Вот только на этот раз все было иначе.       Все взгляды были обернуты против нее. Юные девушки, все старше ее, но вечно прекрасные, навсегда оставшиеся в этом возрасте и в этом теле. Неспособные умереть и неспособные покинуть это место в отличии от нее.       На этот раз во взглядах Илиясфиль даже показался упрёк. Молчаливый, холодный укол упрёка.       Раньше ей всегда казалось что во взгляде кукол, таких же как и она читается сочувствие, но теперь это был лишь укор.       И наследнице это не нравилось. Вот только здесь она не могла призвать Берсеркера, ее верного хранителя. Не могла призвать его и попросить… или приказать уничтожить всё здесь. Разнести по камешку так, чтобы ничего не осталось.       Но она не могла. Потому что даже Командных Заклинаний на ее теле не было. Было лишь смутное осознание что она, участница Войны Святого Грааля не может провалиться.       Не может, не имеет права, ни за что не способна, НЕ ДОЛЖНА!       Эти мысли бились набатом внутри головы, стремясь вырваться наружу, завладеть ее движениями, заставить действовать, но наследница не лыком была шита.       Гордо и непоколебимо смотрела она в глаза то одной кукле то другой, но те не отворачивались, не отводили взгляда и никак не отвечали на дерзость, проявленную к ним.       И это раздражало ее едва ли не больше всего. Эти безэмоциональные куклы не могли ни ответить нормально, ни посмотреть нормально. Они ничего не могли. Потому здесь и лежали. В отличии от нее. Она никогда не попадет сюда по своей воле. Никогда здесь не останется, потому что справится со своим предназначением. Справится с тем, о чем говорил дедушка.       Илиясфиль словно с размаху влетела в стену.       Долг. Дедушка Ахт. Исполнить. Долг. Прикосновение небес. Долг. ДЕДУШКА. ДОЛГ. ИСПОЛНИТЬ. РОД.ДОЛГ.       Слова забились, заколотились в голове, словно рой насекомых, мешая сосредоточиться и причиняя боль.       Илиясфиль стиснула зубы и сжала пальцами виски, сильно давя на них, так, словно бы это могло помочь. Будто бы это когда-то помогало.       Она вспомнила.       Каждый раз когда у нее возникала хотя бы мысль о неповиновении, о непослушании, в голове метались рои мыслей, убеждавший, заставлявший делать не так как хочется, а так как надо.       УБИТЬ ВСЕХ МАСТЕРОВ. УБИТЬ СЛУГ. ИСПОЛНИТЬ РИТУАЛ. ВЕРНУТЬ МАГИЮ СЕМЬИ.       И так по кругу. Одни и те же мысли, что старались ее убедить, а также светящиеся слабой краснотой глаза ее предшественников, способные испугать кого угодно своей безжизненностью.       Кого угодно, но не ее. Потому что сама она была такой же. Точно таким же гомункулом, такой же куклой, созданной искусственно.       Здесь же она и останется после всего этого. Здесь же она и покончит со всем.       Илиясфиль распахнула глаза.       От шокирующей мысли, сознание очистилось, разом избавившись ото всего.       Нет. Она была не такая же, как и все они. Она была рождена. Ее мама, Айрисфиль фон Айнцберн была гомункулом, но она, Илиясфиль была не такой. Отличалась что от нее что ото всех, кто был до нее. Мысль насколько простая, настолько и очевидная, поразила само ее существо, заставив отступить все что ее одолевало.       На губах ее возникла слабая усмешка. Слабая, но уверенная. Способная отпугнуть не только все эти мысли, но и все что пытается сбить ее с пути. Пути, который она выберет сама.       — Ты не справилась. Ты провалилась. Проиграла. Пропала.       В унисон заговорили они. Одновременно отовсюду и из ниоткуда раздались голоса. Рты гомункулов не открывались, но голос все равно шел. Слившийся воедино, практически идентичный у всех них, он отличался мельчайшими интонациями. Илиясфиль не знала почему, но ее это не волновало. Они смеют говорить ей такое в лицо? Лежа в бассейне из Праны, питая тО ЧтО нЕ доЛжНо ПОявИТься в этом мире, они осмелились на такое?       — Какие бесстрашные куклы, — совершенно отстраненно и безэмоционально проговорила Илиясфиль. В ее голосе невозможно было прочитать эмоции, даже намека на них не было. Но кое что нельзя было забрать и никогда не получится. Это была ярость. — Это вы мне говорите? Вы, что не справились? Провалились?       — Одна ты теперь из нас. Часть целого и часть воли. Ты не смогла и уже не сможешь исполнить долг. Зачем ты теперь нужна роду?       — Кто бы говорил? — огрызнулась Илиясфиль. Темные эмоции погружали в бездну, откуда, казалось, уже нельзя будет вернуться. Но сейчас ей было все равно. Ничто сейчас не было важно. Наедине с ними, наедине с волей рода она была беззащитна… так могло показаться кому угодно. Так казалось всем кто когда-либо ее окружал.       Но ныне Илиясфиль была сама по себе.       Она вспомнила. Она провалилась. И теперь больше ничего этому роду она не должна.       И потому может уйти и никогда больше не возвращаться.       — Но ты ведь этого не хочешь?       Прохладные, даже холодные, но нежные ладони закрыли ей глаза. Илиясфиль замерла на месте, на мгновение позабыв где находится и отдавшись забытому чувству. Так долго она скучала по простым прикосновениям. Никто из ее нынешних родственников не считал нужным просто погладить ее по голове или… что уж говорить… обнять.       А тут…       Но затем ее словно ударило током. Илиясфиль вздрогнула и тут же вспомнила где находится. Она снова в этом подвале. Наедине с куклами.       И кроме нее здесь никого больше быть не может.       Кто как не она будет поджидать ее в этом замке вместе с этими куклами из прошлого? Кто как не она, бросившая ее в этом мерзлом аду, будет вновь ее, Илиясфиль, здесь ждать?       Кто, если не она…       — Отойди от меня.       Приказала Илиясфиль. Никакой тон больше она не могла бы против нее использовать, потому что она была совсем не тем кого можно ожидать.       — Как ты разговариваешь с мамочкой?       Илиясфиль схватила руки, закрывающие ей глаза и отбросила в стороны, тут же сделала пару шагов вперед, встав почти что на край бассейна и обернувшись лицом к женщине стоящей за ее спиной.       Прямо перед ней стояла Айрисфиль фон Айнцберн. Ее мать. Так могло показаться с начала.       Но существовали несколько различий, которые ни в коем случае нельзя было игнорировать.       Нежное выражение лица, которое постоянно было спутником ее матери. Белоснежное платье, расшитое золотом. Тепло ее нежных рук, на которых Илиясфиль засыпала.       Всего этого не было.       Потому что перед собой Илиясфиль видела жесткую ухмылку, черное платье расшитое алым, а также чувствовала холодные руки. Словно ледышки.       Это не ее мать. Ее мама никогда такой не была.       А значит это был…       — Чего ты опять от меня хочешь? Я больше не дочь Айнцбернов. Я провалила свое задание.       Существо в облике Айрисфиль фон Айнцберн склонило голову на бок и посмотрело на нее, не переставая ухмыляться.       — А ты забавная. Столько гонора для игрушки, которая уже даже и не сосуд.       И что же мне с тобой делать?       Мысль висела в воздухе и не собиралась никуда исчезать, хоть вслух ее никто и не высказал. Но этого и не нужно было. Илиясфиль, итак, все поняла.       Но одного… все же не поняла.       — А кто тогда сосуд? — с улыбкой спросила она. — Если не я то кто еще? Девчонка Макири?       — И не она.       Голова склонилась на другой бок, и существо сделало шаг вперед. Илия скупо поняла что идти некуда, позади бассейн из Праны, который питает сущность Грааля который должен появиться в этом мире. Если она упадет туда, то больше никогда отсюда не выйдет, питая его как и все эти куклы.       — Так что…       Шаг.       — Же…       Еще шаг.       — Мне…       И еще.       — С тобой…       Она слишком близко. Слишком близко, настолько неприятно и отвратительно, что Илиясфиль затошнило.       — Делать?       Закрыв рот рукой, Илиясфиль издала глухой и хриплый звук. Ее едва не стошнило. Присутствие сути Грааля, до этого не ощущавшееся, очень сильно стало воздействовать на нее. Она ожидала чего угодно. Ожидала что холодная рука столкнет ее в бассейн как ненужную куклу, что она убьет ее любым из способов что хранит в себе.       Мысль о том что она больше не сосуд не укладывалась и не хотела укладываться в голове, и потому Илиясфиль не обращала на нее внимания.       Больше всего беспокоило собственное выживание.       Вот только…       Вместо того чтобы столкнуть или убить ее, что было равносильно, холодные руки резко схватили ее за плечи. Слишком бледные пальцы впились в плечи закрытые лишь тонкой фиолетовой блузкой, и потянули вперед.       Илиясфиль от неожиданности перестала сопротивляться и оказалась притянута в холодные, очень неприятные объятия. Руки сомкнулись за ее спиной, сжимая сильно, не давая дышать и даже соображать.       — Я хочу, чтобы ты вернулась.       Что?       — Здесь твой дом. Здесь все то, чем ты дорожишь. Больше тебя никто и нигде не ждет.       И Илиясфиль бы хватило этих слов, если бы они исходили от кого-нибудь… если бы только ее мама была жива…       Вот только вместо нее был Грааль. И Грааль хотел, чтобы Илиясфиль вновь стала его сосудом. Потому избрал такие методы.       Наследница Айнцбернов взялась задрожавшими пальцами за платье тела, которое занял Грааль, и собравшись с силами оттолкнула его так далеко, как только могло.       Но в итоге хватка на ней ослабла и Грааль отступил, но лишь на пару шагов. И этого Илиясфиль хватило. Потому что суть сказал Грааль в обличии ее матери. Ее никто и нигде не ждет. Здесь в том числе. И потому она вспомнила. Вспомнила как можно сбежать из темницы разума.       — Если ты не можешь остаться, но и сбежать не можешь, то остается только вырваться, не так ли?       Заговорила Илиясфиль фон Айнцберн, и Айрисфиль фон Айнцберн удивленно на нее посмотрела. По крайней мере так могло показаться.       Она отступила к краю бассейну и оглянулась на кукол. Вместо осуждения, которое раньше сияло в их глазах, Илиясфиль увидела поддержку и надежду.       Поддержку в ее начинаниях.       Надежду на то что она не закончит так же как и они.       — И потому я вырвусь, так как знаю!       Уперевшись каблуком туфли в край бассейна, Илиясфиль оттолкнулась от кромки и рухнула в бездну. Подальше от Грааля, принявшего облик ее матери. Подальше от всего этого.       

