be mine

      — Лухан, я так люблю тебя, — чужое дыхание чувствуется на губах. — Ты ответишь мне взаимностью?       — Конечно же. Сэхун, ты мне очень нравишься, — взгляды встречаются, а на лице альфы играет нежная улыбка.       — Тогда ты согласен стать моим парнем?       — Да, — омега закрывает глаза, чувствуя вкус поцелуя. Сильные руки прижимают его к себе и гладят по спине. От таких ласк...       — Господин Лу, — доносится, как в вакууме. Подсознание реагирует на зов, и парень нехотя открывает глаза. Несколько секунд он приходит в себя, поднимая голову, лежащую до этого на парте, — ну, ничего, учитель и одноклассники подождут. — Очень жаль, что мой урок настолько неинтересен Вам, что Вы позволяете себе спать на нём. Или же Вы просто настолько хорошо понимаете сегодняшнюю тему, что успели заскучать и вздремнуть?       Саркастичный тон сонсеннима режет ухо, а тихое хихиканье одноклассников и подавно. Лухан с виноватым видом отрицательно мотает головой.       — Нет, учитель Мин, — омега так и не решается посмотреть в глаза мужчины. Лицо немного краснеет, а ещё до сих пор тяжело начать соображать.       — Что же, тогда проснитесь до конца и начните слушать или идите домой, чтобы выспаться. Будь я на Вашем месте, выбрал бы первое, учитывая Вашу успеваемость.       — Да, простите, учитель Мин, — Лухан закусывает губу. Он в последний раз ловит на себе презрительный взгляд сонсеннима, затем, когда тот поворачивается обратно к зелёной доске, бьёт себя по лбу. — Идиот, — шепотом ругает сам себя. В общем, успеваемость у Лу не такая уж плохая, как говорил ранее учитель. Просто именно этот предмет омега не любил. Как-то не сложилось у него с химией с самого начала и по сей день. Возможно, из-за учителя. Тот почему-то недолюбливал Ханя, а последнему не очень-то и нужно было.       Внимания Лухана хватило аж на две минуты. Далее он окунулся в свои мысли. Румянец вмиг залил его молочные щеки, когда омега вспомнил свой совсем недавний сон. Он попытался скрыть свою счастливую улыбку, но не вышло. Лучики света, казалось, всплыли над его силуэтом. Лухан радовался даже обычному сновидению, если в нём присутствовал Сэхун.       Идентифицировать личность этого юноши можно очень легко: истинный альфа Ханя. Только вот... знает ли он об этом? Этим вопросом Лу задается уже около года, а точнее семь месяцев. Да-да, он считал дни с того момента, когда впервые увидел Сэхуна. Ситуация сложилась довольно странная: Лухан тогда по просьбе учителя нёс карты в географический класс, но выпустил их из рук, что неудивительно, зная его удачу. Всё бы ничего, если бы не О Сэхун, который просто проходил мимо и, споткнувшись об одну, прошипел:       — Следи за тем, что делаешь. Дальше он просто ушёл. Ушёл, оставляя замершего Ханя сидеть на корточках, сжимая в руках те же карты, которые он так и не успел собрать, но, кажется, тогда ему уже было плевать на них. Парень почувствовал этот запах спелой дыни. Он пронзил каждую клеточку тела омеги, оставляя после себя сладкие боли внизу живота. Тогда старшеклассник впервые понял значение слова «истинный».       Неприятно осознавать, что твой альфа не почувствовал твоего запаха. Лухан списал это на то, что у него до сих пор не было течки, — и именно поэтому Сэхун не почуял. Иначе не объяснишь того, что альфа ни разу не посмотрел в его сторону, сколько бы Лу ни крутился возле него. Сейчас это кажется ему слишком очевидным, но тогда омега старался «нечаянно» прикоснуться к Хуну в столовке или же встретиться взглядом, при этом строя милую мордашку. Лицо старшего всегда оставалось одним и тем же и не выражало ни единой эмоции, что очень расстраивало Ханни, но парень пытался не унывать, надеясь, что природа возьмёт своё.       