Взрослеющая вера.

В комнате вмиг стало холодно и темно, безжизненно и пусто, глухо и затхло. Беллатриса прижимала Драко к стене, вцепившись одной рукой ему в шею, а другой – направляя палочку ему на грудь. Хрипло дыша, она сотрясалась от мелкой дрожи, движением головы отбрасывая спадающие на лоб иссиня-чёрные пряди. Во всех её чертах сквозило бешенство и нетерпение, реагирующее внутри с жаждой увидеть отчаяние Драко, услышать его мольбы о пощаде. Но юноша, даже зажатый между ужасом и смертью, даже стоящий в шаге от пропасти, не желал выдавать того, что скрыто у него внутри. Его лицо было бледно, брови задумчиво сдвинуты, а в уголках губ пролегли сердитые, хмурые морщины. Отсутствующий, отстранённый взгляд серых глаз касался лица кузины и вроде бы пытался на нём задержаться, но реальность ускользала от него и его полностью поглощали собственные мысли. Мысли о той девочке. Мысли об ответственности за неё, которую он утратил. Сердце Нарциссы скакало вверх-вниз по всему телу, переворачивая утрясшееся чувство безмятежности. Внутри всё звенело и дребезжало от ужаса, как тонкое стекло на ветру, по которому кривыми нитями паутины расползлись трещины. – Белла, убери палочку. Не глупи. Убери палочку! Словно ступая по лезвию ножа, по раскалённым углям под ногами, женщина аккуратно, спокойно сделала шаг по направлению к Беллатрисе, но та резко дёрнула плечами, и Нарцисса испуганно замерла. Она убьёт её сына. Ни на секунду не задумываясь, не испытывая при этом ничего, кроме одной затуманивающей рассудок мысли о предательстве. Возможно, после этого к ней придёт осознание, но даже потом она не почувствует ни скорби, ни раскаяния. Ведь она это делала ради единственного дорого ей человека. – Белла, прошу, убери палочку. Прошу, давай поговорим. Кузина чуть надавила острыми ногтями на шею Драко, оставляя на ней красные царапины, длинные полосы. – Ничего не хочешь сказать мне в своё оправдание, племянник? Драко поморщился, безразличным, стеклянным взглядом смотря куда-то сквозь стены, сквозь пространство и расстояние. Он спокойно, почти вяло пожал плечами на мерзкое хихиканье Беллатрисы и улыбнулся. – Нет. Не хочу. Его улыбка, как грустная, щемящая сердце мелодия, звучала на его губах непонятной, неизведанной мудростью и скорбью. – Ты улыбаешься? Не страшно, Драко? Не боишься меня? – Беллатриса, хватит… – Нет, не боюсь. – И смерти не боишься? Или, может быть, ты не веришь, что я смогу тебя убить? – Верю, – Драко вдруг, зло хмыкнув, заглянул прямо в глаза кузины. – Уж это ты всегда умела. В следующую секунду, так быстро, что, кажется, будто время в несколько раз ускорило свой бег, Беллатриса наотмашь ударила кулаком по скуле юноши, оставляя на его бледной коже опухший кровоподтёк от фамильного перстня на среднем пальце. Отскочив от Драко, она отшвырнула палочку в угол и начала лихорадочными, торопливыми, рваными движениями закатывать рукав мантии на левой руке. – Паршивец! Посмотрим, как ты запоёшь при встрече с Повелителем! Её лицо было охвачено спазмом злобы и ярости, фанатичный блеск в глазах перерос в настоящую истерию. – Беллатриса, нет!!! Кинувшаяся к женщине через всю гостиную, с душераздирающим криком мольбы, Нарцисса успела схватить сестру за правую кисть, которая уже с настойчивым упорством потянулась к Чёрной Метке на сгибе локтя левой руки. Беллатриса не дрогнула от прикосновения и лишь с силой попыталась вырваться из цепкой хватки её ладоней, но Нарцисса держала её настолько крепко, насколько позволяла слабость во всём теле и подступающее к горлу чувство дурноты. – Беллатриса, не надо! Не надо, слышишь? Выслушай меня! Выслушай! Страх ударил в голову, вливаясь в неё нечеловеческой болью, которая бахающим ритмом отдавалась в висках. Кузина, замешкавшись на пару секунд, подняла на сестру свои застланные пустотой глаза и гневно прищурилась. – Почему я должна считаться с