***

      Первым чувством что она осознала, придя в себя, была боль.       Она не могла понять, что лежит на мягком футоне, единственное что она осознавала это то как ей было больно. Все тело. От пальцев ног, до кончиков волос… такое ощущение было что болело абсолютно все, что только может болеть. Что даже раньше никогда не болело. Что даже в принципе болеть не может.       Больно было дышать. Но она не могла позволить себе не дышать. Больно было открыть глаза, потому что тяжело было двигать веками.       А еще болела душа. Или что там у Илиясфиль было вместо нее.       Но все это было не важно. Больше Илиясфиль не чувствовала связи с Граалем, а это значит… значит… что все то, что говорил ей Грааль в обличии ее матери — это правда. Больше она не сосуд? Она не знала стоит ли вопросить, потому что сама до конца ни в чем не была уверена.       Но если думать о насущном…       Илиясфиль попробовала хотя бы подумать о том что бы встать.       Даже мысль об этом приносила фантомные и вполне себе реальные боли во все мышцы. Тяжело и очень сложно было даже подумать о том чтобы вставать, но перед этим… да, перед этим стоило хотя бы понять где она находится.       Под спиной было мягко, но не так мягко, как в кровати в ее доме. Сквозь боль, она явно ощущала пол, и этот пол был… как бы сказать… мягче чем пол ее дома? Пол в ее комнате был каменным, но был застелен ковром. Этот же был теплым, и Илиясфиль понимала, что он ничем не закрыт. Возможно, такими в Японии были дома и полы?       «Три… два…»       Она приоткрыла глаза. Боль тут же хлынула в глаза, отчего их захотелось закрыть. Но она сдержалась. Вокруг все было размыто и очень расплывчато, но Илиясфиль смаргивая слезы отчаянно старалась не закрыть вновь глаза, не зная откроет ли их потом вновь. Сможет ли сделать это.       Незнакомая комната.       Совершенно пустая комната.       Девушка увидела лишь небольшой столик, пару подушек на которых, вроде бы… сидят? В этом она уверена не была.       Но даже так… кто мог ее унести с поля боя? Неужели это кто-то из мастеров? Кто-то хотел выпытать из нее секреты Айнцбернов? Илиясфиль не была глупой и явно понимала на что способны Слуги а уж тем более их Мастера. Она сама, с большой вероятностью так бы поступила.       Но если подумать об ее положении… Илиясфиль казалось, что если бы ее взяли в плен чтобы что-нибудь выпытать, то она бы точно не лежала в чьей-то спальне. В замке Айнцбернов были камеры для заложников, целые подземелья были для такого отведены, но здесь… возможно просто не было таких помещений? Опять же она была не связана. Неужели кто-то подумал, что она, наследница семьи Айнцберн не способна за себя постоять?       Илиясфиль попробовала шевельнуться, но туловище и ноги тут же прострелило болью. Ощущалось это очень странно, но боль была только в тех местах, в которых ранее были ее командные заклинания. Еще очень странно ощущались ее магические цепи, но Илиясфиль решила потом об этом подумать, да и вообще себя обследовать.       Все ее внимание завлекла комната, которую она осматривала со своего положения так внимательно, как только могла. Почему-то ей казалось, что эта комната была очень грустной.       Если это и была чья, то спальня, то этот человек… каким он был?       Некстати вспомнились слова, которые когда-то ей сказала ее мама.       «Комната всегда отражает внутренний мир ее владельца».       Сморгнув слезы, почему-то катящиеся из глаз, Илиясфиль снова попыталась подняться.       Она ненавидела слезы.       — По… поднимайся…       Пробормотала она едва слышно самой себе. Заставляя саму себя встать.       — Поднимайся…       Она выяснит чья эта комната. Иначе почему на душе так тяжело?       Илиясфиль ненавидела, когда ей обуревали эмоции.       — Поднимайся…       

***

      Тем временем в гостиной резиденции Эмия, проходили дебаты и обсуждения по поводу того, что делать дальше. И именно это «а что делать то» звучало чаще всего то от одного участника обсуждений, то от другого.       Все были немного взволнованы. Цедили кружками кто чай, кто кофе, но, пожалуй, неспокойнее всех были Слуга Кастер и ее Мастер Эмия Широ.       После того как битва за парком Фуюки закончилась, и Берсеркер исчез, все немного расслабились. Но это определенно было затишьем перед бурей, потому что намечалась самая напряженная и неприятная фаза конфликта. Илиясфиль фон Айнцберн в резиденции Эмия была уложена в комнате Широ, Кастер навесила следящие заклинания и оба они вздрагивали от любого шороха, готовые тут же побежать в комнату.       Кастер сидела дальше всех от выхода, и потому каждый раз когда ей что-то казалось, она или сбивала кого-то по пути, или просто прыгала через стол, за что уже не раз успела получить от Слуги Арчера, да и от самого Широ. Но уж последнему то она отвечала не впопад, потому что тот тоже порывался бежать к Илии, но ни через кого не перепрыгивал, а просто оббегал Шион и Сэйбер.       Но не всегда удачно.       Благо Сэйбер не та фигура, которую можно так просто уронить. А вот Шион та. И потому последней пришлось пересесть.       Правда легче было бы самому Широ сесть ближе к выходу. Как и Кастер.       Говоря о Рин, об Арчере и о Шион с Сэйбер… те вообще не волновались. Рин, откровенно говоря, было все равно, ее с Илиясфиль ничего не связывало. Единственное кто волновался это Широ и Кастер. Широ как хозяин дома и как человек который искренне переживал за единственного человека тесно связанного с его отцом, а Кастер… ну, у неё были свои причины для того чтобы переживать за чужую ей, в общем то, девочку.       — И что делать теперь?       Подала голос Шион. Её голос в напряженной тишине прозвучал очень резко и внезапно, так что Широ едва не подпрыгнул, вслушивающийся в возможные звуки из комнаты, которых не было. Кастер кашлянула в кулак, а Рин необычайно для себя и для Арчера с Широ почесала затылок.       — Ну, у нас остались Ассассин и Лансер. Со всеми остальными мы пока что в мирном договоре, — непонятным тоном ответила Кастер. — На самом деле я очень рада тому, что с Берсеркером разобрались и теперь нет нужды сражаться с самым сложным противником. Честно говоря, мне жаль, что исчезла Райдер. Она была бы хорошим союзником в нашем деле, учитывая, что ещё остается Лансер, мотивы которой мне до конца непонятны в принципе.       Арчер задумчиво покивал, и остальные с ним и Кастер были согласны. Какое-то время на комнате висела завеса тишины, и все погрузились в собственные мысли. Мысли Слуг были очевидны и несколько одинаковы, но лишь одной стороной — кто же получит Святой Грааль? Так или иначе придется ли им сразиться между собой за право обладания им и если да, то стоит ли уже начать? Ведь не получится понять, что будет потом. Они доверяли друг другу… пока что. Но в любой момент все может изменится.       Шион и Сэйбер, вели себя очень дружелюбно, но Шион была магом и вместе со своей Слугой находилась на вражеской территории, в самом сердце базы Кастер.       Арчер и Рин особенно ни о чем не волновались, скрывая в себе всё то, чем другие могли бы воспользоваться и потому по ним ничего прочитать нельзя было.       Единственные, кто волновался здесь, это Широ и Кастер, но причина их волнения сейчас лежала в комнате неподалёку.       Вдруг зазвенела упавшая кружка, и, наверное, все сидящие за столом вздрогнули. Шион встрепенулась и посмотрела на окружающих сонным взглядом.       — Она что, уснула?..       Недовольно пробормотала Рин. Арчер готов был с ней согласиться, но видел, как у Мага загорелись глаза. Она явно что-то вспомнила. Арчер припомнил что ей говорила Кастер перед тем как они собирались уйти.       «Точно, ведь Сэйбер и Шион не участвовали в битве. Тогда что же она нашла, раз у неё так горят глаза?»       — Кастер, я хотела поговорить о том, что я нашла.       Кастер в очередной раз отвернулась от коридора, в который пристально вглядывалась, явно слыша то, что не слышит Широ и посмотрела на неё.       — Я полагаю это что-то интересное?       Кивок.       — Что-то чего я не знаю?       Сомнение во взгляде.       — Рассказывай.       Шион с сомнением посмотрела на Широ, Рин и Арчера. Кастер проследила за её взглядом и покачала головой.       — Всё нормально. Это наша общая проблема.       Шион ещё раз осмотрела всех и громко вздохнула. Словно бы готовилась к длинному рассказу полному терминологии…       — Итак, что вы знаете о теории множественности миров?       Широ и Рин дружно замолчали, так как не знали толком ничего, и просто недоуменно переглянулись. Кастер и Арчер… переглянулись, но ухмыльнулись. Также дружно, как и их Мастера. Шион восприняла это как знак.       — Я объясню. Но очень коротко, — и не обращая на фразу Кастер: «Торопиться некуда», она продолжила. — Теория множественности миров представляет собой концепцию, согласно которой мир, в которым мы живем не один. Их, таких миров, бесконечное множество, и в каждом из них может быть свой вариант развития человечества. И каждой отдельной личности. Как например тебя, Широ, — она указала на парня. — Или тебя, Рин, — затем на девушку. — В этом мире вас может не быть. А можете и быть, но ты, Широ — девушкой, а ты, Рин — парнем. Всё это довольно сложно осознать если не можешь хотя бы предположить, что это значит.       — Да нет, я вроде как понимаю, — пробормотал Широ, в то время как Рин поежилась, представив себя парнем. Слишком непривычно! — Просто у меня есть перед глазами два примера, которые доказывают, что теория не так уж и нелепа, как кажется.       Рин удивленно на него посмотрела, а потом поглядела на Арчера и Кастер. А потом снова на Широ и нахмурилась. Она определенно подумает об этом позже, потому что сейчас есть вещи поважнее.       — Отлично что понимаешь. Теперь, если коротко говорить о том что я нашла по нашей проблеме… Как вы знаете, если Небесный Фантазм Героической Души сломан, то она теряет его на все время пребывания в мире смертных. Помочь может только повторный призыв Героической Души, что может подарить ей новый Небесный Фантазм. Ну, как новый… тот же самый, просто его можно восстановить. Для этого нам нужно провести… довольно тонкие и серьёзные манипуляции с сущностью Грааля.       — Поконкретнее, — влезла Кастер. Рин во все уши слушала рассказ, в то время как Арчер и Широ не особенно пытались понять, что происходит.       — Ещё конкретнее? Нам нужно произвести перепризыв Сэйбер, для того чтобы вернуть ей её Небесный Фантазм. Вот тебе конкретика.       