Ледяной

Утром Джеймс проснулся задолго до подъёма, хотя обычно вставать ни свет, ни заря было не в его привычках. Отправляться в магазин на подработку было еще рано, и он просто лежал в кровати, тупо смотря в потолок. Тело после вчерашних побоев немного ломило, и Джеймс неосознанно морщился, ворочаясь с боку на бок, но мысли его при этом занимала вовсе не очередная стычка с Уотсоном — в конце концов, ко всему можно привыкнуть, даже к унижению, вот и он привык достаточно, чтобы не тратить своё время на переживания об этом. Нет. Все его мысли занимало совсем другое, то, что произошло после. Скорпиус Малфой. Ледяной. Что же произошло-то? Маленький мерзавец вёл себя непонятно, а не понимать чего-либо Джеймс не любил. И потому твёрдо решил на следующей неделе, как только снова вернётся в Хогвартс из Лондона, во что бы то ни стало прояснить для себя интригующий вопрос. Вот только как? Отловить Малфоя где-нибудь в малолюдном месте и поговорить? Джеймс едва не фыркнул — смешно, в самом деле. Так ему этот высокомерный засранец и скажет. И мотивы своих поступков раскроет, ага. И всё-таки Джеймс поймал себя на мысли, что ему впервые хочется, чтобы выходные поскорее прошли — так ему не терпелось разобраться в этом странном деле. А больше всего не давала покоя одна мысль: почему же он так озверел вчера? Он совсем на себя не был похож! Конечно, вполне могло оказаться, что связываться с Малфоем и не стоило. Была у него весьма... неприятная, как казалось Джеймсу, и говорящая сама за себя репутация. Дескать, он и против магглов и магглорожденных выступал ("отстал на несколько десятков лет..."), и своими предками страшно гордился, чего Поттер тоже не понимал. Да и вообще мало кто понимал. Хотя, понимать Малфоя особо никто и не стремился. Единственным, с кем тот более-менее по-дружески общался, был Ал — что Джеймса просто ставило в тупик, — а остальные считали его то ли чудаком, то ли сумасбродом и старались по возможности держаться подальше. Впрочем, сонно подумалось Джеймсу, его самого-то тоже сторонятся. Только он, в отличие от Малфоя, для всех уже не то, чтобы чудак, а скорее отверженный и изгой общества. Джеймс обиженно засопел и уставился в потолок. Милая Лили, конечно, всегда была рядом и могла в любом случае поддержать, но Джеймсу хотелось к концу учебы получить и друга, не являющегося его родственником. Что — он слишком о многом просит? Ему ведь не хочется даже, скажем, влюбиться, — просто нужен кто-то близкий. Кто-то, кто не шарахался бы от него, как остальные. "А если уж сторонятся, — мимолетно подумал он, — то пусть лучше из-за страха — как, вон, Малфоя, — чем потому, что боятся заразиться, или чего там опасаются эти долбанные гриффиндорские гомофобы". Поттер устало зевнул, вдруг почувствовав, что его снова клонит в сон, но засыпать было уже поздно — он и сам не заметил, как провёл за своими размышлениями больше часа, и теперь уже пора вставать, отправляться на завтрак, а потом к дяде Джорджу. Чувствуя себя совершенно разбитым, Джеймс кое-как заставил себя выбраться из постели и тихонько поплёлся в ванную, стараясь не разбудить всё ещё спящих по случаю субботы соседей по комнате. * * * Скорпиус открыл глаза с первым же тихим щелчком сигнальных чар и на автомате вырубил их, садясь. В голове было пусто, словно за ночь все ощущения начисто выветрились, и, хотя казалось, будто чего-то не хватает, Скорпиусу это ощущение почему-то даже нравилось. Мысли стремительно прокручивались в сознании, и он чувствовал себя странно прозрачно — как будто мог бы решить абсолютно любую, даже самую сложную в мире арифмантическую задачу или сварить зелье, требующее максимальной сосредоточенности. До завтрака оставалось ещё с полчаса, и Скорпиус, постучав по пологу кровати спящего без задних ног Альбуса, сообщил ему об этом, явно неприятнейшем, факте. Вынув из сумки учебник по продвинутой Трансфигурации, он уселся читать, попутно размышляя о том, какой могла бы быть его анимагическая форма. Порой Скорпиусу казалось, что её у него вообще быть не могло, — ни одно из известных ему живых существ не