Страшные сказки для Перри

– Может, ты просто пойдешь домой и попробуешь поспать, а? – неуверенно спросил Дуфеншмирц. Перри категорично покачал головой – он пообещал себе сделать все возможное, чтобы как можно дольше не возвращаться в мир чужих кошмаров. – Ну а что, кто знает, вдруг это своего рода... разовая реакция? – с надеждой, но не очень уверенно предположил ученый. Они перенесли разговор в гостиную: Перри уселся на диван и старательно сопротивлялся желанию положить голову на подлокотник и сейчас же заснуть, а доктор расположился в кресле, забравшись в него с ногами. – Боишься? – бестактно продолжил он расспросы. Агент P протестующее зарычал в ответ: даже если он боялся, он не собирался признаваться в этом Дуфеншмирцу, это определенно было не его дело. Но тот уже сделал свои выводы: – Я же знаю, что боишься. Можешь прекратить строить из себя крутого парня. – Мягкая улыбка, скользнувшая по губам доктора, могла бы показаться Перри милой, если бы, улыбаясь так, его не поймали на вранье. – Эти сны апеллируют к основному присущему всем разумным существам страху перед неизвестностью. Он, кстати, и обуславливает по большей части страх смерти, поэтому я и говорю: «основному». Отсюда такие их – то есть снов – атрибуты как темнота, непонятные законы физики, искаженное восприятие времени... Ну, по крайней мере, так говорится в книгах по прикладной психологии и сомнологии, которых... которых я прочел достаточно, знаешь ли. И поскольку мои кошмары универсальны, я хотел использовать их квинтэссенцию – сам страх – чтобы захватить все Триштатье! – Последняя фраза была сказана «голосом безумного ученого» с такими традиционными сопутствующими атрибутами, как воздевание рук над головой и маниакальный блеск в глазах. Что, впрочем, выглядело довольно забавно в исполнении человека, даже не пожелавшего ради этого торжественного момента выбраться из кресла. Перри достаточно хорошо знал своего врага, чтобы понять, что такое поведение сигнализирует об апатии. Он пытливо посмотрел на Дуфеншмирца, стараясь уловить, насколько сильно он в себе разочарован. А ученый, между тем, продолжал монолог, снова переключившись на обычный тон и даже не догадываясь, что только что с головой выдал полуводному агенту те чувства, которые и сам еще не до конца обдумал: – Так вот... За годы еженощного просмотра этих снов я выработал одну тактику, которая позволяет сократить количество кошмаров. Убрать их полностью мне так и не удалось. Ну, то есть Инатором, кажется, получилось, но... Ладно, речь не об этом. В общем, надо всего лишь просыпаться до наступления фазы быстрого сна: все, ну, вернее, почти все сновидения люди... то есть, вероятно, в данном контексте будет лучше сказать «живые существа», да? ...живые существа видят во время него. Обычно я просто завожу будильник так, чтобы он звонил каждый час. Но таким способом нормально не выспишься – сам понимаешь, больше четырех раз за ночь заснуть почти нереально. Перри удивленно взглянул на Дуфеншмирца: то есть он не только мучается кошмарами, но и спит около четырех часов в сутки? Это в некотором смысле дает ему причины временами быть таким... альтернативно адекватным. – Поскольку быстрый сон может наступить раньше или позже, а будильник звонит в определенное время, то использовать его – не лучшая идея, – продолжал доктор. – Другое дело, когда кто-то будит как раз в начале кошмара – так делала Шарлин (ты же помнишь мою бывшую жену, Перри Утконос?), и это и правда удобнее всего. Поэтому... Поэтому, я думаю, мы можем попробовать так же. – Он сделал небольшую паузу, а потом вдруг затараторил: – Не в том смысле, что мы можем заключить брак, а потом развестись! Потому что это было бы странно, не говоря уже о том, что, вероятнее всего, просто незаконно; и к тому же, я сомневаюсь, что это тебе как-то поможет. Ох. Неловко... Я хотел сказать только, что ты можешь спать, а я тебя разбужу до того... до того, как станет действительно