Взрослеющая вера.

В спальне Драко было прохладно. Лёгкий морозец липким инеем пробегал по позвоночнику, испытывая нервы на прочность. В воздухе витал запах пустоты – острый, удушающий, смешивающийся с ненавязчивым ароматов завядших орхидей. Цвета тёмного дерева и буро-серого гранита в комнате создавали эффект нерастворимой тени, не исчезающей даже с лучами скупого осеннего солнца, по утрам стучащегося в окно. Холод окутывал всего юношу, проникал в эпицентры его души и бередил её нескончаемыми порывами снежной метели. Драко сидел у изголовья кровати, упираясь головой в её спинку. Его рубашка была расстёгнута, аккуратный галстук представлял собой истрёпанный кусок ткани, валяющийся на синем ковре в куче вместе с мантией и пиджаком. Рядом с юношей, переливаясь багряными бликами, красовались дорогие бутылки коньяка, одна из которых была осушена до дна. Слизеринец задыхался. Словно астматик, которого бросили в ураган пыли, разъедающей носовую полость. Прохлада липла к полу-оголённому крепкому торсу юноши, обвивала мускулистую грудь и широкие плечи, окольцовывала его стальными тросами. Выпитый алкоголь жёг желудок, схватывал и тянул что-то внизу живота, но Драко было этого мало. Ему хотелось забыться, провалиться в сон, неважно навсегда или только на пару минут, лишь бы ненадолго дать сердцу передышку. Оно скакало в левой части груди так сумасшедше, будто желало достигнуть высшей точки накала и, не выдерживая напряжения, разорваться на части. Юноша уже не помнил, когда в последний раз испытывал такой ужас, порождающий целые цепи отчаянных и абсолютно беспомощных мыслей. То, что произошло, вихрями беспокойства и нервной, дёрганой тревоги вилось внутри. Сосущее, гнетущее чувство неизбежного буквально парализовало юношу. Наверно, никогда ещё в жизни Драко не желал до такой степени повернуть время вспять. Юноша не слышал дальнейшего разговора матери и Беллатрисы, но знал, что должно произойти. Нет, не сегодня он лишится её, не завтра. Когда-нибудь, в совершенно неожиданный момент ему сообщат о том, что… Слизеринец зарычал сквозь зубы. Схватив одну из бутылок вина, он припал к её горлышку, давясь резко обрамлённым алкоголем, но всё равно глотая его, стараясь таким способом унять внутреннюю дрожь. Он был уже чрезмерно пьян: стены выгибались, всё вокруг заходилось рябью, внешние звуки и звон в голове сплелись в одну прочную нить, но ни облегчение, ни забвение так и не приходило. В дверь постучали. Юноша не шевельнулся, заглядывая в висящее на стене зеркало, изучая себя помутнённым взором: свисающие сырыми прядями на лоб волосы прилипали к коже, лезли в глаза, на шее виднелись красные пятна от неаккуратно сорванного в приступе бешенства галстука, тонкие губы кровоточили и пульсировали изнутри. …Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стоял Блейз – настороженный, раздражённый, сломленный. Быстро войдя в комнату, он сердитым взглядом оглядел беспорядок и, присев на край кровати, вырвал из рук Драко бутылку. – Не надоело? – Нет, – прерывающимся голосом отозвался блондин. – Ты запёрся в своей скорлупе и не показываешься из неё уже второй день. – Белла скучает? Ждёт не дождётся, когда сможешь свернуть мне шею? – По-моему, ей всё равно. Но зато у других Пожирателей возникают вопросы. – Вопросы – это не страшно, – тихо рассмеялся Драко. – Вот если бы они искали на них ответы… – На философию тянет? – Уже давно. Знаешь, мне надо к ней приучаться. Она учит меня рабскому смирению. Это полезно в сегодняшней ситуации, а? – Господи, ты в дерьмо пьян! – Блейз в раздражении отставил бутылку на