Она встала с места и направилась на кухню, чтобы налить себе чая, так как кофе в этом доме с недавних пор не водилось.       — Я бы чего-нибудь покрепче попросила, но мне сейчас нельзя пить. А то я усну. Спать нельзя.       Пробормотала она еле слышно, ожидая что её никто не услышит и видимо позабыв о том, кто в гостиной за столиком.       — Я, возможно, сейчас что-то очевидное скажу, но всё же повторюсь: а что делать-то?       Голос на этот раз подала Рин, потому как остальные переваривали полученную информацию. Особенно сильно думала о ситуации Сэйбер. Но она конечно же не обдумывала то, как будет проводиться повторный ритуал, не думала, что маги будут делать и что ей самой придется для этого делать… она просто жаждала вернуть себе свой меч, к которому так привязалась. Как это будет сделано? Совсем не важно. Важен результат.       — Мы должны найти место, в котором находится сосуд Грааля, — Кастер почему-то бросила взгляд в коридор. — Или воспользоваться помощью других Слуг, которые могут что-то знать об этом. Существует такой термин как проклятие, связанное с…       Шион пустилась в долгие объяснения, изредка перебиваемая Кастер, дополняющей что-то, и Рин, задающей вопросы. Арчер сидел на своем месте скрестив руки на груди и прикрыв глаза. такое ощущение что ему совсем не важно было что здесь происходит.       — Напомню вам, дамы и… господин, — вмешался он наконец, чем привлек внимание Широ. — У нас остался ещё один враг, которого нельзя упускать из виду. Это сам Грааль. А подле него, его верный золотой дружок.       Сэйбер ощутимо вздрогнула и схватила Шион за рукав. Женщина тут же накрыла ладонь девушки своей и успокаивающе сжала.       — Всё будет нормально. С таким защитником как ты, у нас не возникнет проблем. Если конечно все, то ты рассказал о нем правда…       Она бросила взгляд на Арчера и на Широ. Широ удивленно приподнял брови, в то время как Арчер просто довольно ухмыльнулся.       … Никто из них не представлял опасности, которая их ждет…       — Но нужна будет одна деталь, которая нам очень поможет. Я вычитала об этом в твоих записках, Кастер, — Слуга заклинания прищурилась. — Нам понадобится Авалон.       Кружка сломалась в руках Арчера, но он совсем не обратил на это внимания. Кастер моргнула. А потом ещё раз. И ещё раз. И даже потом, всё продолжала моргать, глядя куда-то в стену, и легко, улыбаясь. Арчер во все глаза смотрел на Шион, не представляя, что она хочет сделать… Точнее, представляя, но не понимая, как она хочет это сделать. Более того, как она до ЭТОГО дошла!       — Ты не представляешь в какие дебри пытаешься пробиться, Маг… — хрипло пробормотал он. Широ и Рин недоуменно переглянулись, уже в который раз за вечер, ни капельки не понимая, что происходит, и что так напугало Арчера, и поставило в ступор Кастер.       — Теория множественности миров, подразумевает под собой теорию множественности личности человека. И потому…       — И потому совершив перепризыв, ты хочешь призвать Сэйбер, да? — отрезал Арчер. Кастер постепенно начала оживать и теперь удивленно хлопала глазами, пытаясь понять как вообще Маг до этого дошла. — А не боишься, что можешь призвать немного… не ту, Сэйбер?       — Не боюсь. Стержень останется тот же самый, к тому же…       — Простите… — робко прервала их сама Сэйбер. — Что значит не ту Сэйбер?       Арчер и Шион замерли, прекратив спорить и посмотрели на неё.       — Это…       Но теперь их прервал уже другой человек.       — Что за шум вы тут устроили с утра пораньше…       В проходе, побелевшими от напряжений пальчиками держась за косяк, стояла беловолосая девочка. Та которую они совсем недавно спасли от неприятной участи и даже смерти.       В проходе стояла Илиясфиль фон Айнцберн. Она смотрела сильно сощурившись, словно пыталась разглядеть присутствующих, но не могла, и потому пыталась просто понять по голосам.       «И как я не заметил?!»       «И как я не заметила?!»       Хором подумали Кастер и Широ.       — Спать… с утра… не даёте…       Она покачнулась, не удержавшись за косяк, и начала падать. Ещё даже до того, как Широ дернулся к ней, а Рин обернулась, Кастер перепрыгнула через стол уронив свою кружку с чаем, и поддержала Илию, уложив себе на руки и прижав к себе.       — Зачем ты встала, глупая…       — Я… хотела…       — Хотела она, ты знаешь в каком ты состоянии?       — Я…       Больше она не смогла ничего сказать и потеряла сознание. Кастер аккуратно поднялась, держа её на руках и стрельнув взглядом в Широ, направилась в коридор. Широ вполне себе понимал этот взгляд, а ментальное сообщение легко помогло понять, чего она хочет.       В гостиной вновь повисла тишина и каждый из присутствующих вновь задумался о насущных проблемах.       Все кроме Широ, который поднялся и направился на кухню, потому как стоило взять тряпку и вытереть со стола, а также собрать осколки. А в гостиной завесу тишины прервала вновь Рин:       — Я может сейчас глупый вопрос задам, но что делать то?..       — Как минимум не то, что предложила она, - указав пальцем на Шион проворчал Арчер.       — Что тебя так напрягает в этой идее? - скрестив руки и уставившись на своего Слугу, спросила Рин, - ну кроме невероятно сложного процесса.       — Странно, что та, кто это предложил не понимает этого, но раз уж я Героический Дух, то возможно могу судить об этом лучше других, - со вздохом сдался он, поймав взгляд трёх девушек.       — Не будешь так любезен? - предложила Шион, выказав некоторое раздражение от того, что сам он ничего не предлагал, критикуя остальных.       — Ты так долго рассуждала о теории множественности реальностей, о стержне призыва Слуги, но так и не поняла сути того, чем мы, Слуги, являемся. Пытаясь совершить перепризыв ты не можешь сохранить стержень нетронутым. Он в любом случае пострадает. Куда как проще призвать нового Слугу поверх твоей, чем пытаться перепризвать существующего.       — Но почему? - не унималась девушка, - Сейбер уже призвана, она и станет якорем, который притянет её версию, так что...       — Эм, Шион, - встряла Рин несколько неудовлетворённая тем, что на её Арчера повышают голос без причины, - Арчер редко, что-то говорит, но когда говорит, его стоит послушать.       — Ладно, - согласилась она, не переставая буравить мужчину взглядом, - давай послушаем, что он скажет...       — Слуги, - проигнорировав колкий взгляд, начал Арчер, - это собирательный образ легенды. Они помнят многие вещи, владеют многими навыками, но это идеалистичный вариант, если мы говорим о героях. Напротив, Антигерой призывается в своём наихудшем виде. Как правило, будь личность призванного Слуги целостной, он не творил бы всего того, что делает в этом Ритуале.       — Но это бред! - вспылила Шион, - тебя послушать, так Сейбер не Король Артур, а его тень...       — Подделка, если быть точным в формулировках, - кивнул Арчер, - во всяком случае, большинство из них. Есть исключения, когда можно призвать полноценную Героическую Душу, но к Войне Грааля это не относится, за исключением тех ситуаций, когда правила нарушены самим Граалем.       — Это что вообще должно означать? - не поняла Рин, которая знала о системе довольно много.       — Я объясню на собственном примере, - сдался Слуга, - я не Герой, как некоторые могут считать, я всего лишь Страж. Человек, заключивший контракт с Миром при жизни, отдав своё посмертие. Я вычеркнут из круга перерождения, поэтому моя личность является целостной. Обычно, такого, как я призвать невозможно, но, вот он я, - разведя руки в стороны, пояснил Арчер. — Это сделал сам Грааль, осознанно позволил призвать не Героя. Однако, - не дав прервать себя, продолжил он, - у того же Берсеркера, которого недавно одолели, было куда больше навыков, чем он показал, куда больше разумности. Классы это тюрьмы, которыми сдерживают Слуг. они же убирают всё лишнее, воспроизводя идеализированный образ сопоставимый с легендой и навыками. Твоя версия Сейбер это точно такое же идеализированное воплощение.       — Допустим, - согласилась Шион, начиная понимать ход мыслей Стража, - и что с того?       — Всё очень просто, - пожал он плечами, повернувшись к молчавшей до этого мечнице, - Сейбер, как по твоему, может ли подделка сравниться с оригиналом?       — Ты хочешь сказать, что я неполноценна? - то ли растерянно, то ли обиженно спросила блондинка.       — Этого я не говорил, - пожал он плечами, я спросил сравнится ли копия с оригиналом, только и всего.       — А что есть оригинал? - пришла на помощь мечнице Рин, - мы ведь не знаем какой вариант личности является изначально единственно верным, так что...       — Это верно, кивнул Арчер, - вот только это верно для любого другого человека, но не для Артурии Пендрагон.       — Погоди ка, - теперь уже не выдержал Широ, вклинившись в общую дискуссию, - я понимаю о чём ты говоришь, но даже копия может одолеть оригинал при верных условиях.       — Авалон не копия, - покачал головой Арчер.       — Не копия, кивнул Широ, смутно понимая к чему он ведёт. Но судя по опустившемуся на лицо Шион угрюмому выражению, она уже поняла суть сказанного...       — Авалон принадлежал Королю Артуру нашей реальности. Призванная мною Сейер явно не он, ведь она не владеет Экскалибуром, а значит...       — Да, маг, - кивнул Арчер, - при попытке использовать Авалон для перепризыва, ты перезапишешь свою Слугу в единственно верную, изначальную Артурию Пендрагон, которая, к тому же не мертва... - подытожил он свои объяснения.       — Что значит не мертва? - игнорируя общее уныние, поинтересовалась Рин.       — Все знают легенду, о Короле Рыцарей, который отправился на поиски Святого Грааля и вернётся только обретя его, - пожал плечами Арчер.       — но битва при Камлане! - возразила брюнетка.       — Была концом правления, но не концом её жизни. В некотором смысле, - пожал плечами Арчер, - она не может умереть. У неё две дороги, вечно охотиться за Граалем, в попытке исполнить своё глупое желание, или смириться и отправиться на Авалон. И в том, и в другом смысле, её существование застынет на последнем вздохе, делая её как минимум не мёртвой.       — Вечный идеал? - спросил Широ, поняв, что-то сокровенное, как ему показалось.       — Именно так, - кивнул на его слова мужчина, - ну так что, Сейбер, Шион, готовы посоперничать с Живой Легендой за право обладания телом? - с нескрываемой иронией, закончил он.       

