Когда на город опустится ночь

Gluck und Glas, wie leicht bricht das — Радость не вечна, печаль не бесконечна (немецкая пословица с аналогом в русском языке)

Прошло еще три дня, и я отошла от своей истерики. Вроде как Старк брал меня работать, но сам куда-то улетел на крыльях любви и радости, а мне оставалось только бездельничать. Сколько раз я себя корила за то, что позволяю себе бередить собственные раны. Но каждый раз стабильно срываюсь и захлебываюсь в собственных слезах вот уже лет десять, наверно. Ну а пока множество браслетов и часов скрывают рубцы на запястьях. Преимущества физических ран перед психологическими в том, что, скорее всего, они заживут и перестанут напоминать о себе тупой болью. Тесто для блинчиков замешено, а сковородки пока найти не могу. У Тони есть все: деньги, слава и красивая девушка, но нет порядка на кухне. Я уже хотела спросить у Пятницы, где искать эти кухонные предметы, когда сковородки упали мне прямо на ногу из плохо закрытого мною ящика. Еле сдерживая крик, я тихонько заскулила и поскакала на одной ноге к стулу. Упали прямо на палец, Hölle! Немного привыкнув к боли и вспомнив о несостоявшихся блинчиках, я, чуть прихрамывая на правую ногу, подошла к этим злосчастным сковородкам и подняла их. Кухня, конечно, здесь шикарная. Самая современная и по последнему слову техники. Но настоящей хозяйке не нужны всякие эти новейшие кухонные прибамбасы. Поставив сковородки нагреваться, я надела клетчатый фартук и завязала хвост, чтобы было удобнее. Налив на одну сковородку половником жидкое тесто, я уже приготовилась проделать все то же самое с другой, когда моего плеча внезапно что-то коснулось. Инстинкты сработали мгновенно. Ухватив поудобнее сковороду без теста, я замахнулась ею и, развернувшись, готова была покарать любого, кто покушался на мою жизнь. Каково же было мое удивление, когда я никого перед собой не увидела. То есть вообще никого. Только почувствовала легкое движение воздуха и все. Или в башне завелись привидения, или у меня просто паранойя. Быстрая голубая вспышка — и передо мной оказался ни кто иной, как Herr Maksimoff собственной персоной. — Мне стоило догадаться, — выдыхаю и опускаю сковороду. Сердце все еще учащенно билось от такой внезапности. — И тебе доброго утра, Герда, — Пьетро уселся на некое подобие стула у барной стойки. Странное сейчас виденье у современных художников, если честно. — Guten Morgen, — переворачиваю блин и лью тесто на вторую сковороду. — Я так из-за тебя скоро буду в обморок падать. — Спорим, что не от испуга? — оборачиваюсь и вижу это довольное выражение лица. Сразу стало понятно, что он имел ввиду. Я лишь закатила глаза и переложила готовый блин на специально отведенную для него тарелку. — Где Ванда? Надеюсь, что у нее все хорошо? — Да, просто решила сегодня немного отдохнуть, — шутливо бью Пьетро по руке, когда он пытается стащить блинчик из довольно большой стопки. — Вы с сестрой простите меня за то, что случилось пару дней назад? — увлеченно смазываю готовое блюдо маслом, достаю тарелки для себя и Пьетро. — А что случилось? — он старался делать вид, будто ничего не помнит. Притворщик из него так себе, если честно. Многозначительно смотрю ему в глаза в немой просьбе не начинать. — Да ладно тебе, Герда. У каждого бывают плохие дни. Я лишь улыбнулась уголком губ, благодаря Пьетро за понимание. Мы в полной тишине сели завтракать, но буквально через десять минут не могли остановить смех. Я не знаю, когда посмотрела на него и начала улыбаться, словно дурочка, а потом и вовсе засмеялась от того, что улыбнулся он. Мы были будто лучшие друзья, которым не нужна ничья компания кроме того человека, что находится напротив. — Ну все, хватит, — Пьетро уже тянулся за новым блином, когда