твоим желанием защитить пасынка? Он предал меня и Лорда. Он предал тебя! Отпусти мою руку. Отпусти, говорю! Нарцисса не шелохнулась, продолжая слегка натягивать ткань рукава Беллы на себя. Скрипнув зубами, женщина с силой вырвала мантию из будто бы онемевших, застывших в каменном положении, пальцев сестры и сделала шаг назад. – Почему я должна слушать тебя? – Потому что Драко – твой племянник. Я – твоя сестра… Мы должны быть семьёй, Белла! Её голос глухо раздался в каменной гостиной, непривычно громко вливаясь в воздушное пространство комнаты. Услышав эти слова, Драко, до этого следящий за всем происходящим пустым взглядом, вдруг рвано вздохнул и повернул к матери лицо, но она не отрывала протяжного и цепкого взгляда от сестры. Выражение лица Беллатрисы с безрассудного, безумного, свирепого, сменилось на задумчивое и недоверчивое. Повернувшись Нарциссе, она долго оглядывала её с ног до головы, переживая внутри совершенно противоположные эмоции. Пелена ярости медленно, неуверенно растворялась в её расширенных зрачках. Лихорадочная дрожь, бьющая всё её тело, неуловимо отступала, оставляя только глубокое и шумное дыхание, нервную бледность в лице. – Но даже то, что ты моя сестра, не оправдывает его предательства, – произнесла Беллатриса, растягивая слова в долгие фразы, будто не до конца понимая, согласна она с этими словами или нет. – Я знаю, Белла. Но мы бы никогда не стали так необдуманно действовать, случись такое с тобой. Один угол острых, алых, обкусанных до крови, губ Беллатрисы дёрнулся вверх, пытаясь очертить кровожадный и высокомерный оскал. Она ничем не выдала своего замешательства, и только её плечи слегка приподнялись вверх, словно она готовилась защищаться. В её глазах началось движение, смещение разных чувств и мыслей. Радужки её глаз тяжёлого, подавляющего предгрозового неба, отрывистыми выпадами погладили силуэт Нарциссы и устремились к Драко, казалось бы, даже с жалостью взглянув на растерянного и бледного юношу. – Знаешь, быть матерью – ужасно сомнительное удовольствие. Сначала он жрёт все твои силы, потом все нервы и спокойствие, – с саркастичной ухмылкой проговорила Беллатриса. – А, в итоге, что ты получаешь? Ничего. Твой сын предал тебя. Неужели ты не понимаешь, что этот сопляк плевать хотел на всю нашу семью? Он растоптал твою заботу. Эта дрянь дороже ему всего на свете. – Может быть, мы не так всё поняли, и… – Что тут понимать? – рявкнула женщина. – В этом чёртовом письме всё предельно ясно написано! Он вышел из-под контроля! Он не сможет служить Лорду! – Но ведь ты когда-то тоже ошибалась, Белла! – Я предана Лорду… Я предана ему! – закричала женщина. – И я тоже, Белла… – Твой пасынок решил посмеяться над нашими законами! Нарцисса сглотнула комок в горле, стараясь глубоко дышать, но мигрень в голове буквально вырывала спокойствие из каменных стен сердца, вгрызалась в мозг. – Белла, убийством ты ничего не исправишь…– черноволосая женщина скептически приподняла брови, словно мысленно спрашивая, когда сестра успела стать такой миролюбивой. – Давай поговорим. Обсудим. Мы решим с тобой, что дальше делать. Ноты гипнотически ровного голоса достигли, наконец, сознания Беллатрисы и она отвела взгляд, глубоко вздыхая. И всё же, через несколько долгих, вечных, оглушающих секунд молчания женщина, развернувшись к Нарциссе, с нарочитой небрежностью скрыла метку под куском ткани, пристально наблюдая за выражением лица сестры, словно ожидая благодарности и вздоха облегчения. Но та понимает, что битва ещё не выиграна, пусть даже сейчас удар остаётся за ней. Боль в висках стала невыносимой. Сестра попыталась кивнуть Беллатрисе и улыбнуться, но вместо этого только поморщилась и шумно вздохнула. – Ну, давай поговорим, Нарцисса… сестра, – женщина выплюнула последнее слово, будто ругательство, мерзкое клеймо, и алчно ухмыльнулась. Нарцисса повернулась к Драко. – Уходи. Юноша