***

      Широ ясно понял мысль Кастер переданную ментально. Илия очнулась — её надо будет накормить. Соответственно делать это будет тот, кто ей ближе всего. А на данный момент это лишь Широ. И никто больше девочке в этом доме не близок.              Даже не так. Правильнее будет сказать, что никого она больше не знает. Она может знать Тосаку Рин, но та для неё никто. Она может знать то что в доме есть несколько Слуг… но кто они для неё? Чем они могут ей помочь в случае чего? Для неё, для Илиясфиль фон Айнцберн они выполняют только одну цель. Наполнить её энергией, которая потом используется для того чтобы воззвать к Великому Граалю. Об этом знали все и в первую очередь сама Илиясфиль. И потому, Слуги для неё были чужды во всех смыслах.              Оставались Шион Гвендхар и Эмия Широ. Первую Илиясфиль вообще не знала, только лишь слышала о том, что существует такая фамилия, а вот второго… Илия слышала о нем много. Она долго копила свою злость и ненависть к человеку, который предал их с мамой, предал Айнцбернов, и сбежал чтобы воспитать другого ребенка.              Все это Широ узнал от Кастер, которая сама узнала это от Илиясфиль и от него самого в своей прошлой жизни. Для него слегка сложно было осознавать, что он сам рассказывал Кастер об этом, но он мог отчасти понять, потому что Кастер извернулась, но все же объяснила ему теорию мультивселенной и смежных реальностей. Ярким примером была сама Кастер, которую невозможно сложно было сравнить с Тосакой Рин, коей она раньше была.              Если говорить об Арчере… Широ сам не хотел об этом думать, потому что глядя на этого человека… ему просто становилось невыносимо грустно. Настолько что хотелось плакать, чего сам Широ себе никогда позволить не мог, потому что никогда не огорчал других. Таково было его кредо. Не огорчать других, но помогать им.              И вот теперь, Широ с наполненным едой подносом, на котором, если так посмотреть не было привычной, сытной еды, шёл в комнату к Илиясфиль. Точнее в свою комнату, в которой спала девушка. Её нужно было покормить, но Широ, теперь вникший во все подробности отношения её к нему, понятия не имел как будет это делать. Как сможет просто так разговаривать с ней, если все это время, долгие годы она питалась, жила ненавистью к нему, к Широ?              Уже в который раз занеся руку над дверью, Широ опустил её, замявшись. Поднос сиротливо стоял рядом, маня запахами, но Широ есть вовсе не хотелось. Настолько сильно он волновался, и настолько сильно не понимал как всего лишь начать разговор.              Широ был сторонником идеи, того что разговор пойдет сам собой, стоит только его начать. Но в этом случае, когда любая фраза могла разбить все что было раньше и возвести стену из неприязни — такое просто не сработает. В кои то веки, Широ подумал о мысли что иметь родную сестру… сложно.              Он не знал как с ней общаться, не знал, что ей нравится, ничего о ней не знал кроме её чувств к Широ. Неприязнь. И не только к Широ, но и к Кирицугу, который вообще то был её родным отцом, а не Широ. Для него он был приемным, но лишь официально. Неофициально, на уровне эмоций и чувств он заменил Широ родного отца, потому что вся память о родителях Широ была утеряна в проклятом огне.              И с этими мыслями Широ вновь вернулся к тому, что было.              Каково сейчас было Илиясфиль? Каково ей было лежать в доме человека, которого одарили любовью вместо неё? Каково это?              Широ испытывал вину перед ней. Вину за обретение счастья. Она присоединилась ко всем тем людям, которые что-то потеряли в проклятом огне. Они потеряли жизни, родителей, связи.              Илиясфиль потеряла отца и мать.              Она потеряла все то теплое что могло сделать её обычной девочкой, все то, что могло позволить ей жить как обычно, а не как сейчас.              И Широ винил себя в этом.              Собравшись с силами, он постучался в дверь, и принялся ждать ответа. Кастер его предупредила что Илия скорее всего не ответит, но он все равно решил выждать в правилах приличия, потому как вламываться без спроса в комнату девушки было выше линии того что Широ вообще мог себе позволить.              И потому он ждал.              Но даже спустя пять минут ответа не последовало, хоть он и ещё пару раз стучал. И потому, собравшись с силами, он потянул дверь в сторону, готовый экстренно закрыть её, но… это и не нужно было.              Илиясфиль фон Айнцберн лежала на футоне укрытая по подбородок одеялом, и… складывалось такое ощущение что спала. Широ припомнив слова Кастер, не стал сильно шуметь и говорить что-то, потому что у девочки было ещё очень мало сил, так что он просто поставил поднос неподалёку, чтобы она, да и он сам, не смогла его оттолкнуть. Сев подле неё, он сложил ноги под себя и принялся украдкой заново рассматривать её, пытаясь отыскать в её лице нечто новое. Возможно, признак того, что всё не так плохо, и есть шанс, что она не ненавидит его.              Илия была похожа на куклу. Это было первой мыслью что пришла в голову Широ. Все в её внешности, все в её теле было очень неестественным. Белоснежные, но не пепельного цвета, как у Кастер, волосы, фарфоровая кожа, очень тонкая и очень хрупкая, реснички у глаз, настолько призрачные что их и видно почти не было, но черные, в отличии от цвета её волос.              «Скорей всего, она носит легкий макияж», — мелькнула неуместная мысль в голове парня.              Её тело под одеялом он видеть не мог, да и не нужно ему было это. Но даже лица хватало чтобы с ходу подумать — а не подшутила ли над ним Кастер, подложив идеально воссозданную куклу? Если бы девочка перед ним не дышала, если бы её грудь не приподымалась едва заметно, так, что если не приглядываться, то и не увидишь, то никто бы гарантированно не отличил её от искусственной.              Широ на мгновение восхитился возможностями тех, кто поучаствовал в её создании. На мгновение в его голове даже мелькнуло восхищение той, что родила её. Матерью Илиясфиль — Айрисфиль фон Айнцберн. Вероятно, она была непередаваемо красива, раз её дочь уродилась такой красавицей.              Но даже сейчас речь шла не об этом.              — Илия…              Тихо позвал Широ. Тонкие веки тут же затрепетали, и явили миру алые словно кровь глаза. Они были настолько ярко-красными, что Широ сходу даже стало не по себе. Неужели она не спала все это время пока он был здесь и переминался с ноги на ногу у входа в комнату?              — Зачем ты здесь? — едва слышно, но явно хмуро пробормотала она. Широ понял, что она, скорее всего, физически не могла говорить громче, и потому… — Я и сама могу справиться со своими потребностями.              Широ едва ли дослушав до конца её фразу, уже готов был начать её оспаривать.              — Тебе нужно поесть, Илиясфиль. Ты очень ослабла после всего что случилось, и потому надо поддерживать свои силы чтобы поскорее прийти в норму. А потому, давай я…              — Мне не нужна ничья помощь!              Это явно должен был быть громкий крик, полный возмущения, но Широ услышал лишь шепот, который едва ли можно было разобрать.              — Ты единственная моя настоящая сестра, Илиясфиль. Пожалуйста, не делай вид что это не правда, — Илиясфиль прямо на его глазах явно постаралась отвернуться в сторону, но и на это ей сил не хватило. Свое она уже сегодня истратила. — Позволь мне помочь тебе просто потому, что я хочу этого. Без каких-либо обязательств и предложений.              Илиясфиль фыркнула и у неё даже получилось это сделать, а кроме этого, ещё и улыбнуться.              — Мы никогда с тобой не были родственниками, Эмия Широ, — проговорила она.              Широ тщательно вслушивался в каждое её слово, и чем внимательнее он это делал, тем больше осознавал, что она на самом деле так считает. На самом деле не считает их родственниками, несмотря на то что у них был общий отец. И тем больнее было Широ слышать это.              — Он бросил нас. Бросил меня. Предал… — отрывисто принялась говорить она и Широ, вырванный из потока собственных мыслей внимательно ловил её слова. — Он в прямом смысле… сбежал от нас, бросив все ради чего мы сражались. То, ради чего мы затеяли все это.              На последнем предложении Широ показалось что что-то чуждое и невесомое мелькнуло в её голосе, и даже во всем виде. Словно какая-то пелена упала на неё, но тут же оказалась сдернута самой Илиясфиль, хотя она не двигалась. Будто бы даже не моргала.              — Он вспоминал тебя, Илия, — девушка едва ощутимо вздрогнула от этого сокращения её имени. Так звал её Кирицугу!.. И мама… — Я до самого последнего момента не знал что у меня есть сестренка, знал лишь что она в плену. Что мы должны её вытащить, но не могли, потому что стари… Кирицугу уже был не тот. Уже не мог даже ходить нормально, не то, чтобы дать бой чудовищу, словно стоглавой гидре, которая не успокоится никогда. Он не называл твоего имени, я не знаю, чего он боялся. Возможно, того, что я вместо него рвану тебя спасать если узнаю хотя бы как тебя зовут, но мы... что есть то есть.              Илия едва заметно поджала губы, но не прерывала.              — Я не знал ни твоего имени, ни фамилии. Но я так сильно обрадовался тому, что у меня есть сестра. Самая настоящая. Которой у меня никогда не было… или была. Я все равно не помню. Потому что в великом пожаре Фуюки, десять лет назад, я потерял все свои воспоминания. Я потерял самого себя и обрел в слезах Кирицугу, обрадованного тому, что смог спасти хоть кого-нибудь.       Я был невероятно рад тому, что у меня остался хоть кто-то кроме моего нового отца. Где-то там у меня есть сестра, представляешь мои эмоции?              Забывшись Широ, вдохновенно рассказывал ей о том, что чувствовал и что знал. Илия потерялась в его словах, и слушала краем уха, почти полностью поглощенная его эмоциями и переживаниями. Самое интересное что он ни разу, ни в едином слове своего рассказа не солгал. Илиясфиль не понимала как такое возможно, потому что всю жизнь ей твердили абсолютно иные вещи, которые она легко принимала на веру. Потому что верить больше было некому. Кроме дедушки у неё никого больше не было. А значит то, что он говорил и было истинной правдой. К тому же… размышляя об этом сейчас, Илиясфиль понимала, что дедушка был отличным оратором, и убеждать, а главное выдавать за правду то, что правдой на самом деле не было — умел просто превосходно.              — Часто он уезжал куда-то. Я оставался в этом доме с моей названной сестрой и опекуншей Фуджи-нээ. Она тогда ещё в школе училась, и потому могла за мной присматривать. Кирицугу уезжал и возвращался, когда через пару дней, когда через неделю. И я не мог даже предположить куда он отправляется. Теперь я понял, что он пытался пробиться к тебе. Спасти тебя. Но у него не получалось. Я не знаю почему.              А Илиясфиль знала. Барьер вокруг замка Айнцбернов в Германии был не тем что мог преодолеть обычный человек, пусть даже Маг. Туда зайдут и оттуда выйдут только те, кому разрешит глава дома. Таковы были особенности Замкнутых Барьеров Айнцбернов. И это значит, что Кирицугу приходил к ней… но его не пустили… и сколько же раз?              — Сколько…              Неожиданно хрипло и ещё тише обычного произнесла Илиясфиль. В горле стоял тупой ком который никак не удавалось проглотить.              — Что, прости?              — Сколько… раз…              — Сколько раз он отправлялся к тебе? — спросил Широ и Илиясфиль еле заметно кивнула. Парень почесал затылок и поднял взгляд вверх, в потолок. — Хочешь, чтобы я посчитал?              Илиясфиль кивнула и Широ повторил её жест, подтверждая просьбу. Она напряженно ждала пока он вспомнит. Парень шевелил губами, загибал пальцы, и водил глазами из стороны в сторону словно в голове у него были полки с воспоминаниями которые он в данный момент просматривал.       Сколько?              — Ээ…              Сколько?              — Так, и тогда тоже было…              Ну сколько же раз?              — Как минимум раз в месяц реже бывало так, что он пропадал на полтора или даже два месяца?..              Илиясфиль не обратила внимания не полувопросительный тон, поглощенная ужасом осознания этой цифры. Так много?.. Она мгновенно посчитала... Учитывая дорогу, попытки пробиться, подготовку... Кирицугу провёл добрую половину своих последних лет в попытках её вызволить. Но неужели он?.. Нет, нужно было уточнить ещё кое-что. Она должна была уточнить ещё кое-что.              — Он что, каждый раз?..              — Нет. Нет, не каждый, — замахал руками Широ. — Он подождал пока я хоть немного не повзрослею. Он уезжал последние три года своей жизни.              Но даже такая цифра была просто ужасающей. Илиясфиль зажмурилась и отвернулась от Широ так далеко, как только возможно. Он не должен был увидеть это. Ненавистные слезы, ненавистные слезы, ненавистные!              Её отец, Эмия Кирицугу, приезжал к ней как минимум раз в месяц, но его ни разу не пустили… Ни разу не дали даже понять что он помнит о ней, что он не забыл. Что он по-прежнему любит.              Илия помнила все то что говорил Джубстахейт. Но также она внимательно осознавала и анализировала все то, что говорил ей Широ. И эти слова были правдивы. Они были более теплыми, и более горькими для неё самой. Они кололи и жгли так больно, что хотелось кричать, рвать и метать, но она не могла…              Просто не могла хотя бы даже повернуться к нему. К человеку которого приучилась ненавидеть.              К человеку, который…              …              Все мысли вылетели из головы и отказывались залетать назад. Что-то невесомо коснулось её щеки. Илия забыла даже, что уже не жмурится и потрясенно смотрела вперед, потому как не могла заставить себя поверить. Не могла и подумать, что он… что он… что…              — Он любил тебя, Илия.              Этот парнишка… этот… Широ… касаясь нежно-нежно и очень осторожно он стирал влагу с её лица. И Илия, проклиная свои чувства, не могла поверить в то, что ей не были противны эти касания. Что она была рада им, потому что они были такими теплыми и такими… нужными. Такими уместными именно в этой ситуации.              — Эм... — он слегка замялся, словно подыскивая верные слова и продолжил с неловкой улыбкой, — я бы обнял тебя, но боюсь потревожить. Ты ещё не восстановилась, так что...              В её глазах мелькнуло удивление и попытка закатить глаза, но тело всё ещё плохо слушалось. В некотором смысле, бывшие ещё несколько секунд назад, такими приятными и нужными прикосновениями, стали казаться до нельзя глупыми. Настолько, что хотелось рассмеяться и покачать головой. Но в то же время, слёзы продолжали катиться по её щекам, хотя она уже не отдавала этому отчёт.              — Хватит, - попросила она, — это не было возмущением или требованием. Просто просьба, ведь теперь, когда он упомянул о том, что ему хочется прижаться к ней, всё это вызывало у неё несколько иные эмоции... Даже, если он говорил, что считает её сестрой, она не могла отпустить всё в одночасье. Даже, если уже не было смысла сражаться, не было смысла винить кого-то в собственной беспомощности, он всё ещё был чужим. Посторонним человек, недавним врагом, который говорил ей, сохраняя серьёзное лицо, что хотел бы обнять её, но опасается причинить боль.              — Он любил тебя больше всех на свете. И эта его любовь передалась мне. Любовь отца к дочери. Любовь брата к сестре. Какая к черту разница если это любовь? В конце концов, я так рад тому, что моя сестренка жива. Даже, если я никогда не знал тебя, мне не так уж и важно. Быть семьёй и значит принимать свою семью такой, какая она есть. Со всеми проблемами, печалями и сожалениями, разве нет?              Его пальцы нежно прохаживались по её щекам до тех пор, пока слезы не перестали течь. И теперь она получала просто нежные поглаживания, к… которым… Чёрт возьми… можно было привыкнуть. Прикосновения, ласка и нежность которые ей давали только мама с папой, теперь давал ей этот мальчишка… Этот…              И вместе с тем, сколь нежными эти касания не казались ей, она всё ещё не могла смириться. Никто никогда не объяснял ей, что такое семья, но ей очень хорошо объяснили, что такое семейные обязанности, долг, предательство... Из всего этого, больше всего она боялась именно его, предательства... Особенно от тех, кто мог вот так вот нежно, с любовью касаться её, обещая, что всё будет хорошо. Она слишком хорошо усвоила урок, что именно такие вот, тёплые и дорогие сердцу люди, причиняют самые сильные страдания, даже если не хотят этого. Даже, если это не их вина...              Два чувства продолжали сражаться в её сердце, сердце, которое ощущалось совсем иначе, душе, которая больше не была наполнена отвратительным смрадом и скверной, но душе, которая всё так же была полна боли... Была полна неопределённости. Как не посмотри, но она не могла видеть в мальчике перед ней нового отца, не могла видеть брата, ведь сама убедила себя в том, что они не семья... Мужчину? Это тоже было сложно для неё, особенно, когда она задумывалась о том, что он сейчас делает, смотря на неё. Думая о том, как он рассматривал её, пока думал, что она спала. Этот взгляд заставлял её чувствовать себя неуютно. Но главным, что заставляло её нутро злиться, словно разъярённого котёнка, так это то, что в его глазах, она и была этим маленьким котёнком, которому он хотел дать защиту, любовь и заботу.              — Ты вообще то младше меня, — прошептала она, поворачиваясь к нему лицом и глядя на него своими алыми глазами. Широ непонимающе моргнул, явно не осознавая, что она только что сказала. — Младше.              Не выдержав пристального взгляда в её глаза, она покраснела, но отвернуться уже не могла. Видя его реакцию очевидного непонимания , ведь он мог хотя бы посчитать, ей хотелось вскочить и победно указать на него пальцем, рассмеяться или пнуть его в конце концов, но она не могла. А потому, ей приходилось сдерживать бурлящие в ней эмоции, надеясь, что он спишет всё на её состояние. Впрочем, учитывая то, как он реагировал, острой ума или сообразительностью, парень, с весьма, как заметила Илия, большими и тёплыми руками, не отличался              — Что?.. — казалось, это стало настоящим ударом для парня. Он не смог сдержаться от красноречивого беглого взгляда на лицо девушки, недоумённого взгляда на тело, скрытое от глаз, детских черт лица и плотно поджатых губ на алеющем лице.              — Ты! — Илия начинала закипать. Её злило не то, что он оценивал её по внешнему виду, а то, что этот последний взгляд был брошен не так, как по её мнению смотрели на члена семьи, а так, как смотрят на женщину, оценивая её возможности.              — Я?..              — Меня!              — Что??..              — Ну ты и тугой, — Илия улыбнулась. Она потом разберется со всеми этими чувствами. Можно же хоть иногда побыть как все? Побыть… нормальной? Обычной? — Я вообще то на год тебя старше. Следовательно я старшая. Относись с чуть большим уважением к тем, кто старше тебя. — Было бесполезно выговаривать его. Он такой, какой есть. Немного глупенький, наивный и открытый. Возможно, именно такой тип, какого не хватало ей в одиноком пустом замке, где из заинтересованных в её внутреннем мире существ, было только воплощение Грааля, преследовавшее свои цели.              Последняя фраза далась ей тяжело, и потому она глубоко вздохнула и на какое-то время прикрыла глаза.              Но долго ей пролежать не удалось, так как желудок услужливо напомнил о том, что она неосознанно игнорировала все это время. Это был запах еды, которая стояла совсем рядом, дурманя рассудок и склоняя к повиновению. Вкусный запах. Её, Илиясфиль, желудок оповестил окружающий мир о своем пустом состоянии, заставив лицо Илии приблизиться оттенком к её глазам.              — Помоги мне встать, младший, — скомандовала она. На лице её была улыбка, которая не желала уходить, и не ушла бы даже если бы Илия очень захотела.              — Раскомандовалась… Ладно-ладно, нээ-тян. — Поймав взгляд её обезумевших от голода и негодования Широ глаз, он поспешил пойти на попятную. — Только не торопись, ешь медленно. Потом я принесу тебе тёплого молока и...              Её взгляд, расширившиеся глаза, взметнувшиеся, несмотря на боль и усталость руки, ставшие похожими на выпущенные коготки, ясно показали неудовольствие от сказанного парнем. Правда, он так и не понял, было это связанно с тем, что он продолжал по наитию обращаться с ней, как с маленькой младшей сестрой, которую хотелось тискать, носить на руках и всячески баловать, что отражалось на его мечтательном лице, или с тем, что она была похожа на маленького брошенного котёнка, и это отразилось в его поведении, а фраза про молоко стала фатальной. Но, тем не менее, на его лице была улыбка, которая не уйдет даже если он сильно этого захочет. Потому что так надо. В воздухе, в атмосфере, любым магическим чутьем, становилось понятно, что так и должно быть. Что вот так — правильно.

