И солнце вновь воссияет над нами

      Либо правда, либо всё хорошо.       Неоспоримая позиция Ника Фьюри на все случаи командного кризиса Мстителей.       Либо правда, либо всё хорошо.       Правда не равняется этому «всё хорошо». Она даже близко с ним не стоит.       И Наташе Романофф от подобного достаточно тошно, что мерзкий, хорошо ощутимый привкус иллюзорной горечи стоит на языке, а спазм сковывает горло. Ведь это подло, неправильно и (чего уж там!) непростительно! И ещё добрая часть осуждающе-проклинающих слов в адрес фальшивой любви, которую Чёрная вдова разыгрывает у всех на глазах.       Она и Халк. Очень мило. Да вот только в каком-нибудь другом мире, с другой Наташей. Более уступчивой, более мягкой, более целой. Которая бы дополняла покалеченного Беннера, восполняла его, исцеляла его. Которая бы любила его и только его, а не неслась сломя голову на помощь Клинтону Бартону.       Она и Халк. Прекрасно спланированные иллюзорные они. Аж до зубного скрежета. И дело тут вовсе не в прихотях. А в неустойчивом, непредсказуемом и слишком опасном характере доктора, которому нужна опора, поддержка и намордник, похожий на щелчок по носу и укоризненное «нельзя!» со стороны совести. И что, как не девушка со своей любовью, сможет олицетворять все необходимые качества, подобранные для одной и только одной цели: удержать зелёного монстра в пределах видимости, в пределах группы, которая, кстати, заметно потеряет в ударной мощи, если Беннер, замучившись виной, яростью или ещё чем, сбежит.       — Когда он узнает правду, не будет ли хуже? — язвит Клинт, не одобряя идею в корне.       И не только из-за мужской солидарности. Бартон, в принципе, не желает делить шпионку с кем-то ещё. На что Фьюри лаконично припоминает о том, что отношения между сослуживцами запрещены уставом. И вообще, они должны действовать на благо остальных, даже жертвуя чем-то личным.       В темноте комнаты Бартон крестит Фьюри мудаком, а Романофф в свободное время зажимает Соколиного Глаза по углам, целуя, обнимая и ища помощи на новую партию иллюзорной любви, которая, хвала Богам, не даёт ростков ни в одном сердце.       И Наташе тошно от этого. От потерянного времени, от собственных вскрытых ран, что должны построить мост доверия между двумя разбитыми и искалеченными.       От неисчезающего чувства, что она кого-то предаёт с каждым днём всё больше и больше.       Либо правда, либо всё хорошо.       «Всё хорошо» не равняется этой правде. Оно маячит на весьма ощутимом расстоянии.       Клинтона Бартона женят криво и на скорую руку. Под громкие протесты его самого, Романофф и новоиспечённой жены, которая не понимает смысла в подобной афере.       Лора Бартон недавно схоронила мужа. Лора Бартон обычный человек с обычными человеческими горестями и радостями, и она не готова жертвовать, не готова положить своё счастье на весы с целыми миром. С неё достаточно того, что дети, милые малые дети зовут Клинта «папой», забирая у его брата исходный семейный титул. Ведь бывает так, что один человек заменяется другим в сознании ребёнка. Ведь бывает так, что ребёнок теряет своего отца, так и не обретя его.       Ведь бывает так, как решил Ник Фьюри.       Редкие общие фотографии достаются из альбомов, находятся темы для разговоров за ужином, а в доме затевается ремонт. В когда-то его, Клинта, доме делается всё, чтобы создать иллюзию дружной семьи, расписанной вплоть до звонков друг другу.       — Знакомьтесь, это моя Лора.       Лора, которая старается изо всех сил. Лора, которая смотрит на них осуждающе и вполне правдоподобно целует Бартона на чужих глазах. Лора, которая что? Упрямо видит на месте одного другого?       У Клинта на душе кошки скребут. Большие такие, большие и злобные. У Клинта есть понятие «надо», за которое однажды он обязательно урвёт свой кусок правдивого «всё хорошо». А пока его только мучает совесть и редкая подгоревшая яичница по утрам в знак женского протеста.       Наташа молча обещает им, ну и себе заодно, что всё исправится. Наташа по-дружески сжимает ладони Лори и пытается не выдать ревности. Иначе добропорядочный Роджерс разрушит всё одним словом. Иначе иллюзия рухнет.       Иначе… чёрт, никаких «иначе», в прогнозе и без того конец света!       Оставшись вдвоём, Клинтон строит планы на будущее. Бормочет что-то про дом и ещё какой-то несвязный и несуразный бред. Клинт хочет довести игру до логического финала, поставить жирную точку и взять тайм-аут. И Романофф на мгновение кажется, что она готова сбежать с ним куда угодно и навсегда.       Если только выживут.       Либо правда, либо всё хорошо.       Правда не равняется этому «всё хорошо», а «всё хорошо» не равняется этой правде.       Если выживут, они ещё поспорят.       Чёрная Вдова находит Соколиного Глаза на Геликарриере. Раненого, еле живого, но ещё способного сжимать её ладонь в ответ. И впервые чётко представляет, какое «всё хорошо» ей, им необходимо.       Чёрная Вдова вздыхает с облегчением, когда Халк прерывает их сеанс связи. Она чувствует себя чуточку свободнее и даже надеется, что Беннер, тот умный-умный Беннер обо всём догадался.       Фьюри недовольно капитулирует.