не двинулся. Безликий океан его глаз, в котором медленно растворялось раскалённое серебро, с мольбой и рвущимся криком заглядывали в лицо матери, ища поддержки и молчаливого согласия. – Драко, уходи в свою комнату. Оставь нас. – Я хочу… – Живо! Не успела Нарцисса махнуть ему рукой, как Белла подскочила к Драко и, схватив его за ворот рубашки, принялась выталкивать его прочь, с явным наслаждением царапая ногтями его шею. Юноша не сопротивлялся и послушно шагал под напором кузины, но не отрывал от матери молящего взгляда. – Ты не сможешь… не сделаешь этого… Тихий неразличимый шёпот, сорвавшийся с его застывших губ – это последнее, что Нарцисса услышала, прежде чем сестра с грохотом захлопнула входные дубовые двери и бросила в них глушащие и отталкивающие заклинания. Вскоре Беллатриса повернулась, и женщина поняла – игра продолжается. Но в ней он слишком зависима и слаба. В ней она должна жертвовать многим, но спасти Драко. Спасти сына. «Ты не сможешь. Не сделаешь этого». Но она должна. И это всё решает.

***

Небольшой, строгий кабинет освещался единственным фонарём, стоявшим на круглом столе из чёрного тиса, и несколькими свечами, расположенными на подставках. Две широкие книжные полки тесно прижимались к тёмной обивке стен, ещё больше урезая объём и пространство и без того маленькой комнаты. На рабочем столе, по центру которого стояло дорогое, изящное кресло, были раскиданы многочисленные свитки и бумаги, освещающиеся лужами жёлтого света решетчатого фонарика. Весь кабинет был погружён в робкий, тихий, молчаливый мрак, помогающий находящейся там женщине хотя бы чуть-чуть привести в порядок уставшие мысли. Она стояла у прямоугольного окна в метр длиной, находящегося в углублении стены, напротив стола и книжных полок. Жандармового цвета шторы были распахнуты настежь и откинуты на выступы стен. На улице давно властвовала ночь, и её тонкий свет заливал плиточную площадь и фонтан у особняка. Небо являло собой пасмурный туман, и густые облака тщательно скрывали бледный диск Луны, лишь изредка показывая его в знак того, что та ещё держится на небосводе. Северный ветер прятался в кустах акации и сирени, срывая с них крошечные цветки. Нарцисса глубоко вздохнула и дотронулась кончиками пальцев до лба. Её бил озноб, несмотря на духоту осенней ночи и сухую, высокую температуру кабинета. В висках до сих пор бродила чудовищная боль, волнами накатывающая через каждые несколько секунд, и вновь отступающая, будто непокорный, своенравный морской прибой. Потрясения сегодняшнего дня не отпускали, порождая нестерпимую усталость и заторможенность. В голове женщины витали обрывки слов, тянущиеся, как в кривых зеркалах, выражения лиц, осколки смеха или удары криков. И все они сталкивались, наслаивались друг на друга, и так хотелось разобраться в эмоциях, но под напором мелькающих образов становилось невозможно собраться и прийти в трезвое состояние покоя. «Ты не сможешь. Не сделаешь этого». Перед веками, будто дублированное изображение, вспыхнул последний взгляд Драко – настороженный, пытающийся что-то донести до матери, проникнуть в душу. Его серые, похожие на мрачные облака за окном, глаза мысленно кричали о том, чего она не в силах была понять. От очередного наката боли на виски, женщина зажмурилась, и видение погасло, заменяясь другими, не менее красочными и тревожными. Вот, штрих за штрихом, перед веками Нарциссы воссоздался образ сестры, которая непринуждённо пожала ей руку, пытаясь сдержать своё ликование, но на её лице против воли расползалась ядовитая улыбка. Или взгляд Люциуса, когда Белла, встретив его на ужине, рассказала ему о письме. Шок, неверие, стыдливость – как ток пробежали по его лицу. Однако по взгляду мужа Нарцисса поняла, как ему больно. Стена отчуждения, разделяющая их всю жизнь, невольно покачнулась от прикосновения совместной беды. Не в силах больше