До конца урока оставалось совсем немного, и бедный Хань весь извёлся, считая минуты. Счастье ударило в голову, когда он дождался этого ненавистного звонка. Вещи полетели в портфель, а сам омега уже спустя несколько минут стоял у выхода из здания школы. Он ждал Чанёля. Этот ушастик учился в параллельном классе и по совместительству являлся лучшим другом Лухана. Ещё с младшей школы они поладили очень хорошо и, на удивление другим, быстро сблизились. Многие не понимали этого, ведь, согласитесь, странно, когда альфа и омега вот так вот просто общаются, при этом не выходя на другой уровень отношений — лишь дружба. К тому же они такие разные, но, как говорится, противоположности притягиваются.       — Опять опаздываешь, — начинает причитать Хан, когда видит Чана неподалеку. Тот, как всегда, улыбается своей коронной «на тридцать два» и взъерошивает волосы омеги, подойдя ближе.       — А ты опять ворчишь, как старикашка, — Лухан демонстративно закатывает глаза. Ёль вздыхает, видя такое поведение друга, но продолжает улыбаться, только теперь уже лишь губами. — Меня задержал учитель, прости. Не злись, ладно?       — Я не злюсь, — Лу отрицательно машет головой, ведь, правда, он просто ворчит, дабы немножечко взбесить друга. — Идем? Я так устал сегодня, — омега надувает щёки, и Чанни смеётся, умиляясь. Альфа открывает дверь, пропуская вперёд Лухана, и сам выходит вслед за ним.       Легенький ветерок ранней весны проходится по коже на лице, и оба парня вздрагивают.       — Тебе не холодно? — спрашивает Лухан, видя куртку Пака. Просто этот альфа является слишком беспечным, потому и надел ветровку. Не совсем подходящий вариант для такой погоды, да? Снег растаял только несколько дней назад — сейчас от него остались лужи.       — Да нет, нормально. Если что, ты согреешь, правда?       — Глупости говоришь, — оба смеются.       — Почему ты без настроения? — Чанёль слишком хорошо знает Лухана, и если последний такой тихий, значит, его что-то тревожит.       — Снова поругался с учителем химии.       — Ах, сегодня почему? — альфа уже даже не удивился, услышав это. Он правда не понимал такой обоюдной «любви» его друга и сонсеннима.       — Я уснул на уроке, — Лухан сам себе усмехнулся. И правда, как он умудрился? Хотя чему удивляться? Надо было ещё дольше на ночь почитать.       — Ну, друг мой, сегодня ты получил действительно по делу. Надеюсь, хоть не храпел?       — Я же омега, как можно? — Лухан негодует, слыша это, а Паку только в радость.       — И что, что омега? Всякое бывает. Может, я не знаю о тебе чего, а? — Чан получает тумак в плечо и начинает открыто ржать. Лухан, с уст которого вырывается «не, ну не ребёнок ли», закатывает глаза. Он непринужденно поворачивает голову налево и замирает, округлив глаза.       Чуть дальше от них, по левую сторону идет спелая дынька — иными словами, Сэхун. Его каштановые волосы забраны назад, но несколько прядок все же падают на лоб, этим самым заставляя его поправлять их время от времени; замок теплой парки синего цвета открыт, показывая серый свитер, который так хорошо смотрится со светлыми джинсами; лицо каменное — впрочем, как всегда, — и это полностью дополняет его образ холодного парня.       — Он идеален, — как в бреду шепчет Лухан и только сейчас понимает, что за все это время даже ни разу не моргнул, разглядывая своего альфу. В чувство его приводит пинок по попе паковской ногой. Хань ойкает и хватается за ушибленное место.       — Слушай, ты только что на маньяка был похож. Не хватало только щетины на лице и ножа за спиной, — омега хмурится и зло косится на друга. — Ну вот, с таким взглядом и щетины не надо. Парень, я хочу увидеть тебя в ужастике.       Лухан делает вид, будто не услышал последние слова. Он снова поворачивает голову, надеясь найти дыньку, но не удается. Видимо, О успел уйти далеко, пока омега здесь слушал болтовню Пака и одновременно потирал попу.       — Тебе вот смешно, а мне, знаешь, как тяжело? — Лухан надувается и двигает с места. Чанёль следует его примеру и в два шага догоняет друга.       — Он так и не признал тебя? — сейчас один из немногих моментов, когда Ёль становится серьёзным. Он знает, что Ханю больно из-за этого, и это очень расстраивает ушастого.       — Нет, — Лу пытается отрезать, но все равно получается как-то жалостливо.       — И что это за альфа такой, что не признает своего истинного? — Чанёль уже сам начинает злиться на этого холодного парня. — Ты пробовал намекать ему?       — Чанёль, я этим начал заниматься ещё с того самого дня, когда впервые увидел его. Бессмысленно.       — Тогда признайся.       — Чего? Пак, ты решил поиздеваться надо мной? А ещё другом себя называешь, — Хань бросает в его сторону злой взгляд.       — Нет, ну правда. Сам подумай: что, если он попросту не знает, что ты его омега...       — Ушастый, огорчу тебя, но это я понял уже очень давно.       — Дослушай, капризный омега, — возмущается альфа, слыша сарказм в свою сторону. Лухан уже открывает рот, чтобы дать моральный нагоняй за «капризный омега», но Чан вовремя успевает перебить его. — Он не знает, но, возможно, хочет узнать. Посмотри на себя: милая мордашка, худое тело, приятный голос. Ворчлив только, но это очень редко, — башня получает очередной подзатыльник. — Ах, ну, ещё бьёшься постоянно, но это можно прикрыть достоинствами.       — Бью я только тебя. На Сэхунчика у меня рука никогда не поднимется, — Чанёль еле сдерживает себя, чтобы не заржать с «Сэхунчика». Парень прочищает горло, пока взгляд Лухана устремлён на дорогу и он не видит лицо альфы. Ёль продолжает:       — Вот ты признаешься ему, скажешь, мол, ты его истинный и единственный, и всё такое, а у него сердечко растает — и всё, сны Ханя превратились в реальность, — Лухан вмиг краснеет, слыша это.       — Откуда ты знаешь о моих снах?       — Ты ещё не понял? Я всё знаю о тебе.       — Но ведь о них я не рассказывал... даже тебе, Чанёль, — Хан удивлённо и даже немного напуганно косится на друга.       — Нетрудно догадаться, что тебе снится, Лу. Особенно если ты разговариваешь во сне. Ладошка вмиг накрывает приоткрытый рот, а глаза приобретают форму шариков.       — Я-я разговариваю во сне?       — Не знал? — Чанёль ухмыляется. Он впервые за всю дорогу переводит взгляд вперёд и понимает, что они уже почти у дома Лухана. Да, эти двое даже жили близко друг к другу.       Остальные несколько минут они проводят в тишине и просто идут к воротам дома Лу.       — Ну вот, пришли, — Чанёль улыбается и останавливается возле большой двери. — Ложись спать вовремя сегодня и, Хань, подумай над моими словами, ладно?       — Ладно. Спасибо за то, что проводил. Ты тоже долго не играй в игры.       — Не буду. Иди уже.       — Пока, — Лу машет ладошкой и открывает ворота.       — Пока, — кивает Пак, улыбаясь.