отражало его сущность лучше, чем человеческий облик. Он был на вершине пищевой цепи, а чистая кровь и соответствующее образование возвышало его и над большинством людей. Иногда Малфой думал, каким он мог бы быть, родись в другой семье — у тех же Поттеров, к примеру, — и почти чувствовал ужас. Или, по крайней мере, полное неприятие данной абсурдной идеи. Быть кем-то другим, каким-то другим — нет, спасибо. Скорпиус гордился собой — своим характером, своими целями и тем, что происходил из семьи Малфоев. Его отец и дед, может быть, слегка оплошали в прошлом столетии, за несколько десятков лет успев несколько раз сменить сторону и предать свои принципы, но хотя бы вышли сухими из воды. Рациональная часть его сознания подсказывала Скорпиусу, что благодарить следовало не столько их изворотливость и хитрость — типичные слизеринские качества, коими и он сам хотел бы обладать в полной мере, — а того же Гарри Поттера, похлопотавшего на суде. И как бы Малфой ни был доволен тем, что их родное поместье (а вместе с ним автоматически — традиции и порядки) осталось в нетронутом состоянии, быть благодарным за это какому-то выскочке-полукровке, который, к тому же, разгромил Тёмного Лорда, ему не очень хотелось. Скорпиусу до сих пор казалось загадкой, как он только вообще умудрился сохранить нейтралитет с Альбусом Поттером. Особенно учитывая, что с этим вечно неряшливым болваном его связывало что-то даже похожее на дружбу. Во всяком случае, Альбус, хоть и неимоверно раздражал его большую часть времени, но всё равно не вызвал за всё это время отчуждения, как у Скорпиуса происходило со всеми остальными, и Малфой, имея холодный аналитический ум, не мог просто взять и проигнорировать этот факт — это было бы глупо и по-детски, а себя Скорпиус уже давным-давно не считал ребёнком. Поэтому, как бы ни было ему поразительно, но в отношении Поттера он признавал наличие странной привязанности, хотя и не ожидал от себя раньше ничего подобного. На первом курсе, когда они только-только познакомились, он, как и положено настоящему Малфою, "Альбуса Северуса Поттера" гнобил и всячески принижал... разве что сильно ему не вредил — врожденная безэмоциональность, вкупе с положением и безупречным воспитанием, не позволяли этого делать. А потом — как-то случайно — почти подружился с ним. Понял его, во всяком случае. В мышлении обыкновенных людей — эмоциональных, буйных, эгоистичных и невероятно наивных — Скорпиус научился разбираться в первые же школьные годы: как не научиться, когда целый день рядом крутится такой прекрасный образчик, в полной мере обладающий всей этой простецкой гаммой качеств и непонятно как попавший на Слизерин. Из всех обитателей Хогвартса по-прежнему непознанным для Скорпиуса оставался разве что Флитвик — кто знает, какие они, эти старые-престарые полугоблины. Ну, и Серая дама — правда, человеком в полном смысле этого слова она тоже не являлась, зато была отличным собеседником. Все остальные казались ему как на ладони... и манипулировать ими было легко. С достойным "соперником" в этом плане за все шесть с половиной лет учёбы Скорпиус так и не столкнулся. Находились те, с кем было приятно и даже почти забавно спорить, кого хотелось разгадать... но в целом жизнь его здесь была довольно скучной. Не спасало и то, что профессора в преддверии экзаменов стали задавать совсем уж немыслимое количество домашних заданий. Что ему, Скорпиусу, до этого — он не был членом ни одного клуба, в квиддич не играл, в Хогсмид особо ходить не любил и ни с кем не встречался. Разве что, старостой его всё-таки назначили, но вот тут он как раз не имел ничего против — это было почётно, давало кое-какие привилегии, да и мозги загружать было нелишне, чтобы развиваться и не деградировать, как большинство его сокурсников. Но в последнее время даже сидеть с книгами становилось до ужаса скучно. Раньше он за собой такого не замечал, любое полезное времяпрепровождение автоматически воспринималось как приятное, — и теперь то, что ему вдруг захотелось развлечений, настораживало и даже слегка выбивало из колеи. А если об этом узнает