склоняться от напора эмоций, женщина резко развернулась к блестящему от лака старому, искусно сделанному комоду и, подойдя к нему на негнущихся ногах, достала из него гранёный бокал вместе с изящной бутылкой красного вина. Нетерпеливо налив алкоголь в хрустальную чашу, она сделала жадный глоток теркой жидкости, пахнущей забродившей вишней и толчённым виноградом. От насыщенного, сильно выдержанного алкоголя слегка запершило в горле, но внутри словно чиркнула искра. Окончательно обессилев, Нарцисса вяло присела на кресло, вертя бокал за тонкую ножку и бездумно наблюдая, как по стеклу отпечатками света прыгают блики фонаря и язычки свечей. Тёмно-бордовая смесь из трав, ягод и фруктов, жидким рубином перекатывается по дну бокала, бьётся о его стенки и медленно, вязко стекает вниз, распространяя щекочущий ноздри запах брожения и приторных сладких специй. Перед веками всё ещё мелькали картины, но вино, как опытный магнит, слегка затуманил состояние, лизнул внутренности теплом, и от этого стало чуть легче. Совсем чуть-чуть. Но глаза Драко... Его слова. Почему он так заботится о той девочке? Что между ними происходит? Неожиданно размышления Нарциссы прервал глухой хлопок, и посреди комнаты вдруг появился домовик. – Госпожа, – писклявый голос в звенящей от боли голове женщины звучал в тысячу раз пронзительнее, отчего она досадно сморщила нос, – в гостиную явился Мистер Забини. Он просит с вами встречи. – Да, верно. – Оторвав взгляд от кроваво-искрящегося вина, щипящего от пузырьков воздуха, Миссис Малфой с трудом отыскала крошечного домовика, терпеливо ожидающего у входной двери. – Приведи его сюда. – Слушаюсь, госпожа… – Сделай это тихо, Финни. Чтобы вас никто не услышал. Остальным не для чего знать, что у нас гость. Ясно? – Да, госпожа. – Эльф склонил несуразную голову в уважительном поклоне. – Тогда иди. – Хорошо, госпожа. Повторный хлопок, и женщина вновь оказалась одна в пропахшем чернилами и пыльными книгами кабинете. Погода за окном начала стремительно меняться, рассеивая безмятежность ночи пасмурными картинами. Небо почернело, и фиолетово-серые облака, подвешенные на поверхности небосвода, принялись скапливаться в огромные объёмные тучи. Ветер окреп, и деревья были вынуждены склонять ветви настолько низко, насколько того требовали воздушные порывы. Раздалось рычание грома, и где-то метко ударила зигзагообразная молния, сверкнув на миг так ярко, что женщине пришлось невольно зажмурить глаза. По стеклу неуверенно, словно спрашивая разрешения, забили первые дождевые капли, выстукивая отдалённо глухую дробь. Наконец через несколько минут раздался шорох и торопливый стук в дверь. – Войдите. Заскрежетав позолоченной ручкой в виде изогнутого скорпиона, в кабинет влетел перепуганный, часто дышащий юноша, с бледным лицом, поблёскивающим от мельчайших капелек пота. – Как?! Как это… – Блейз, закрой дверь для начала. И сбавь громкость голоса, иначе нас услышат. Забини нетерпеливо щёлкнул затворкой, аккуратно прикрывая входную дверь. Развернувшись к Нарциссе лицом, он скользнул взглядом по бокалу в её крепко сжатых пальцах и, наконец, отыскав в углу потрёпанный стул, сел на другом конце стола. Напряжённо скрепив руки в замок, он впился расширенными и требующими ответа карими глазами в нарочито спокойную женщину. Не спеша отпив вино, она устало оглядела юношу: вспотевший, запыхавшийся, волосы небрежно взъерошены и даже костюм был несколько помят. – Торопился? – Как только получил ваше письмо, так сразу же и собрался, – слегка охрипшим от волнения голосом ответил Блейз. Женщина задумчиво кивнула, вновь протянув руку к бутылке вина. Нахмурившись, юноша следил, как алая жидкость с приятным звуком заполняла дно бокала. Блейз дождался, пока Нарцисса сделает глоток. – Так… что случилось? Как Миссис Лестрейндж увидела письмо Драко? – Оно выпало у него из мантии на глазах сестры. – Он