В кошачьей шкуре

      Чунмен вздохнул, бросая кипу бумаг, которую ему предстояло прочесть и подписать, на стол. Он откинулся на кресло, запрокидывая голову на спинку, и взлохматил волосы, чтобы тут же пригладить их обратно, ведь негоже начальнику отдела выглядеть так… непрезентабельно.       Ким потер глаза, в который раз думая о том, насколько его все достало. Встречи, семинары, тонны документов, звонки каждую секунду, да еще и расспросы матери, которая в нетерпении ожидает, когда же ее сын наконец женится.       Чунмен вскочил, захватив плащ и дипломат, в три шага преодолел расстояние от стола к двери и буквально вылетел из кабинета, направляясь к столу своей секретарши. Она, видимо, привыкла к такому, потому что абсолютно спокойно приняла брошенное ей «Ми Рэ, отмени все встречи на ближайшую неделю, я беру выходной».       На самом деле, все работники привыкли к такому поведению начальника. Стабильно раз в месяц-два он срывался с места и брал себе неделю выходных, не отвечая на звонки, письма и телеграммы. Когда после первого такого срыва пара его якобы знакомых, с которыми он, на самом деле, разговаривал всего трижды за все время его работы в компании, решила к нему наведаться, дверь он не открыл и вообще делал вид, что его нет дома, хотя они прекрасно знали, что он в квартире, потому что изнутри доносился очень аппетитный аромат какого-то мясного блюда, а ведь само оно не будет готовиться.       Поэтому и сейчас, когда Чунмен в спешке покидал здание, никто бы не увидел и тени удивления на лицах работников. Несколько коллег лишь крикнули ему вдогонку «Приятных выходных!», на что Чунмен отвечал еле заметным кивком головы, поглощенный мыслями о неделе тишины и покоя.       Чунмен направился на подземную парковку, к своей машине. Так же поспешно, как он делал и все остальное, он достал ключи, чуть не уронив их, и открыл машину, закидывая плащ и дипломат на пассажирское сиденье.       Ким редко ездил по улицам в такое время дня, поэтому был приятно удивлен тем, что машин было гораздо меньше, чем обычно. Ловко лавируя между ними, он мысленно составлял список продуктов, которые следовало купить, чтобы за неделю не помереть с голоду, а также список книг, которые он уже давно хотел прочесть, но все откладывал в долгий ящик из-за работы и других обязательств. Решив по пути в супермаркет заехать еще и в книжный магазин, Чунмен прибавил скорости и свернул на почти пустынную дорогу.       Витая в своих мыслях, Чунмен не сразу заметил серую тень, которая выбежала прямо под колеса его машины. Заметив, он резко затормозил и, отстегнув ремень безопасности, выскочил из машины. Зрелище, которое увидел Ким, заставило его ужаснуться. Перед машиной лежал серый кот; он был весь в крови, которая потихоньку вытекала из худого тельца на холодный асфальт, а его задняя лапа, похоже, была передавлена. Кот, совсем молодой, посмотрел на Чунмена своими ярко-зелеными блестящими глазами и медленно прикрыл веки, будто бы прощаясь с этой жизнью.       Не думая ни секунды, Чунмен снял со своей шеи шарф, который всегда носил осенью, и, стараясь быть как можно более осторожным, он завернул в него кота и уложил его на заднее сиденье машины, сам усаживаясь на водительское. Вбив в поисковик адрес ветклиники, где работал его знакомый со времен студенчества, благодаря Бога за то, что она находиться недалеко, он завел двигатель, срываясь с места.       Благо, у его знакомого в данный момент не было посетителей, поэтому принял он их сразу. Заставив Чунмена остаться в коридоре, доктор Пак пообещал позаботиться о пострадавшем.       Чунмен всегда был довольно чувствительным человеком. В школе он мог по пол дня корить себя за то, что не поздоровался с учителем, а если он ненароком обидел кого-то, его чувство вины задалбывало его долгое время. Сейчас же, когда впервые по его вине пострадало живое существо, даже если это не человек, Чунмен стремился загладить свою вину перед ним, именно поэтому он, сидя на стуле перед закрытыми дверями, без всяких сомнений решил для себя, что если все не настолько серьезно и кот останется жив, он возьмет его к себе, даже если четвероногий останется калекой.       Прошло около двух часов, прежде чем Чонсу-хен вышел из операционной. Когда Чунмен вскинул на него глаза, он ободряюще улыбнулся:       — Все выглядело хуже, чем было на самом деле. Просто царапина. А вот лапка… — Чонсу покачал головой, — ему будет сложно передвигаться какое-то время. Он побудет у меня до тех пор, пока не вылечится, а потом уже можно будет переместить его в приют. Кот красивый, так что, думаю, хозяев он найдет быстро.       — Нет, — возразил Ким. — Не надо никаких приютов, я его заберу.       Пак чуть приподнял брови, глядя на своего друга со снисходительной улыбкой.       — Ну что же, тогда подожди еще часик, я осмотрю его — кот явно уличный, надо проверить, не заражен ли он чем.       Вместо заявленного часа, анализы заняли от силы сорок минут. Немного удивленный Чонсу заявил, что кот ничем не болен, и даже блох у него нет. Аккуратно вручив кота его новому хозяину и дав несколько наставлений по уходу за животным, Пак проводил их до двери.       — Спасибо, Чонсу-хен, — с благодарностью проговорил Чунмен.       — Всегда пожалуйста, — Пак улыбнулся в ответ. — Приятно было увидеться, хоть и по такой причине.       Кивнув на прощание, Чунмен вышел из клиники, бережно прижимая к груди кулек со своим новым питомцем. Уложив кота на заднее сиденье машины, он направился сразу же домой, решив поездку по магазинам отложить до тех пор, пока питомец не будет размещен с комфортом. Зайдя в квартиру, Чунмен первым делом направился в гостиную, где оставил кота на диване. Помыв руки, он сделал себе бутерброд, который проглотил буквально за минуту и пошел переодеть рубашку, на которую попала кровь.       Он собирался поехать в магазин, как только переоденется, но, проходя через гостиную, он услышал тихое мяуканье. Не удержавшись, Чунмен уселся рядом с котом и принялся осторожно чесать его за ушком, удивляясь мягкости шерсти, несвойственной для уличного кота.       Только сейчас Чунмен смог хорошо рассмотреть то, что его и котом можно было назвать с натягом. Ему было от силы шесть месяцев, так что правильнее было бы называть его котенком. А шерсть действительно была мягкой; в некоторых местах были проплешины, но это вовсе не мешало увидеть то, как красиво она переливалась.       Любуясь своим питомцем, Чунмен продолжал ласкать его. Спустя какое-то время котенок заснул, убаюканный поглаживаниями, а под его сладкое посапывание заснул и Чунмен.