я его остановила. — Скоро придет Мария. Нужно и ей оставить немного. Но было поздно: Пьетро за долю секунды схватил еще одно лакомство и съел. Я снова засмеялась и просто убрала в холодильник, приклеив напоследок стикер с надписью: «Приятного аппетита, Мария». Засунув всю посуду в машинку, я просто не предполагала, чем нам заняться дальше. Я хотела навестить Ванду, но Пьетро сказал, что она себя неважно чувствует и собирается проспать весь день. На этом мои идеи закончились. — Ты же вроде как работаешь здесь. Так почему бы тебе не заняться работой? Вопрос Пьетро был резонным, но без Старка и Беннера наше исследование застопорилось. Я имела обширные познания лишь в биологии и биомеханике, но никак не гамма-излучениях и робототехнике, которая тоже, как ни странно, понадобилась нам. Ну и лень мне было, что уж тут лукавить. Тем более что Aufgeschoben ist nicht aufgehoben*. — Кстати, — меня тут же осенила одна мысль. — Ты же мне до сих пор должен десятку. — Которую ты выиграла нечестно. — Это неважно, — я отмахнулась от его упрека, словно от назойливой мухи. — Давай сходим тогда куда-нибудь, что ли. — Ну и куда ты хочешь? — он задавал этот вопрос так, будто я все еще ребенок. — Ну-у-у… — что-то об этом я не подумала. — Пошли в парк. На том и порешили. Никому из нас двоих не хотелось умирать от скуки в огромной башне, где единственным собеседником являлась Пятница. Быстро надев легкую юбку и блузку, я подхватила сумочку, и через десять минут мы уже спускались вниз. Погода была просто чудесная. Солнце светит, но птички почему-то не поют. Зато вместо них пело мое сердце от внезапно нахлынувшего счастья. Не знаю, что случилось со мной за эти несколько часов, но все меланхоличные мысли куда-то улетучились и уступили свое место безумной радости. Мы с Пьетро очень много ходили, пока не зашли в парк. Все было просто идеально — даже новые туфли не натирали. Мы без конца говорили о всякой чепухе, которая никогда бы не занимала у меня много времени в разговоре с простым знакомым. Это еще раз подтверждало, что у меня, возможно, вскоре появятся настоящие друзья. — Жаль, что Ванда не смогла. — Пьетро качал меня на детских качелях в парке. Четыре часа пролетели просто безумно быстро. — Надеюсь, что скоро и с ней мне удастся так же хорошо пообщаться. С Пьетро было легко. Он даже вытерпел то, как я целый час выбирала себе что-нибудь новенькое почитать в книжном магазине. Да и не смеялась я так много уже очень давно. Давно потерянное чувство, которое обретаешь только с друзьями, воскресало где-то глубоко внутри. И как бы я не боялась доверять людям, мне очень хотелось раскрыться перед близнецами. Они казались мне… похожими на меня? Я пнула небольшой круглый камешек в воду и он, тихо булькнув, погрузился на дно залива Лонг-Айленд. Ноги болели вовсе не от новых туфель, а от огромного расстояния, которое мы прошли. Солнце уже садилось, и меня так и пробивало на зевоту. Целый день прогулки не мог пройти бесследно. Пьетро видел, как я еле переставляю ноги, и подхватил меня. Только я хотела возмутиться, что прекрасно дойду сама и без всякой помощи, как уже оказалась у порога своей комнаты. — Знаю, знаю, ты прекрасно дошла бы сама, — я тихо засмеялась и открыла дверь специальной картой. — Ты очень упрямая, Герда. — Нет, я как раз хотела поблагодарить тебя за проведенный вместе день, — я не удержалась и зевнула. — Спасибо, Пьетро, ты спас меня от еще одного скучного дня в башне. — Всегда пожалуйста, — я чуть приобняла его за плечи и отстранилась. — Обращайся. Он шутливо отдал мне честь и унесся на своей сверхскорости. Я же, еще раз смачно зевнув, улыбнулась и отправилась в кровать, дабы хорошенько набраться сил для завтрашнего дня. Не вечно же мне бездельничать.