неприятно. Вот. Агент P послал доктору скептический взгляд. От него ожидается, что он просто так возьмет и без колебаний доверится врагу? Когда их отношения успели зайти настолько далеко? – Ты опять смотришь этим взглядом! – возмутился ученый. – Говорю же, я днями и ночами – особенно ночами – сидел в библиотеке, выискивая информацию по этой теме: я умею определять, когда у человека наступает быстрый сон, и не думаю, что у утконосов симптомы чем-то отличаются. Перри все еще сомневался. Мог ли он верить Дуфеншмирцу? Его слова звучали искренне, но... Строго официально они были врагами, не так ли? Мог ли он быть уверен, что все это – начиная от случайного (а случайного ли?) попадания в него Кошмаропередавателинатора и заканчивая этим предложением помощи – не очередная отлично спланированная ловушка? Дуфеншмирц все-таки пытался, хоть и с переменным успехом, быть злым ученым, злым – так стоило ли рисковать не то, что спать, а вообще закрывать глаза в его присутствии? С другой стороны, доктор не был каким-нибудь безумным маньяком или садистом – скорее, просто большим ребенком, который не знает слова «нельзя» и предпочитает набивать шишки сам вместо того, чтобы опираться на опыт других. Может быть, именно поэтому он был способен создать такие гениальные изобретения – которые, впрочем, большей частью использовались для достижения довольно бестолковых целей. В добавок ко всему этому, Перри не мог так просто вернуться к Флинн-Флетчерам и устроиться спать, он уже едва не выдал себя прошлой ночью – трижды. На четвертый раз вполне могло не повезти, и тогда он никогда больше не увидит никого из приютившей его семьи – мысль об этом резанула ножом по сердцу. Из тех, кто не относился к Перри как к бестолковому животному были, кроме доктора, только майор Монограмм и его неоплачиваемый интерн, но агент P не представлял, что они могут возиться с ним, спасая от кошмаров; к тому же, у них вряд ли были необходимые знания. А у Дуфеншмирца они были, ведь он сам долгие годы имел дело с той же проблемой, с которой сейчас (по его вине) столкнулся Перри. В конце концов, взвесив и перевзвесив все «за» и «против», агент P кивнул. – Отлично, тогда давай я покажу тебе гостевую комнату... Эм... Перри Утконос? – Не дожидаясь ответа, Перри сразу свернулся на диване, положив голову на локоть, и мгновенно погрузился в глубокий сон. – Хм, ну ладно. Подожди, я только схожу за лэптопом, – сообщил Дуфеншмирц своему спящему гостю. Через несколько минут он возвратился с ноутбуком и пледом, которым он укрыл Перри, устроился рядом на диване и принялся выискивать на интернет-аукционах необходимые для восстановления Инатора детали. Время от времени Дуфеншмирц на несколько секунд задерживал взгляд на агенте P, проверяя, спокойно ли он спит, или брал его за запястье, чтобы измерить частоту пульса. Его враг был таким милым во сне; он напоминал плюшевую игрушку вроде тех, что ученый покупал Ванессе, когда она была младше – только Перри был живым, теплым, с тихо бьющимся в груди маленьким смелым сердцем... «Умиляться на спящего утконоса – это ужасно злобно, Хайнц», – прокомментировал внутренний голос, заставляя его стереть с лица дурацкую улыбку и вернуться вниманием к экрану компьютера. Часа через полтора дыхание и пульс Перри участились, почти сравнявшись с нормой для состояния бодрствования – значит, наступила та самая фаза быстрого сна. – Перри Утконос, – позвал Дуфеншмирц, слегка коснувшись руки агента. – Пора встава-ать! Перри?.. Эй, просыпайся, Перри Утконос! Не дождавшись ровно никакой реакции на свои действия, ученый слегка запаниковал и принялся бесцеремонно тормошить агента P за плечи. Наконец глаза Перри открылись, он резко сел, потерянно глядя перед собой. Убедившись через секунду, что находится в реальности, он издал какой-то странный звук – смесь его обычного рычания с кошачьим мурлыканьем, и лениво потянулся, подняв руки над головой – довольный, хоть и не до конца выспавшийся.