прикроватный столик. – Тебе не кажется, что твои поступки ещё сильнее усугубляют ситуацию? – Разве бы ты не повёл себя по-другому? – с обидной насмешливостью отозвался слизеринец. – Представь, что ты оказался на моём месте. – Алкоголем ничего не решить! – непреклонно заявил Блейз. Он обогнул кровать и присел рядом с блондином на корточки. Внимательно вглядевшись в лицо друга, юноша покачал головой. – Выходи из этого состояния. Надо что-то делать. Блондин прикрыл глаза. Его ввалившиеся щёки обесцветились, по лицу прошёл нервный тик. – Плохо? – настороженно отозвался Блейз. – Не физически. – Знаю. – Тогда ради чего спрашивать? Блейз отвернулся от юноши, на его скулах забегали желваки. Нахмуренный профиль Забини контрастным пятном выделялся на фоне иссиня-серой тени, заполнившей собой всё пространство комнаты. – Я могу тебе предложить кое-что… – сказал он в пустоту, словно обращаясь к кому-то постороннему. Его голос был напряжён, натянут, и прорезался через почти не шевелящиеся губы с каким-то мучительным ожесточением. – Предложить? Устроить бунт? Свергнуть Лорда? Убить всех Пожирателей и стать свободными? – едко смеясь, пряча за глупым напускным равнодушием острейшую боль, глумился Драко. В его животе что-то шевельнулось, похожее на тошноту, и слизеринец мигом стёр с лица улыбку. Схватившись за горло, он протянул дрожащую руку к Блейзу. – Дай мне бутылку. – Тебе будет ещё хуже. – Не от вина, поверь, – хрипло промямлил блондин. Одна из стен опасно накренилась, и юноше показалось, будто сейчас она рухнет на него, но не сломит, а накроет с головой, обступит со всех сторон, закутав его, словно в кокон. Блейз неожиданно распрямил плечи и заглянул в лицо друга. Забини смотрел на блондина с беспомощным вниманием, выжидая и словно вкладывая в это мгновение всю свою боль, безысходность и готовность получить удар. – Забудь хотя бы на минуту об алкоголе. Ты должен меня выслушать. Казалось, нервозность друга передалась Драко. Юноша, схватившись рукой за изголовье кровати, встал. Покачиваясь, он добрёл до стола и, опёршись на него, налил из хрустального графина в стакан прозрачной воды. Его руки дрожали; стекло, соприкасаясь с хрустальным горлышком, кратко позвякивало, словно вскрикивая от моментами накатывающей боли. Жадно глотая воду, юноша ощущал, как прохлада проливается по телу, будто вдогонку за каплями гнался холод, оставляющий после себя приятное мерцание. Блейз не сводил с друга взгляда. Он до сих пор боролся, до сих пор не верил, что его поймали – заковали в клетку, связали цепями обещаний, обманули, подчинили. Он управляем. Зависим. Жуткое чувство предательства – своего собственного – отстукивало непрерывную дробь в голове, подкидывая то картины улыбающегося, ещё беззаботного друга, то лицо матери со смуглыми скулами и выразительными губами. Смех Драко – когда-то такой заразительный и знакомый, чуть хриплый, вызывающий – или плавный, ровный голос Миссис Забини. Шутки Малфоя, их совместные проказы, баловства, нарушения или руки матери, гладящие голову сына. Юноша не мог выкинуть это, отойди в сторону или свалить свои думы на кого-нибудь другого. Не значит ли это, что при выборе жизни своей семьи, он сломает судьбу лучшего друга? И разве это не называется своего рода убийством, предписанием вечного договора, палачом и исполнителем которого станет он – Блейз, юноша, разрываемый между двумя самыми сильными, самыми неподкупными и прочными из всех чувств? Блейз поднялся и присел на кровать. – Ты меня слышал? Мне нужно с тобой поговорить. … Пепельно-малиновые завядшие орхидеи, свесившие свои бутоны