что… он взял письмо с собой? – Да. Драко, видимо, хотел его сохранить. Блейз на миг опустил голову, уставившись на свои слегка подрагивающие руки, и вновь глубоко вздохнул. – Он не должен был этого делать… – Это ты не должен был приносить ему это письмо! Мать Драко укоризненно фыркнула и, сильнее сжав хрустальную ножку бокала, постепенно выдохнула от взорвавшейся искры боли в черепной коробке. Она, как раскалённая лавина, прокатилась по затылку, хлынула на виски, надавив своей толщей на глазницы, вызвав скачущие огоньки под веками. Блейз стушевался, но через несколько мгновений смело поднял на собеседницу свои глаза, слегка прищурившись. – Я знаю, что всё сделал правильно. – Правильно?! Вот как? – недобро ухмыльнувшись, женщина с интересом наблюдала за другом своего сына, который посмел ввергнуть его в беду. – То есть, притащив ему это письмо, ты сделал правильно? Подарив ему очередную бессмысленную надежду о встрече с ней, ты сделал правильно? – Да. – И почему ты так решил? Нарцисса с интересом разглядывала напрягшегося от угрожающих ноток в её голосе юношу. Если бы ей не было сейчас так тошно, так пусто на сердце и больно в висках, она бы отомстила ему за все эмоции, которые пережила. Она бы отомстила ему за глаза Драко, когда он понял, что мать не отступится. – Я просто… – Ты предал меня, Блейз! Ты разорвал в клочья наш скрепленный договор! Ты должен был оградить его от воздействия этой… мерзавки! – Она не мерзавка! – Блейз неожиданно приподнялся со стула, уперев руки в стол. – А зачем ей нужен мой сын?! Мой единственный сын?! Разве она не понимала, чему она его подвергает? – Если бы Драко не хотел её общения, этого бы и не было! – Но этой простолюдинке всего двенадцать лет! Мой сын не мог желать общения с ней! Почти выкрикнув последние слова юноше в лицо, Нарцисса залпом осушила содержимое бокала, которое приторной смесью обожгло гортань. Поднявшийся в груди пожар уже не церемонился, разливая чудовищное, нестерпимое тепло по заледенелым конечностям. Липкий огонь постепенно впитывался подкожными мышцами, а хмель виноградным послевкусием принялся гнаться по артериям, сплетаясь с частицами крови. Блейз, выслушав гневные беспомощные выпады женщины с каменным лицом, глубоко, спокойно вздохнул, медленно усаживаясь обратно на скрипящий под его тяжестью стул. С минуту он ничего не говорил, постукивая тонкими пальцами о стол, и лишь, собравшись с духом, произнёс уже совершенно тихим, почти неразличимым полушёпотом, полу-хрипом. – Я тоже так думал. С самого начала я презирал их общение. Но если бы вы были той матерью, которая кроме вечной боязни за ребёнка могла бы разглядеть, что он чувствует, вы бы увидели, как ему плохо здесь. Без неё. Я, хоть и переживаю за жизнь Драко, в первую очередь являюсь ему другом, а не сиделкой. И, надеюсь, я успел вовремя осознать, как ошибался, слушая ваши доводы. – Я хочу обезопасить своего сына! Я хочу ему счастья! – Но он не будет счастлив без неё. Неужели вы до сих пор не поняли, что они не просто привязаны друг к другу? Они любят. Несколько секунд женщина в абсолютном молчании всматривалась в уверенное лицо Блейза. Скрипнула подставка бокала о деревянную лакированную эмаль стола из-полусумасшедшей хватки Нарциссы. Один угол её губ дёрнулся вверх, не выдерживая под грузом внезапно одолевшего смеха. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что сейчас она, наверно, слишком похожа на Беллатрису: искривлённый в гримасе рот, презрительное выражение лица и пустой взгляд. – Какая, к чёрту, любовь? Любовь… любовь, – последнее слово заглушил сдавленный смешок, обвязавший Нарциссе горло ржавым кольцом. – Что это за любовь такая между мужчиной и ребёнком? Я не верю в такие сказки. Такой любви нет. – Но ведь вы никогда не любили. Откуда вы можете об этом знать? Рванный, быстрый вдох и Нарцисса почувствовала, как её замёрзшее сердцебиение начало постепенно, с возрастающим ускорением разгоняться. Подвешенное на слабых верёвках, оно раскачивалось в полой изнутри груди, изредка соприкасаясь в её стенками, пуская по ним трещины и разрезы. – Ты в своём уме, Блейз? Как ты смеешь со мной так разговаривать? – женщина хотела повысить голос и добавить в него стального звучания, но почему-то лишь слабо, с видимым отчаянием спросила, будто ждала ответа, а не повиновения. – Вы никогда не чувствовали того, что сейчас чувствует ваш сын. Вы всегда были зависимы от мужа, но он не дарил вам того, что могло бы вас разбудить. Взгляд юноши – настороженный, но наседающий, упорствующий – навалился на Нарциссу, как бетонная стена, разом ломая все кости. И почему-то она вдруг поняла, что он прав. Он бесконечно, неумолимо, совершенно отчётливо прав. Её слабое трепыхание уставшего сердца к Люциусу – всего лишь благоговение, разбавленное подавляющим страхом перед его холодностью. Она не любила. Но вместе с тем внутри женщины разрослась злоба. Затаённая обида, которую она была не в силах сдержать. – Не смей со мной так разговаривать, Блейз! Не забывай, с кем имеешь дело! Вскочив из-за стола, Нарцисса в два шага пересекла кабинет и, встав у окна, сцепила руки в замок. Буря за окном постепенно набирала свои обороты, и раскаты грома теперь не просто будоражили, а почти оглушали. Деревья гнули свои ветви, издавая не то вздохи, не то стоны, молящие о покое. Небо почернело до чёрного, могильного мрака, и капельки дождя, скатывающиеся по стеклу, срывались в пропасть, разбиваясь о камень площади с глухим звоном. Боль в голове грызла затылок, ударяя по нему изнутри чем-то острым и огромным. – Я не должен был этого говорить, – в смущении пробормотал Блейз. Развернувшись к юноше лицом, женщина встретила его жалостливый взгляд. Его сгорбленная спина выгнулась от глубокого вдоха. Задержав воздух в лёгких, юноша открыл рот, но нетерпеливый, раздражённый жест рукой Нарциссы прервал готовые прозвучать извинения. – Ты много чего не должен был делать, не только этого не говорить. Не будь я так обеспокоена за Драко, я бы не спустила это тебе с рук, Блейз. Но я не затем тебя вызвала. Её уязвленное самолюбие больно ударилось о сдержанный мрамор высокомерия, и, всё ещё рассерженная глупыми высказываниями мальчишки, Миссис Малфой прикрыла окна плотными шторами, пытаясь отвлечься от ноющей злобы внутри. – Да…– нерешительно подав голос, Блейз устремил на мать Драко испытующий взгляд, и тень раскаяния в его глазах растворилась также быстро, как меркнет свет от потухшего огня. – Я слушаю вас, Миссис Малфой. – Прекрасно, – холодным взором оглядев его фигуру, женщина сложила руки на груди, непроизвольно расправляя плечи. – Однако ты должен понимать, что после сегодняшней ситуации моё доверие к тебе несколько поубавилось. – Я понимаю, – досадно поморщился Забини, опуская взгляд. – Но я могу… – Молчать! – от резкого окрика юноша с неким удивлением бросил на Нарциссу быстрый взгляд, и снова отвернулся. – Теперь ты можешь слушаться только меня. И я надеюсь, что ты будешь прилежно выполнять мои поручения, иначе… иначе моя сестра узнает, кто помог Драко и этой девчонке наладить связь. А уж с тобой она церемониться не станет. Юноше понадобилось несколько секунд, чтобы осознать смысл слов. Не сдержав рваного вдоха, он с лёгким прищуром осмотрел женщину, и она отчётливо видела, как в его зрачках плескался ужас и… гнев. Ухмыльнувшись про себя, Миссис Малфой с ледяной сдержанностью ответила ему встречным взглядом, торжествуя от метко поставленной ловушки. – Впрочем, бояться тебе нечего, если ты будешь верен мне. Я всего лишь хочу спасти своего сына, и выдавать тебя без надобности не собираюсь. Блейз медленно кивнул и совершенно севшим голосом спросил: – Что я должен буду делать? При этих словах Нарцисса различила в его глазах что-то ещё – неуловимое