***

      Атмосфера в поместье была мрачной, и это не смотря на то, что появление Илии можно было честно считать хорошим событием. Кастер, сколь бы ироничным ей самой это не казалось, продолжала примерять на себя роль хозяйки поместья. Не то, чтобы она сама когда-то давно, в другой жизни, не мечтала стать полноправной хозяйкой этого места наравне с хозяином, но время прошло, и жизнь расставила всё по своим местам. Раннее утро, прошлая бессонная ночь, навалившаяся на всех усталость от осознания того, что уже свершено и того, что ещё впереди. В некотором роде, она бы могла получать от этого удовольствие, но увы, тут не было Широ, которого можно было подразнить, здесь была ещё одна Рин, которая дразнила одним своим присутствием саму Кастер, был Арчер, как немой укор ей самой и проваленным обещаниям... Многочисленным обещаниям, которые она давала из реальности в реальность. Шион, испускающая флюиды и печальные вздохи при взгляде на Сейбер, сама Сейбер, бросающая непонятные взгляды в сторону Арчера, которые заставляли Кастер ревновать, хоть она и не понимала почему,но главное... Главное, тут не было самой Сейбер, которая могла бы успокоить её одним своим присутствием, вселить чувство защищенности, уверенности, и дать повод, если не умилённо смотреть за процессом бесконечного исчезновения пищи за губами, вызывавшими у когда-то молодой Рин томные вздохи, то наблюдать за сменой выражения её лица после очередного похабного комментария.              К счастью или нет, но у Рин была целая картотека воспоминаний такого рода, щепетильно собранная из разных реальностей, запрятанная глубоко в её сознании, призванная поддерживать её в трудные часы жизни, и иногда бесить Арчера, если тот зазнаётся. Впрочем, она могла понять влечение Широ к этой Легендарной, с большой буквы, личности. Чего уж скрывать, она сама тянулась к ней не меньше. Тянулась, с самого первого дня войны. И тот факт, что по случайности или шутке вселенной, двое самых восхитительных или обожаемых, как показало время, ею людей сошлись в одном месте, сыграл не меньшую роль в её отношении к Широ и их возможным мультивселенским альянсам, чем её увлечённость человеком по имени Эмия Широ, как чем-то недостижимым. Так же, как женщины мечтали о принцах, она, будучи магом, мечтала об обычном мужчине, которого не могла получить из-за своей крови, статуса и положения.              — Арчер-сан... — переминания с ноги на ногу, быстрые взгляды, неуверенные порывы и многие иные ужимки наконец подошли к концу, вылившись в тихий, практически шёпотом высказанный призыв.              Кинув взгляд в сторону говорившей, Арчер без всякого удивления встретился взглядом с Сейбер, покинувшей место подле своего Мастера, задремавшей на столе, и стоящей неподалёку от него.              — Всё никак не определишься с тем, чего хочешь? - спросил он выгнув бровь. Возможно, он был бы и рад поступить иначе, отбросить этот свой циничный тон, став добрее и более открытым, но он не мог. Точнее, уже не умел, поэтому даже нехотя отталкивал людей, если те не успевали узнать его.              — Я бы хотела поговорить с вами... - проигнорировав его колкий выпад, заявила девушка, устремив свои глаза, едва ли не утонувшие в сером безбрежье. Она не смотрел ан него, она смотрела вглубь, ведь она видела его мир. Видела его сущность, а теперь узнала дя себя главное о нём. Он был для неё загадочным и непостижимым ещё в самом начале, но теперь, когда она узнала главное для себя, она видела в этом одиноком человеке нечто большее. Легенду.              Даже осознавая, что она такая же Героическая Душа, как и он, его недавние слова заставили её прозреть. Едва он объяснил разницу, она сразу же поняла, что не является личностью в полном смысле этого слова. Она лишь часть, нечто адаптированное под условия. Он же воплощение желания, которое она воплощала всю свою жизнь. Её восхищало не то, что он делал, а то, на что был готов. Сказать, что она никогда не слышала о Защитниках было бы ложью, но ей даже на секунду не приходила мысль стать одной из них. А ведь она, как и мужчина перед ней, всем сердцем желала следовать своим идеалам, помогать людям просто потому, что может. Этим она жила всю жизнь, и этим она хотела бы заниматься впредь. И именно по этой причине, в её глазах, человек, которых стал стражем человечества, был апогеем её решимости, которой оказалось недостаточно, вершиной воли, которой ей не хватило, эталоном храбрости, которой ей не доставало, наконец он был олицетворением уверенности и веры, которую она собирала по кусочкам, но так и не обрела в полной мере. Она знала, что была впечатлительной, но ничего не могла с собой поделать. В некотором смысле, глядя на этого Героического Духа в красной одежде, она видела свой собственный идеал, то, чем она должна была стать. Непоколебимая, идущая к своей цели и уверенная в том, что её дело правое. Ведь желание помогать людям не может быть неправильным?              — Я не против, - пожал он плечами, — только перестань смотреть на меня, словно принцесса на своего рыцаря...              — И какого это... поменяться ролями? - послышался смешок Кастер, метавшей неоднозначные взгляды в сторону Арчера, — она на тебя таких взглядов не кидала... Смущаешься небось, — с ехидсвом добавила она, вновь скрывшись на кухне, где могла и дальше придаваться своим мыслям незамеченной.              — Кто она? Почему у меня такое чувство, что от меня скрывают, что очень важное, но в тоже время очевидно? - не в пример своей обычной гениальности заметила Тосака, поймав недовольный взгляд из кухни.              — Пожалуй, — осмотревшись, предложил Арчер, — будет лучше, если мы поговорим на улице.              — Я не против, - кивнула девушка, позволив мужчине выйти первому. По какой-то причине, она могла довериться только ему, рассказать о своих тревогах. Шион, разумеется поняла бы её и пожалела, но сейчас, она хотела не жалости. Она искала поддержки, совета, понимания... Возможно наставлений. А в её глазах, она не видела никого, кто был бы более достойным, чем он... Человек, любивший людей так сильно, что пожертвовал всем ради них.              Светлеющее небо встретило их утренней прохладой, но было столь же ясным, как и намерения, которые для себя определила девушка. Уставившись в спину своего кумира, она ждала, что он повернётся, но всё так же продолжал стоять спиной, всматриваясь в небеса, словно ища у них ответа, а может просто избегая разговора.              — Арчер-сан... я! — её голос слегка надломился, словно она пыталась сделать, что-то непривычное и новое для неё.              Развернувшись на этот её смелый и отчаянный одновременно окрик, он не смог сдержать смеха и прикрыть лицо рукой. Едва бросая взгляд на девушку, сцепившую перед собой руки, явно решившуюся на сложный шаг, стоящую на утреннем ветру и обращающуюся к парня старше себя, в голову невольно вошла мысль о младшекласснице, что отважилась признаться семпаю в любви. Так что сдержаться он просто не смог, понимая, что из назвать школьниками было нельзя. Впрочем, от этого менее милой эта Сейбер не стала, особенно, когда не поняла причин такого поведения мужчины.              — Боже, - покачал он головой, — прости. Я не смог сдержаться. Это выглядело мило и смешно одновременно, так что мне вспомнилась она забавная вещь...              — Что за вещь? - несколько нерешительно, но с требовательными нотками спросила она, решив узнать, что такого в её поведении заставило её воплощение эталонного героя потешаться над ней.              — Просто, — он раздвинул пальцы, взглянув на нё сквозь руку, — ты напомнила мне школьницу, которая решила признаться в любви человеку на несколько лет старше её.              — Э-аэ, — время казалось замерло, пока осознание и шок просачивались в сознание мечницы. Школьница... Значит вот кто она в его глазах? Маленькая глупая девочка, которая...              — Не пойми меня неправильно, — поспешил он пояснить, — это вовсе не значит, что я считаю тебя школьницей или вроде того, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто ты напомнила мне эту картину, вот я и не сдержался. Прости, если эти задел твои чувства и гордость мечника.              — Не стану делать вид, что понимаю вас, — покачала она головой, — но я и правда хотела признаться, — набравшись смелости, твёрдо закончила она. Эта её реплика вызвала панический ужас на лице седовласого Слуги, впрочем он быстро взял себя в руки. — Я не знала с кем поговорить об этом, и пришла к выводу, что вы единственный, кто сможет помочь мне... Понять мои опасения... — она затряслась, но усилием воли подавила эмоции, — объяснить причины моего страха...              — Значит вот в чём проблема, — словно разгадав какой-то древний пазл, кивнул сам себе Арчер, — я давно подозревал, что ты чего-то боишься но думал, что это связано с потерей твоего фантазма...              — Отчасти это верно, — кивнула она, — но меня пугает не это... Точнее сказать, не только это.              — Тогда, - он подтолкнул её к пояснениям, но на продолжала молчать, словно набираясь смелости для ещё одного признания.              — Я теряю себя, мне кажется, будто я исчезаю! - наконец взглянув прямо ему в глаза, выпалила она.              — Ты хочешь сказать, — как можно более спокойно произнёс Слуга, — что тебе всё сложнее поддерживать своё существование в мире?              В ответ она покачала головой, закусив губу и сцепив руки.              — Я теряю себя. Сначала я думала, что случайности, наваждение или мои ошибки мечника, но... Я осознала всё, когда встретилась с ним... Тот человек, он, как и вы с Кастер знал меня, но заявил, что я не та. Он, как и вы, принял меня за кого-то другого, но самое страшное... — она сделал усилие над собой, что не только признать это, но и произнести, — я была с ним согласна. Тогда, я не просто повела себя глупо, я повела себя по другому. Шион не поймёт, даже если я попытаюсь объяснить, но Вы-то должны понимать. Мой меч никогда не был предназначен для двуручного хвата, но я била словно так и надо. Я говорила иначе, я знала его... Я ненавидела его! Я забыла имя своего меча, будучи уверенной, что держу в руках нечто иное... — в конце силы закончились, и она наконец заплакала.              — Что ж, — посомневавшись несколько секунд, Арчер всё же подошёл и приобнял девушку, — не скажу, что понимаю как или почему, но я явно могу понять твоё беспокойство... твою боль, твой страх.              Она подняла глаза полные слёз на него, видя, что он смотрел куда-то за неё, куда-то в собственное прошлое.              — Сейбер... то есть та, кого знаем мы с Кастер, призывалась из раза в раз на Войну Святого Грааля без исключений. Какой бы реальность не была, кем бы не были мастера, лично я не знаю ни одной войны, где бы не встретил её. За исключением этой. Ответ прост. Сейбер всегда связана с эпохой, всегда есть тот, кто призовёт её, и этот раз не исключение. Я считаю, что кое-кто, — он скривился, но не стал заострять внимания, — покопался или подстроил свой призыв, так что правила изменились. Впрочем, катализатор для призыва Сейбер никуда не делся. Она была частично призвана, когда появилась ты. Знаешь, — он опустил свой взгляд на неё не зная как подступиться к теме, — есть такое явление, когда двое людей из разного временного отрезка сходятся, может возникнуть что-то вроде связи. такая связь способна передать навыки, воспоминания, образы... Иногда, она может поглотить, сделав тебя зеркалом того, кто делится своими знаниями. Возможно, то, что ты чувствуешь, это как раз что-то вроде этого. Образы, невоплощённые части той Сейбер, которые пытаются проникнуть в тебя, воплотиться. Если я прав, то совершать перепризыв, о котором говорила Шион ещё опаснее... — впервые за всё время, или на сколько могла вспомнить девушка, он назвал её Мастера по имени. Впервые, он говорил, проявляя заботу, сам того не заметив, отбросил маску.              — Какой она была? — наконец спросила она, стараясь понять для самой себя, что такого было в той Артурии, что заставляло множество людей тосковать по ней и смотреть на неё, такую же Артурию Пендрагон, как на нечто неправильное.              — Другой, — просто ответил Арчер, — не бывает двух абсолютно одинаковых людей, даже если они из разных временных отрезков. Они всегда будут отличаться. Пока ты это ты, а она, это она, вы разные люди. Но, — он вновь заглянул в свои давние воспоминания, — стоит одному из вас поверить, что вы одинаковы, разувериться в правильности своего выбора, ты будешь поглощён решимостью и верой другого. Исчезнешь, превратившись в пустую оболочку для его идеалов, его чаяний, его надежд.              — Вы сожалеете о чём-то... м это не было вопросом, это было утверждением. Она стояла, чувствуя себя защищённой в его объятиях, но он не смотрел на неё. Не видел ничего, кроме чего-то видимого лишь ему.              — Да, — наконец ответил он, — я сожалею, что для некоторых людей, даже одолев самого себя нет возможности измениться уготованную участь, нет возможности вырваться... Нет возможности выбрать иной путь...              — А разве не ради таких вот людей, мы, люди посвятившие себя другим, живём, существуем, сражаемся и страдаем? Разве не прекрасно спасти таких людей, подарив им надежду, свет, веру в будущее? - полными воодушевления глазами, она смотрела него, будучи уверенной, что они разделяют одну и ту же мечту.              — Ты же не... — в его взгляде проскочил проблеск неверия. Он выпустил девушку из объятий, сделав несколько шатких шагов назад. — Скажи мне, что ты не... — во рту пересохло, хоть это и казалось невозможным для Слуги. Мысли завертелись одна за одной, а щемящее чувство в груди дало о себе знать. Он искренне надеялся, что он ошибся, что он не видел это возбуждённого, полного чистой и непорочной веры взгляда, что так ранил его душу...              — Я сказала что-то не то? - сбитая с толку, она сделала шаг в направлении мужчины, но тот вновь попятился.              — Скажи, Сейбер, — осторожно начал он, — чего ты желаешь от Грааля, какое желание движет тобой?              — Желание... - казалось, что она задумалась. Эта её заминка стала бальзамом пролившимся на раны Арчера. Если она не ответила сразу, значит, значит она не уверена. Значит нет чёткого ответа это значит, что она не...              — У меня его нет. Я просто откликнулась, чтобы помочь Шион. Я всю жизнь помогала людям, большего мне не надо. Думаю, если бы я могла попросить, что-то у Грааля, так это и дальше помогать людям... — она задумалась вновь, — ну или попросить, чтобы моя помощь больше никому не понадобилась. Это бы значило, что люди счастливы и никто не страдает. разве не замечательным был бы мир, в котором никому не пришлось страдать? — Она улыбнулась, и сама понимая, что это мечта, но ей казалось, что это хорошая цель для такого вот разговора. Тем более, разве не все люди, посвятившие себя помощи другим в тайне желали, чтобы помощь была не нужна и печали прекратили ломать людям жизни?              — Хах... — Арчер просто смотрел на неё. Слегка истерический и немного ироничный смешок вырвался из его уст, — это слишком жестоко.              Он наконец осознал, и это действительно было слишком жестоко для него...              — Разумеется, не могло быть всё так просто. Стоило мне и правда поверить, что круг замкнётся, что он не совершит эту ошибку, и тут это? — его ошалелые глаза уставились на Сейбер, — Скажи, это то, чего ты желаешь? Вечно служить людям, жертвуя всем ради них?              — А разве может быть, что-то более бескорыстное и добродетельное, чем желание помочь тем, кому нужна помочь? — она с явным непонимание взирала на мужчину, который был в её глазах всем, чего она желала, и с ужасом начинала осознавать, что ошиблась...— Я пришла сюда, решила открыться вам... тебе, только потому, что считала, чо ты такой же, как я... Нет! Я была уверена, — она начинала кричать, выплёскивая разочарование и боль, — что ты лучше меня. Человек, поставивший на кон всё. Я преклонялась перед поступком пожертвовать всем, став защитником! Даже, если оно того не стоило, даже если больно и мерзко, ты не выражал этих эмоций, продолжая оберегать человечество, веря в него, а оказывается, всё это время ты сожалел об этом? Всё это время, ты жаловался на то, что поступил верно и возвышенно? Ты пытаешься убедить меня, что и я тоже ошиблась?              — Нет! — рявкнул он, заглушив её, — нет... - он переёл на шёпот. — Я никогда не выбирал этот путь, я дал обещание, что пройду его вместо другого человека, я делал это из-за ошибочного понимания концепции спасения... Если это то, чего ты хочешь, то, к чему ты сама пришла, то я не могу тебя винить. Ты сама вольна выбирать как прожить свою жизнь и умереть. Я не могу осудить твой выбор, как и поддержать. Мне больно смотреть на людей, вроде тебя. Ты сверкаешь слишком ярко, но всё равно остаёшься светлячком однодневкой в сравнении с историей целого мира. Я даже могу восхититься этим, но... — он сжал руки в кулаки, вновь взглянув на неё, — нет ничего великого в том, чтобы продаться Алайе, кроме величайшей глупости и безразличия к собственной жизни... или посмертию. Никого мы не спасаем... Мы не можем спасти тех, кто не хочет спасения! Нельзя спасти убийцу, вознамерившегося убить того, кого ты хочешь защитить... нельзя спасти мать, вознамерившуюся убить своё дитя, нельзя спасти себя, если вечно врать самому себе и умереть в этой ложью на уме...              — Арчер... — её глаза едва не наполнились слезами из-за надрыва, с которым он прокричал и прошептал слова... — каким было твоё желание Героя... Каков был твой идеал?              — Я хотел спасти всех, — обречённо взглянув в её глаза, произнёс он, — до самой смерти я пытался защитить всех, до кого мог дотянуться, разорвать этот чудовищный круг, в котором нужно кем-то пожертвовать, чтобы кого-то спасти, но... чудес не бывает... нельзя просто захотеть, приправить это решимостью и волей и надеяться, что всё получится...              — Ты...— она сделала несколько шагов навстречу, взяв его лицо в руки, заставив смотреть на себя, — ты не прав! Ты просто винишь себя за проступки других. Это не то, чего ты хотел. Ты должен простить себя, ведь ты не отвечаешь за решения людей, которых не знаешь, — её тон был нежным. В какой же момент они поменялись местами? В какой момент, его свет угас, а она воссияла для него, как путеводная звезда, слишком яркая, чтобы смотреть...              — Я не виню себя в их поступках, — иронически усмехнувшись, он покачал головой, убрав её руки, — если за мной и водилась какая-то вина, её я давно искупил, но ты права... Я ненавижу себя за то, что продолжал идти за этой глупой мечтой, чужой мечтой, не замечая лицемерия, уродства, отчаяния и обречённости. Я ненавижу себя за то, что сгубил свою жизнь,вместо того, чтобы посвятить её тем, кому я был действительно нужен...Я ненавижу себя за то, что так и не спас ни одного человека...              — Но даже сейчас, ты продолжаешь сражаться за людей, здесь, в этом городе, пытаясь не допустить бессмысленных смертей? Разве это не значит, что ты всё ещё веришь в эти идеалы? Веришь, что это не было ошибкой?              — Я просто не умею поступать иначе. не приписывай мне героизм там, где его нет. Я вообще не должен был становиться героем, — покачал он головой.              — Именно те, кто так говорят, и являются настоящими героями, — улыбнулась Сейбер, обняв сбросившего все свои маски Арчера, — во всяком случае, я не перестану верить в тебя. ты всё ещё герой, вов сяком случае, для меня ты человек, который даже после смерти всё ещё беспокоится о других и карит себя за то, что не может им помочь. Для меня этого достаточно, чтобы равняться и стремиться обрести хоть чуточку твоей устремлённости и решимости, не обращая внимания на окружающее...              — Это ничего не меняет, — покачал он головой, — но ты явно останешься самой собой с такими убеждениями. В каком-то смысле, ты куда меньше похожа на Сейбер, которая, как и я была полна сожалений и желаний...              — Но я всё ещё твой последователь, — хихикнула девушка, — ну, как человек, разделяющий твои идеалы и стремления. Уверена, ты не раз поступал правильно, даже, если никто об этом не знал...              — Могу засвидетельствовать, — донёсся голос Кастер, появившейся прямо из воздуха перед парой, всё ещё стоявшей в объятиях. Впрочем, вопреки ожиданиям Арчера, Кастер не отпустила не одного едкого комментария.              — Как давно? - поинтересовался он, уставившись на волшебницу.              — С того момента, как Широ сказал, что у него ощущение, что происходит нечто невероятно глупое и неправильное, — начав серию отыгрышей в словесных дуэлях, улыбнулась Кастер.              — Тебе всегда недоставало чувства такта и уважения к личному пространству, — пожал он плечами, высвободившись из объятий девушки, которая не находила себе места от осознания того, что их застукали за таким компрометирующем признанием. А ещё, её беспокоило, что скажет её Мастер, если узнает о том, что она выбрала ля разговора этого циничного Слугу, вместо чисто женских пижамных посиделок... — Впрочем, — продолжил Арчер, кивнув взгляд на паникующую Сейбер, чьи тревоги отчасти развеялись после разговора, — вряд ли ты смогла узнать нечто новое для себя.              — О да, — весело кивнула та, — приятно осознавать, что ты всё тот же любимец принцесс, что украл моё сердце когда-то, а потом нагло променял его на другую принцессу...              — Ты забываешь, что я никогда не был хорош в отношениях с девушками и чтении их сердец, — пожал он плечами, — так что вини только себя за то, что не была достаточно смелой для признания.              — Для того, кто плох в отношениях, ты слишком часто окружаешь себя Гаремом!— выгнула она бровь, заведя очередной раунд их перепалок. Впрочем, Сейбер казалось, что это тоже своего рода правильно. В тот день, когда эти двое перестанут ссориться, она действительно начнёт за них переживать. Подарив обоим по радостной улыбке, она скрылась в поместье, оставив эту парочку смотреть ей вслед с глубокомысленными выражениями лиц.