через края фарфоровой вазы, продолжали ещё источать слабый, жалкий аромат, борясь за каждую каплю цветочно-тягучего запаха. Его ноты – травянистые, горьковатые, навязчивые и пресные – пульсировали в лёгких Драко, путаясь с терпкими алкогольными, въевшимися в его одежду. Блондин вздохнул. Сорвав с себя рубашку, он бросил её прямо под ноги. – Слушаю. – Ты понимаешь, что тебе грозит опасность? – Вполне. – Тебе не страшно? – Ты прикидываешься? – Драко зло усмехнулся. – Я – трус, Забини. Трусам всегда страшно. Если бы я не боялся, я бы не прятался. – Тогда ты понимаешь, что тебе нужно как-то отсюда выбираться. То есть… уходить. Мгновенно повисла тишина, какая бывает перед ураганной стихией – зловещая, осторожная, неосязаемая. Слова Блейза произвели на блондина эффект взрывной волны подобной брызгам ледяной воды, разъедающей солью глаза и царапающей маленькие ранки на шее. – Что? – голос Драко потяжелел. – По их меркам ты им изменил. Помнишь Леджера? Он всего лишь заговорил при встрече с кем-то из Министерства. Никто не знал, что он – один из них. И он не собирался ничем себя выдавать… Но его убили. Сам он убил… А ведь Леджер был чуть ли не самым нужным для него. Поэтому… тебе нужно бежать, Драко. Забини, нервничая, сорвал голос до дрожащего, приглушённого шёпота, словно бы заходящегося рябью от внутреннего напряжения. – У меня есть место, где тебя никто не найдёт. – Оставить её? – Послушай, Драко… Твоя мать всё уладила, но… – готовая сорваться с языка ложь так и застыла кислым привкусом на губах. Блейз не мог обмануть друга, не мог пойти против ценностей, что неприступно лежали на пути собственной честности. Блондин переменился в лице. Опутавший его гнев частицей плазмы застрял под лопатками, источая ощутимое притяжение, отчего вся кровь, повинуясь этому яростному зову, прилила к сердцу. Конечности словно закаменели. Драко столько раз испытывал эти чувства, что знал мельчайшие их переливы, послевкусия ощущений, какие они причиняли. – Скажи, что шутишь, – хриплым рыком отозвался юноша. – Не могу. Пойми, тебе нужно уехать. Драко отвернулся. Вдруг, злостно и громко крикнув, словно гнев требовал своей разрядки, юноша смахнул все вещи со стола. Упав на пол, графин и стакан с водой обиженно звякнули, цветы, разметавшиеся по ковру отпечатками завядших лепестков, похожих на кляксы, усеяли тёмно-синий ворс. – Уходи, – только и смог вымолвить Драко. – Послушай, ты знаешь, что я хотел как лучше, – сокрушённо отозвался Блейз. – Поверь мне, это наилучший выход. – Убирайся! – рявкнул блондин. Выпрямив плечи, он вперил в друга тяжёлый, ломающийся взгляд. Внутри него пульсировало свинцовое напряжение. Забини, неожиданно беспомощно вздохнув, поднялся с кровати. Он побледнел и как-то разом ослаб, словно из него силой вырвали мощное ядро, поддерживающее энергию в его теле. Он уже понял, что проиграл – быстро, почти без сопротивления, как и каждый раз, когда на другом конце ринга показывалась она. Обида нахлынула внезапно, в две секунды заполонив нутро. Блейз мучительно захотел рассказать Драко обо всём, что тревожит его бессонными ночами, о чём он безрезультатно и исступленно размышляет, но… – Уходи! Пошёл вон! – вскричал блондин. ...Забини, кинув на Драко последний взгляд, устремился к двери, сутулясь и пошатываясь – жалкий, слабый, проигравший. Невысказанные слова так и остались навеки застывшими в горле, щекоча нёбо. В тот момент, когда дверь за Блейзом закрылась, в неё полетела фарфоровая ваза и дикий, полный боли и горечи крик, разлетевшийся вместе с осколками по комнате и затерявшийся в её изгибах.