чувство, ускользающее и размытое в своих очертаниях, но, всё-таки, более-менее материальное, вызвавшее у неё непроизвольный смешок. – Не волнуйся, Блейз. Тебе не придётся её убивать. Мне всего лишь нужно, чтобы Драко уехал прочь из страны. В замешательстве приподняв брови, юноша слегка развернул корпус к собеседнице. – Помочь ему уехать? – Не совсем. Убедить его это сделать. – Но… зачем? – Они не дадут моему сыну спокойной жизни. Особенно после такого… неприятного события. Ты уже должен это понимать, Блейз. – Они всё равно не отпустят его. – Именно поэтому мы должны всё сделать тайно. Блейз поражённо выдохнул, и со всё нарастающим отчаянием вновь забарабанил пальцами по столу. – Вы же понимаете, насколько нереален ваш замысел. Он не осуществим! Слишком много «но»… – И как раз эти «но» ты должен будешь незаметно сгладить. – Драко ни за что не согласится на такое! Для него уехать и оставить её одну просто немыслимо! Он и слушать меня не станет! – в гневном бессилии взмахнул руками Блейз, повышая голос. – Он не согласится. Ни-за-что! – Тише! Я не хочу, чтобы нас услышали, – осадив разволновавшегося юношу, Миссис Малфой с непробиваемой сдержанностью подошла к столу и, взяв бутылку вина в руки, заполнила алкоголем наполовину пустой бокал, протянув его шумно дышащему Блейзу, который беспомощно глядел на женщину большими карими, тёмно-шоколадными глазами. – Выпей. – Я не хочу… – Ну, и чёрт с тобой! – со звоном поставив бокал обратно на стол, женщина, обогнув мальчишку, подскочила к чёрному дубовому комоду и достала из него перевязанную тонкой белой лентой небольшую папку. Вернувшись к юноше, Нарцисса кинула ему под руки запечатанный конверт. – Возьми. В этом документе хранится информация о том, куда нужно будет отправить Драко. – Но… что это за страна? И где он будет жить? – Он будет жить в Италии под присмотром одной волшебной семейки. Впрочем, прочитав документ, ты всё поймёшь. Взяв в руки данный ему конверт, Блейз неуверенно застыл, будто пытаясь найти довод, который вразумит женщину. – С чего вы взяли, что та семья будет помогать вам? – Когда-то Люциус, по моей просьбе, вытащил из крупной передряги Патрика – главу семейства, – случившейся на совете министров Магии со всего мира. – То есть он… Патрик является уважаемым человеком? – Именно. – Но… вдруг он примет сторону… не вашу сторону? – На моей стороне мой муж, не забывай об этом. А его Патрик боится больше, чем Повелителя. Драко там ничего не грозит. Подняв на Миссис Малфой вопрошающий взгляд, Блейз сжал губы, грозно нахмурившись. – И, всё-таки, что я скажу Драко? – Ты его друг, Блейз, ведь так? Я думаю, ты найдёшь нужные слова. – В том-то и дело, что я его друг. Он не простит меня. – Простит, когда поймёт, что ты это делал ради спасения его жизни. – Безразлично пожав плечами, женщина обошла стол, сев на кресло, сцепив руки в замок. Ещё несколько секунд Блейз молчал, не отрываясь смотря на папку. Его хмурый профиль тускло освещался светом фонаря, придавая мальчишескому лицу стальную жёсткость, накладывая на него отпечаток прибавленного возраста. Наконец, он глубоко вздохнул, убирая руки со стола, и даже с каким-то внезапно накатившим облегчением ответил совершенно глухим дрожащим голосом: – А если… если я откажусь? – Ты умрёшь от рук моей сестры. Она не пожалеет тебя, ведь ты для неё – предатель. – А если я не боюсь смерти? – лихорадочно алеющие щёки юноши втянулись внутрь, отчего его лицо приняло ещё более болезненное и загнанное выражение. – Если я не хочу идти против Драко? – Ты спасаешь его! Помогаешь ему выжить! – Одно и то же. Лицо Блейза было полно странной решимости, и Нарциссу вдруг окатил озноб. Неужели он откажется и лишит её единственной надежды на жизнь сына? Сжав ладони в кулаки до такой степени, что ногти впились в кожу, она, не раздумывая, решилась применить последний выпад. – Если ты не боишься смерти, мы