***

      «Признание... Признание... Приз-на-ни-е.» Лухан прокручивал одно и то же у себя в голове, лежа на кровати. Если бы вместо глаз у него были лазеры, он бы уже давно продырявил потолок.       — Как правильно признаться? — Сэхун довёл парнишку до того, что он уже сам с собой разговаривает. — Я люблю тебя... Нет, это слишком банально и громко, — Ханни резко поднимается с кровати, принимая сидячее положение. — Ты мне нравишься... Ну и что дальше? Я уже вижу лицо Сэхуна, — омега тяжело вздыхает и плюхается обратно. — Чёрт. А вдруг он действительно признает меня? Мы же тогда начнём встречаться, держаться за руки, обниматься... целоваться... — радостная улыбка засветилась на лице парня. Он потянулся за мягким мишкой в углу кроватки и притянул его к себе, обнимая двумя руками и все также улыбаясь. — Если это случится... — он на секунду задумался. — То я стану самым счастливым омегой во всем мире. ТоТо, давай постараемся сделать это? — вот сейчас его монолог плавно перешёл в диалог... с игрушкой. Безумие.       Хань счастливо улыбнулся и закрыл глаза, представляя завтрашний день.

На следующий день

      Сжатый кулачок. Кажется, в нём собрались вся решительность и мужество омежки. Лухан вдыхает во всю грудь и выдыхает. Он ещё немного размышляет, затем уверенным шагом заходит в столовую. Столовка — это место, где он точно мог найти Сэхуна, даже не приложив к этому усилий: все ученики приходили поесть сюда после третьего урока, и холодный парень не был исключением.       О всегда находился в компании своих одноклассников, что очень осложняло положение Ханя, но раз он пообещал себе и ТоТо, то сделает это.       — О Сэхун, — уверенно проговорил он сидящему альфе, вернее его спине. Стоило ему повернутся, как коленки Лу задрожали, а прежняя уверенность куда-то испарилась, оставляя ком в горле. Несколько пар глаз, сидящих за тем же столом, уставились на омежку.       — Да? — спокойно, даже как-то равнодушно проговорил Сэ.       — М-можно тебя... на минутку? — и почему говорить стало так трудно? Сэхун просто поднялся со своего места и пошёл вперёд, даже не подождав Лу, что крайне странно, ведь именно Хань позвал его. Последний поспешил за ним.       Ближайшим пустым кабинетом оказался класс математики. Сэхун вошёл первым, даже не придержав дверь для Лу, но последнему уже было все равно.       — Что ты хотел? — альфа повернулся лицом к омеге и посмотрел прямо в глаза, отчего сердце Лухана забилось в два раза быстрее.       — Сэхун, ты... Я... — страшно сказать это. Где сейчас Пак Чанёль, который вчера так легко рассказывал о признании? Точно, в той же столовой. Рука Ханя потянулась к уху и сжала мочку.       — Это всё? — Сэ поднял одну бровь и скрестил руки перед собой.       — Нет... Сэхун, ты... ты... — Лухан весь сжался и на одном выдохе выпалил. — Ты мне нравишься! Как отлегло. Только вот, кажется, Сэхуна это не очень впечатлило, ведь его лицо совсем не изменилось.       — Ну, бывает, — он хмыкнул. Нож в сердце. Лухану ещё никогда не было так больно. Глаза сами начали наполняться слезами, но он пытается сдержать себя, чтобы не вызвать насмешку у Хуна.       — Но ведь... мы...       — Парные? Знаю, — альфа склонил голову набок.       — Тогда почему?       — Я не хочу. Мне не интересны нецелеустремлённые, неуверенные в себе, трусливые омеги с ужасным вкусом в одежде. И ещё я просто ненавижу запах слив, — он сказал это так, будто бы просто прочёл строчку из книги. Наверное, парень даже до конца не осознаёт, как больно сделал только что Ханю. — Не думай, что твой главный приоритет - парность. Может, на кого-то это и влияет, но не на меня.       Омега больше не может сдерживаться. Он плачет и, бросив напоследок «бездушный урод», бежит из кабинета. Ну а Сэхун просто идет есть, ведь его прервали от сего занятия.