***

Небо за окном походило на разлитые чернила – такое же тёмное, гладкое и… невыразительное. Не смолкающий ни на секунду мелкий дождь врывался с порывами промозглого ветра в распахнутое окно, шевеля тяжёлые парчовые шторы, закрывающие юношу за спиной, словно чьи-то сложенные крылья. Свежесть пасмурного вечера проясняла голову, как и прежде, после нескольких часов заседания в огромном зале. Шелест деревьев в саду – протяжный, шипящий, бунтующий – несколько успокаивал, будто накладывая обезболивающую повязку на скопившиеся в голове мысли, заглушая тем самым их отпечаток. И всё равно лица – бледные, нахмуренные, скалящиеся, подобострастные – продолжали всплывать в глубине сознания, приближаясь и снова ускользая, словно играя с Драко, издеваясь... Юноша глубоко вздохнул и поднял взгляд в сумеречное небо. И даже словно на нём он видел отпечаток фигуры, одетой в неизменную тёмно-зелёную мантию, очертания лица – самого мерзкого, змеиного, нечеловеческого… Тело неизменно пробрала дрожь, и Драко сжал зубы, пытаясь совладать с собой. Юноша винил его. Во всём. Не прошло бы и часа, когда бы перед глазами у него не возникало её смятое письмо на сухой грязной ладони Беллатрисы. Не прошло бы и дня, когда бы его ни преследовал её образ – пышные кудри, худая фигурка, задорный смех и радостный блеск в янтарных глазах. И по ночам юноша видел её, видел так ясно, будто она стояла на расстоянии пары метров от него. Он гнался за ней по тёмным коридорам, а она всё удалялась, и только каштановые локоны мелькали во всепоглощающей пустоте. Он пытался успеть за ней, но вдруг падал от бессилия и понимал, что темнота не просто воздух, а что-то дьявольское, страшное, принимающееся вливаться в его приоткрытый рот, давить на глазницы изнутри, проникать под кожу, вызывая судороги. И когда Драко уже чувствовал, что это – конец, он… просыпался. Наверно, вся его жизнь превращалась, в свою очередь, в дурной сон наяву, которому юноша не мог противостоять. Он скучал. Но не мог позволить себе даже заикнуться о ней. Он боялся за неё. Но не имел права даже подавать виду об этом. Был вынужден бороться с собой собственным молчанием, тешась надеждой, что её не тронут. Он – Пожиратель Смерти. Жалкий, отчаявшийся человек, которому приходится выглядеть абсолютно хладнокровным, с непоколебимым спокойствием выслушивая о том, кого уже успели уничтожить из вражеских сил накануне. Иногда звучали знакомые имена, и от боли на миг перехватывало дыхание из-за осознания, что их убили люди, сидящие рядом с ним. Юношу преследовало чувство её постоянной близости. Наверно, это происходит, когда человек, гниющий с корнями в собственной любви, начинает видеть повсюду присутствие дорогого человека. Он замечал её во всём – в случайно сорванном листке магнолии, в шорохе мантий, в темноте коридора. Казалось, будто это она хлопает дверями, это её голос звучит в гостиной, это её шаги разносятся в аллее под окнами. Навязчивые мысли заставляли Драко искать подтверждения собственным маниакальным иллюзиям: сейчас она выйдет из-за угла, сейчас зайдёт в его комнату, сейчас чем-то выдаст своё присутствие, сейчас, именно сейчас! Именно сейчас… …Неожиданно сзади раздались чьи-то тяжёлые шаги, и шторы резко распахнулись. Оглянувшись, Драко встретился взглядом с Блейзом, и вновь отвернулся к окну. Забини, несколько помедлив, будто в нерешительности, сделал шаг вперёд, становясь рядом с другом. Засунув руки в карманы, он устремил хмурый взор на аллею перед особняком и через некоторое время невесело произнёс: – Теперь я понимаю твои слова, что мы «по уши в дерьме». Драко мрачно хмыкнул, невольно поёжившись от резкого порыва прохладного ветра. Блейз мельком взглянул на блондина. Холод их последней ссоры всё ещё присутствовал в душе обоих, но они старательно делали вид, что ничего не было. – Зачем они убивают стариков? Что Гредерли им сделал? Я помню его с семи лет… – Да им плевать, кого они в очередной раз убьют, – прервав Забини, Драко бросил на него пронзительный взгляд, в очередной раз поражаясь произошедшей в друге перемене: похудевший, изнурённый, с тёмными кругами под глазами, с затравленным выражением лица. Он больше не походил на шустрого и вечно попадающего в передряги парня, который ничего не боялся и не