будем пугать ею твою семью. Даже в свете фонаря было видно, как побледнел Блейз. Сглотнув комок в горле, он с душераздирающим рычанием отшвырнул от себя папку, листы которой разлетелись по всему полу, и, запустив руки в волосы, принялся часто и шумно дышать. Наблюдая за его мучениями, Миссис Малфой невольно отметила, как кислота принимается жечь гортань. Наблюдать за болью такого юного, ещё умеющего любить и верить, существа – невыносимо. Тем более, если эта боль – ложная, причинённая обманным путём. Она бы не выдала его Беллатрисе, даже если бы он отказался. Она бы не стала подвергать его опасности. Она бы не тронула его семью. Ведь она – мать. Но он об этом не узнает. Мотнув головой, Миссис Малфой наигранно жёстко и твёрдо прервала молчаливые стенания юноши. – Время за полночь, Блейз. Я думаю, мы всё обсудили. Решать, как ты Драко к этому подготовишь – твоё дело. Не дождавшись от него ответа, она взмахом волшебной палочки вызвала Финни, который слегка оторопел при виде Блейза, появившись в кабинете. – Вы меня вызывали, госпожа? – Отведи Мистера Забини к выходу. Опять же, всё должно быть тихо. – Да, госпожа. Слушаюсь. Подковыляв к сгорбленному юноше, домовик нерешительно застыл, круглыми фиолетовыми глазами уставившись на раскачивающегося и дрожащего Блейза с немым состраданием и тоской. Видя, что парень по прошествии некоторого времени не обращает на него внимания, Финни вопросительно взглянул на хозяйку, прося разрешения выпроводить гостя. Однако в туже секунду Блейз оторвал ладони от лица и взглянул на Нарциссу. – А она? Вы её тоже убьёте? Ещё не договорив до конца, он уже понял ответ. Внутри Миссис Малфой всё затвердело, облачив тело в холодный шлейф. Сердце перестало биться, и только горло сдавило чем-то тугим, словно ржавой проволокой. Так бывает, когда приходится сознаваться в том, что ты всеми силами пытаешься забыть. Выкинуть из головы. И любое упоминание об этом действии режет тебя на части, но… Но она сама согласилась. Необходимая плата ради спасения сына. – Я обещала её Беллатрисе. – Почему вам просто не оставить её в покое? – с непониманием и упрёком спросил Блейз. – Потому что мы начинаем охоту на таких, как она, – отрывисто ответила Нарцисса. – Лорд ненавидит их. Пора с ними поквитаться… Он так решил. – Это чудовищно! Неужели… так нельзя! Юноша выскочил из-за стола и, метнувшись к окну, застыл, запустив руки в волосы. Словно соглашаясь с ним, снаружи заворчал гром – осуждающе и гневно. – Мы обязаны выполнять приказы нашего повелителя, – холодно осадила его женщина. – Но ваш сын любит её! Понимаете? – парень развернулся к Нарциссе. – Вы говорите, что хотите спасти сына. Но это ложь! Вы всего лишь жалкая марионетка, не умеющая сочувствовать другим! – Замолчи! – Миссис Малфой вскочила со стула. Подбежав к юноше, она занесла руку для удара, однако вдруг, словно передумав, отвернулась от него и замерла, дрожа то ли от гнева, то ли от собственной беспомощности. – Я сообщила тебе свои условия. Выполняй их, или прощайся с родителями! – Драко возненавидит всех нас. Вы это понимаете? – Не тебе из-за этого страдать. Ничего уже не изменишь. Я дала Обет. После этой ужасающей новости лицо Блейза исказилось от муки и затаенной боли. Понурив плечи, будто из него разом вышибли весь воздух, он покачнулся от слабости, но устоял на ногах, вцепившись рукой в подставку для свечей. В его глазах плескалась такая скорбь, что затвердевшее, каменное, ничего не чувствующее сердце женщины предательски сжалось. Вдруг, не желая больше оставаться в этом кабинете, насквозь пропахшем дорогим и качественным пергаментом, юноша метнулся к двери и, рывком распахнув её, стремительно выскочив вон, сопровождаемый семенящим за ним следом домовиком. Нарцисса со вздохом откинулась на спинку кресла. А через секунду слёзы – солёные и горькие – полились из её глаз, срываясь с изогнутых ресниц.