***

      Они стояли, продолжая оценивать перемену её настроения, улыбку, которую она оставила им перед уходом, сердце, которое открыла. В некотором смысле, для них двоих, продавших свои души в обмен на схожие вещи, она и её бескорыстие были разъедающим светом, теребящим их самые глубокие раны, но не исцеляющим их мерцанием.              То наивное следование правильным постулатам, желание помогать, оставляя на прощание счастливую улыбку и удовлетворение от проделанной работы можно было сравнить с уборкой в доме, но явно не с тем, что вкладывалось в концепцию героизма. Впрочем, что Кастер, что Арчер, оба завидовали этой её способности наслаждаться своим призванием. Наверное, это была ещё одна причина, почему та Сейбер была им ближе. Так уж сложилось, что они втроём формировали клуб облажавшихся, а эта малютка, как про себя окрестила её Рин, ничего не потеряла, никого не разочаровала, и как казалось девушке, ничего не потеряла.              — Мы собираемся позволить ей сделать это? — казалось Арчер одновременно надеялся, что она не станет и не мог дождаться того, как та, знакомая ему блондинка появится в круге призыва.              — Я бы солгала, если бы сказала, что хочу её остановить, — пожала плечами Кастер, — но я не могу сказать, что меня устраивает такой способ воссоединения с Сейбер, — пожала она плечами.              — Даже тут нужно чем-то жертвовать, — с шумом выдохнув, высказал очевидную вещь лучник, удостоившись весёлого взгляда от подруги.              — А я-то думала, что ты будешь защищать её ценой жизни, особенно после её слов о том, что она остаётся твоим последователем. Признаться, — она села на открытой веранде, где так любил сидеть сам Широ, — я едва сдержала смех, когда услышала.              — Её свет слишком ярок для нас обоих, — кивнув на невысказанный подтекст, он сел рядом с Кастер, всматриваясь в пространство перед собой. — Я ждал этого призыва, хотя и подозревал, что ничего не добьюсь. Я слишком хорошо знаю себя, так что нет смысла говорить, что в конце я бы отступился. Или проиграл, что для меня одно и то же. Но я никогда не думал, что у меня даже шанса не будет...              — Неужели тебе настолько хочется отомстить самому себе? — опустив подбородок ему на плечо и сомкнув руки на его груди спросила она.              — Это не месть, — он хотел покачать головой, но не стал, чувствуя вес на плече, — скорее желание ослабить боль. В конце концов, я слишком упёртый, особенно в этот период жизни. Доведись мне всерьёз взяться за мальчишку, он только укрепился бы в своих решениях. Хотя, — он позволил себе мимолётную улыбку, — был бы шанс, что со временем он занял бы моё место, перезаписав моё существование. Это мало, что изменило бы в целом, но конкретно моя версия ушла бы на покой, больше не испытывая страданий.              — Ну и в чём тогда смысл? — холодные руки, казалось никак не мешали её собеседнику.              — Просто у нас с тобой разные цели. Если подумать, твои цели мне ясны не до конца. Мне с трудом вериться, что Тосака Рин, которая ни о чём в своей жизни не сожалела, решилась стать Стражем, чтобы потешить своё самолюбие... или вправить мозги своей юной версии.              — Ну, почему ты считаешь, что сожалеть и делать глупости позволено только тебе? — поднявшись на ноги, она уставилась на него таким привычным взглядом, — это, знаешь ли, попахивает шовинизмом.              — Боже, не тебе говорить о притеснениях, девушка, издевающаяся над сверстниками.              — Тебя не весело дразнить, ты стал слишком стойким, — фыркнула она, — но возвращаясь к теме, — тон её стал серьёзным, — мы собираемся позволить ей или нет?              — А разве мы в праве решать это за неё? Разумеется, тебя такие мелочи, как желания других не интересуют. Это ты мне вдалбливала долгие годы на занятиях, но разве ситуации сопоставимы?              — То есть, Героический Дух Эмия не будет спасать девушку? — с толикой иронии спросила Кастер, покосившись на сарай.              — Которую из них? Как ты верно заметила, в моей жизни слишком много девушек, — попытался он уйти от ответа обратив всё в шутку.              — Широ, — имя брошенное ею с усталостью и просьбой не играть в слова, заставило мужчину поёжиться, — дай мне ответ. Если мы решим остановить её, т никто в этом доме не сможет нам помешать. Но,— она вновь посмотрела на сарай, — если мы решим пустить всё на самотёк, возможно мы потеряем её...              — Боюсь, покачал он головой, — она уже всё для себя решила. Если ты действительно хочешь узнать моё мнение, — он поднялся, скрыв любые эмоции за маской стальной непроницаемости, — я не стану мешать ей. Я просто посмотрю, чем всё кончится. Быть может, результат не разочарует меня.              Кинув ещё один взгляд в сторону сарая, Рин перевела жёсткий взгляд на седовласого Слугу, буравя его взглядом. Найдя какой-то свой ответ в его напускном бесчувственном выражении лица, она наконец показала лёгкий оскал.              — Знаешь, Арчер, — она склонилась к его уху, прошептав следующие слова не без сожалений, — мы действительно ужасные люди. Пойдём, поможешь мне освободить место для призыва.       

***

             Старания Кастер оказались пустой тратой времени. Это Широ понял сразу же, как вышел из своей комнаты и добрался до кухни. Шион, видимо не прекращавшая до последнего думать о решении проблемы Сейбер, задремала прямо на столе. Рин, хотя и пыталась казаться бодрой и о чём-то перешёптывалась со свой взрослой версией, то и дело зевала, намекая, что скоро уснёт. Саму Сейбер и Арчера, он не встретил. Впрочем, он и не иска их. Он вернулся, чтобы вынести посуду, пользуясь тем, что Илии требовалось посетить ванную, куда он её сопроводил ранее. Он собирался попросить о помощи саму Кастер, в случае чего, но какое-то странное чувство гложило его и заставляло ощущать беспокойство или тревогу.              — Кастер, — позвал он не прибегаю к ментальной связи, — ты ведь следишь за округой?              — Разумеется, — кивнула она, — скорчив оскорблённое выражение лица.              — У меня такое ощущение, что сейчас происходит нечто неправильное, — он пожевал слова, подбирая наилучший способ описать свои чувства, — неправильное и невероятно глупое. не могу объяснить, просто я испытываю чувство стыда... и... — он так и не смог подобрать верных слов, н явно заинтриговал девушек.              Окинув комнату взглядом, Кастер задумалась на некоторое время, после чего кивнула Широ и просто растворилась, распавшись искорками, как это делали Слуги, переходя в астральную форму.              — Куда это она? — спросила Тосака, проводив Слугу очередным зевком.              — Скорее всего, — он взглянул на подругу, гадая, что у неё на уме, — демон вышел на охоту, почуяв запах жертвы.              — Чего? Она почувствовала Слугу? И ты отпустил её одну? — подорвавшись, Тосака была готова призвать собственного Слугу, кинувшись на поиски, но заметив посмеивающегося парня, разозлилась, вознамерившись пнуть его и посильней.              — Я име ввиду, что нашла себе жертву для насмешек и издевательств. Последнее время у нё не было шанса потешить своё самолюбие. Думаю, представился повод... — смотря за разгорающимся пониманием в глазах девушки, он не смог сдержать ещё одного смешка, вынужденный признать, что Тосака всегда остаётся Тосакой, чтобы с ней не приключилось.              — Ну, если она может заниматься такими глупостями, то, пожалуй вокруг и правда безопасно, — словно смирившись с чем-то, подытожила она.              — Когда ты в следующий раз попытаешься потешиться своё эго за мой счёт, я непременно напомню тебе, что это глупости, — не упустил своего шанса Широ.              — Ох, — она закатила глаза, словно собиралась объяснить, что-то естественное беспросветному болвану, — держать себя в тонус очень важно. Так что прекращай. Тем более, ты веселишься за мой счёт не меньше.              — Кстати, Рин, — припомнив основную тему, собрался Широ, — ты не могла бы помочь Илии? Она сейчас в ванной, но я не думаю, что моя помощь будет уместна в такого рода вещах. Она всё ещё слаба и...              — Да поняла, — отмахнулась брюнетка, — если попытаешься объяснить мне что-то ещё — ударю! — грозно прорычала она, пройдя мимо парня и скрывшись в проходе              — Кажется, — проводив подругу взглядом и бросив взгляд на спящую Шион, риторически заметил Широ, — вокруг меня скапливается слишком много женщин. Нужно было почаще позволять старику говорить о таких вещах... — вернувшись на кухню, он решил не позволить трудам своей Слуги пропасть зря, продолжив с того места, где она остановилась.