от чего не бежал. Забини, ещё сильнее нахмурился, быстро обернувшись, словно проверяя, нет ли кого поблизости, и произнёс тихо, но отчётливо: – Иногда я и впрямь хочу, чтобы тот мальчишка – Поттер – оказался тем, кто уничтожит Лорда. Чтобы кончилось... это всё. – Если его самого не убьют раньше срока. – Ну да, – хмыкнул Блейз, – уж поверь, охрана у него то, что надо. Драко молча пожал плечами. Забини, шаркнув носком ботинка по полу, горестно вздохнул. – И как ты? – Если ей ничего не грозит, то значит, я нормально. – А твоя кузина… Лестрейндж, что она говорит? – Ничего. Ненавидит меня, но открыто никак себя не проявляет. Скорее всего, мать сумела ей что-то втолковать… пообещать. – Хорошо. Блондин криво ухмыльнулся. Конечно же, он не в порядке. Конечно же, он не мог быть спокоен, зная, что в любую минуту печать, за которой на время скрылась жажда мести, может прорваться, и тогда Беллатрису ничто не остановит. Он всегда собран. Его волшебная палочка, кажется, вросла через ткань кармана мантии в кожу, но юноша даже не смел думать о том, чтобы достать её хотя бы на секунду. Его мир превратился в терпящую крушение подводную лодку, где завывали аварийные сигналы и, не смолкая, лились крики о помощи. Блейз отвернулся от Драко и, словно говоря с собой, спросил надломлено и глухо: – У тебя она не жжёт? Тут же, будто вопрос Забини оживил вытатуированное на коже животное, руку закололо. По ней от кисти до сгиба локтя пробежал холодок – можно было подумать, что нарисованное клеймо зашевелилось, заёрзало, напоминая о себе. Драко вздохнул, облокотившись плечом о стену. – А у тебя? – Временами, – Забини нехотя поморщился. – Мне противно на неё смотреть. Словно это уже не моя рука, не моё тело… Ты меня понимаешь? Драко кивнул. Он слишком хорошо понимал, какой ужас испытываешь, глядя на бледную кожу, в которую въелась его магия. Сквозь кожные покровы просвечивали синие вены, и по ним текла кровь, и она поддерживала жизнь, но змея, вылезающая из обглоданного черепа, издевательски напоминала, что отныне и его жизнь, и его кровь, и его тело принадлежат ей. – Как думаешь, когда нас будут отправлять на задания? – Не знаю. – Нам придётся убивать, – то ли спросил, то ли сам себе утвердительно ответил Блейз, стеклянным взором смотря в окно. – Ты сможешь так? – Придётся. – Но сможешь ли ты? – У меня не будет выбора, – раздражённо ответил Драко. – У тебя есть выбор. Блондин издал сдавленный стон сквозь сжатые зубы и запустил руки в волосы, сгорбившись, будто от физических мук. – Хватит. Я не соглашусь. Ты знаешь. – Ты можешь мне доверять, – звучащий сначала вымученно и надломлено, голос Блейза постепенно окреп, но взгляд по-прежнему выражал напряжённость и отчаяние. – Я хотел как лучше, когда принёс тебе это письмо. А получилось так, что я тебя подвёл. – Не бери всю вину на себя. Мне это не нужно. Я понимаю, что если бы не выронил письмо, всё было б нормально. – Я не собираюсь спорить. Но, всё-таки, я мог бы вообще не давать тебе никаких надежд. Может быть, так было бы даже лучше… да, так было бы проще. – Мне необходимо было узнать что-нибудь о ней. – Но если бы ничего этого не было, ты бы уже, возможно, забыл её. И всё бы встало на свои места. – На свои места? – Драко злорадно хмыкнул. – То есть, ты хочешь сказать, я бы перестал цепляться за единственное, что делает меня счастливым? Я бы перестал помнить о том, что меня кто-то любит, что я кого-то люблю, что кто-то ждёт меня. Я бы просто стал таким же убийцей. Я бы забыл о прошлом, и смог бы стать истинным соратником Лорда. И всё было бы просто, конечно. Всё было бы так, как хотела моя семья. Блейз поджал губы, не смотря на друга. Блондин прищурился. – А теперь я скажу тебе: знаешь, мне это на хрен не надо. Я не хочу становиться марионеткой. Не хочу всю жизнь посвящать убийствам и войне, не хочу быть зависимым подонком. И она это понимает. С ней я чувствую себя обычным. Она вытягивает из меня всю дрянь, пытается оградить меня от всей этой грязи. Мне ни мать, ни отец не смогли показать, что такое любовь вообще, а с ней я это понимаю. И пусть наши с ней отношения практически обречены, и опасны, и доставляют мне много «проблем», я скажу тебе, что буду бороться за них, пока не пойму, что они ей уже не нужны. И даже если ты мне больше не будешь помогать, это не отобьёт у меня желание быть с ней. Блейз запрокинул голову назад, изучая высокий арочный свод потолка, словно силясь отыскать на нём ответы. Он понимал. У него есть любовь, которую ему хочется оберегать; у него есть своя жизнь, у него есть чувства. И всё это он желал пронести на руках сквозь события, творящиеся сейчас. Он, как и Драко, застрял в «сегодня», хотя оно ему было нисколько не нужно. Им только и оставалось, что надеяться, будто когда-нибудь они смогут перешагнуть через эту полосу жизненной истории, и просто позволить себе быть счастливыми. – Неужели ты не понимаешь, что ничем не сможешь ей помочь? – вдруг тихо, но отчётливо спросил Блейз. Драко на миг замер, словно Забини ударил его в грудь замораживающим заклинанием. Потом неожиданно в висках что-то взорвалось: лопнул какой-то сосуд, выплёскивая, низвергая из себя потоки огненной ярости и обиды. Эта лава живым мощнейшим фонтаном смела на своём пути все остальные мысли – грустные, серьёзные или решительные, – пронзив их, будто стрелами. – Не смей. Не смей говорить мне о том, что я смогу для неё сделать, а что нет. Удар. В висках, в груди, в животе. Наверно, это билась внутри ярость. Она была похожа на огромную машину, разделившуюся на сотню частей, заполонив всё тело юноши, словно камни, сложенные в вазу, и каждая из этих частичек являлась мотором, пульсацией работающим в нестройной какофонии. Блейз вздрогнул. – Беги отсюда, из страны. Ты ведь понимаешь, что тебе грозить смерть. Ты ведь знаешь, что Беллатриса сделает… Драко рассматривал друга несколько секунд, а потом неожиданно рассмеялся, отступил на шаг и покачал головой. – Прекрати, слышишь? Я никогда не уеду отсюда. По крайней мере, добровольно… Забини смолчал, опустив глаза на концы штор, волнующихся под порывами ветра. Потом вдруг резко поднял на друга серьёзный взгляд и улыбнулся горькой, иронично-грустной ухмылкой, вышитой кривой линией на его сведённых судорогой губах. – Ты понимаешь, что её не спасти? – Пока я жив, я буду оберегать её. Если надо, я перегрызу глотку Беллатрисе… Когда-нибудь я это сделаю. – Я могу потерять лучшего друга. – Может и так… но я её не брошу.

***

День был ясным и тёплым впервые за этот сырой промозглый осенний месяц. Небо лазуритовым туманом клубилось над позолоченной багряной землёй. Редкие облака – миниатюрные и плотные – неспешно плавали на небосводе, напоминая белоснежный рыхлый снег, какой бывает только в Рождественских сказках. Горизонт был погружён в голубоватую дымку, снисходящую с высоты и укутывающую собой невысокие холмы, поросшие лесами. Нарцисса стояла в саду и с задумчивой грустью следила за ленивым колыханием ветвей жимолости и сирени, уже полуобнажённых, с пустыми проплешинами вместо гроздей цветов. Трава, пожелтевшая на самых кончиках, ещё сохраняла ближе к земле свой зеленовато-малахитовый цвет, но даже он сейчас казался несколько смазанным, постаревшим. В середине сада над искусственным прудом свисали вечно страдающие ивы и осинки, чьи листья обрели окраску медно-оранжевого зарева с чёрными точками стебельков. Полуденный свет нежил природу, словно подготавливая её к тяжким зимним испытаниям, которые обрушатся на хрупкие стебли растений. Женщина глубоко втянула носом воздух, набитый ароматами скошенных трав и свежестью перегнивших листьев. Здесь, в безмолвном саду, было слишком спокойно и уютно, не хотелось никуда идти, не хотелось думать ни о чём другом, но… Вчера, впервые за пять дней после того случая, Драко спустился на ужин в гостиную. Он был настолько собран и весел, что у матери не оставалось никаких сомнений – её сын прекрасный актёр. На все придирчивые вопросы пришедших соратников он отвечал с нарочитой небрежностью, с развязной дерзостью, подкрепляя свои слова ложью, ссылаясь на болезнь, так внезапно схватившую его за сердце. Никто из них, смотря на естественную лёгкость юноши, не подумал о том, что дело вовсе не в этом. И только Блейз весь вечер не сводил с друга напряжённо блестящих глаз. Нарцисса почувствовала, как в голове против воли всплывают слова Обета, выступая на чёрном полотнище мыслей белыми символами: всего три дня. У неё осталось три дня, чтобы что-то решить. Если она не сделает выбор, Беллатриса имеет право поступить так, как ей вздумается. Таков был уговор. И Нарцисса не сомневалась, что жадность сестры возьмёт вверх: она заберёт две жизни вместо одной. Всего три дня… Время бежало неумолимо и быстро, исчезало под порывами минут, а сомнение и надвигающееся чувство неизбежности вселяли в душу женщины небывалую, доселе незнакомую слабость. А ведь она всегда казалась себе сильной… … Сзади послышались шаги, приглушаемые шорохом листьев. Женщина глубоко вздохнула и посмотрела на подошедшего юношу с жадным, вымаливающим нетерпением. Тот сокрушённо покачал головой. – Я говорил, что ничего не выйдет. Он и слышать об этом не хочет. – Когда ты с ним разговаривал? – Вчера и несколько дней назад. – Что он тебе сказал? Блейз с горечью усмехнулся. На его блестящие чёрные волосы лимонно-бледными точками падал свет, бегал по выразительным скулам. – А что он может мне сказать? Он не оставит её здесь. Вы это и сами понимали. Она дорога ему… Она очень дорога ему. Нарцисса на миг задержала дыхание, почувствовав, как надсадно закололо сердце. – Ему грозит опасность. – Драко это знает. – Он приносит себя в жертву какой-то глупой навязчивой идее… Что он может сейчас поделать? Ничего! Он ничего не сможет изменить! – дрожащим голосом воскликнула Миссис Малфой. И внезапно поняла, что ей придётся совершить то, чего она так страшилась. Она пряталась за спиной Блейза, диктуя ему условия, но, видимо, справедливость выбрала в жертвы именно её, и убежать уже не возможно. – Драко даже думать не хочет о том, что не спасёт её, – тихо пробормотал юноша. Нарцисса кивнула. Где-то пискляво и звонко чирикнула птица, и почему-то женщина вспомнила вчерашнее собрание, на котором сын вёл себя уверенно и вызывающе. На требовательный и насмешливый взгляд Беллатрисы он не обращал внимания, что злило и раздражало её. – Скажи, Блейз, ты понимаешь, отчего он так поступает?.. Смог бы ты отдать свою жизнь ради какого-то несчастного письма? – Наверно, я понимаю, – после некоторого молчания согласился юноша. – Знаете, от осознания того, что теперь твоя душа разделена между тобой и другим человеком, не убежать… У них сильная связь. Я не видел Драко таким ни с одной другой девушкой… Нарцисса резко развернулась. Уже зная дальнейший ход собственных действий, она пыталась сохранить в себе только что возникшую решимость. Через несколько часов будет поздно, и лучше сделать это прямо сейчас, пока никчёмная смелость слабо пылала в груди, пока она не рассеялась под гнетом боли. Прямо сейчас. – Какая она, Блейз? – шёпотом, напоминающим безмолвный, предсмертный шелест, вопросила женщина. – Опиши мне её. Юноша побледнел. У него задрожали колени, и он, испустив тяжкий вздох, приложил руку к сердцу, вдавив кулак в грудь, будто желая унять лихорадочное колебание внутри. Вдруг весь мир с его красками показался пустым и равнодушным: ласковое солнце превратилось в оранжевый безликий круг, облитый керосином. И даже деревья – невинные, скромные, робкие – стали фальшивыми декорациями, злорадной и жестокой в своей гармоничности сценой перед будущей драмой. – У неё карие глаза. Огромные и невероятные… Вы её узнаете, – невнятно и сипло отозвался Блейз. Нарцисса взглянула на юношу и вдруг шагнула к нему. Взяв его руки в свои, она только и смогла выговорить: – Я не убийца… это необходимо. Я дала Обет. Мой сын в беде, Блейз, и… Я должна, – ком в горле достиг чудовищных размеров. Сухой и тугой, он мешал дышать, блокируя воздух, впитывая его в себя. Быстро развернувшись, женщина направилась к особняку, держа плечи неестественно прямо. – Но вы его сломаете! Женщина обернулась. На её губах бродила усмешка. – Нет. Его сломает Лорд. Его сломают сотни смертей, которые он увидит, если останется. Его сломает жестокость, война. Его сломает не одна смерть, она могла бы стать всего лишь репетицией… А я пытаюсь ею завершить мучения Драко. Я пытаюсь ею положить конец его испытаниям. …Она ушла, оставив Блейза одного в золотой тени деревьев с дырой в груди. А через несколько минут, поднявшись по лестнице, женщина постучала в тяжёлые дубовые двери. И когда те распахнулись, Нарцисса уверенно и решительно вошла в комнату. – Пора, Белла. Нужно предупредить Северуса о том, что мы идём. Глаза сестры сверкнули радостным торжеством.