отец — не избежать Скорпиусу наказания. Отвлекаться не получалось и, что хуже всего, какая-то часть сознания Малфоя находила странное удовольствие от того, что сам он недоволен. Как будто ему вечно нужно было стремиться к чему-то недосягаемому. Наверное, это был пресловутый переходный возраст. Запоздалый, надо сказать — обычно все переболевают им лет в шестнадцать. До недавнего времени Скорпиус вообще был почти уверен, что ему буйные перепады настроений, всплеск гормонов и резкая перемена в характере попросту не грозят, а потому то, что с ним творилось, серьезно напрягало. Он встрепенулся, раздражённо тряхнув головой, и, даже не глядя на часы, безошибочно определил, что с момента первой побудки Поттера прошла примерно четверть часа, а значит, пора снова его потормошить. Машинально отметив, что вместо чтения учебника он снова думал о совершенно неважной ерунде, Скорпиус поджал губы, поднялся на ноги и отдёрнул полог поттеровской кровати. Альбус заворчал, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло на голову, явно прячась от света. — Подъём, Ал, — ровно позвал Скорпиус, отрешенно думая, как отвратительно работают биологические часы у этого засони. Собственно, как и у большинства людей. У самого-то Малфоя с этим не было ни малейших проблем — внутри него словно находился настоящий будильник, позволяющий жить ему в полном соответствии с любым расписанием. "Интересно, можно превратить самого себя в часы, если они вполне похожи на меня?" — мимолётно подумал Скорпиус, потыкав Альбуса в спину. — Ай! — Ты уже не спишь, — произнёс Малфой деланно-шутливым тоном, готовясь вымученно улыбнуться. Поттер был тем ещё чудиком и по утрам нуждался во всеобщем хорошем настроении. Может, его в детстве покусал энергетический вампир? Скорпиус тихо фыркнул, удивляясь самому себе. Энергетических вампиров, конечно, не существовало, да и Альбус явно не выкачивал энергию из окружающих, а просто хотел видеть вокруг себя счастливые лица. Интересно, каково будет девушке, которой придется с ним жить? Постоянно улыбаться по утрам, заряжая Поттера позитивом на весь день... Отстранённо отметив, что сегодня утром он непозволительно сентиментальный, Скорпиус настойчиво побарабанил пальцами по подоконнику. Альбус из-под одеяла простонал что-то очень похожее на "встаю, встаю" и, наконец, сел в кровати, запуская пальцы в растрёпанную шевелюру. Скорпиус на автомате пригладил свои идеально уложенные волосы и сообщил: — У тебя десять минут. Альбус обречённо откинулся обратно на подушку. — Сегодня выходной! И завтра тоже. Можно поваляться подольше. — И сбить весь режим, — согласно кивнул Скорпиус, — и не спать всю ночь. И не делать уроки, а пойти гулять в Хогсмид и напиться. И вообще — решить, что можно бросить учёбу, не закончив седьмой курс. Про восьмой я вообще молчу — он же самый важный, университетский! Идеальный план. Альбус возмущённо сверкнул глазами. — Зануда, — он неловко сел и потянулся, так что позвоночник хрустнул. Скорпиус едва заметно поморщился. — Доброе утро, — пересиливая себя, миролюбиво пожелал он, возвращаясь к книге. В мозгу неприятно зудела мысль — этот совершенно дурацкий "идеальный план" вдруг показался привлекательным. * * * В Большом зале было мало народу — как обычно утром субботы — и почти все зевали. Скорпиусу, который нет-нет да оглядывал это сонное царство, только и оставалось скрипеть зубами. Окружающие словно сговорились действовать ему на нервы, заражая своей сонливостью и медлительностью, и даже облака на зачарованном потолке летели гораздо ленивее обычного. Преподаватели негромко переговаривались, не обращая внимания на убаюкивающую тишину, и никто, казалось, не собирался просыпаться. Скорпиуса это медленно выводило из себя — вроде бы сущая ерунда, но ему почему-то хотелось встряхнуть всех. Останавливало только осознание, что от крика "Хватит зевать, идите заниматься" настроение окружающих, скорее всего, наоборот, упадет. Иногда он даже самому себе казался слишком занудным, хотя это быстро проходило. Впрочем, на этот раз его желание всколыхнуть это сонное болото неожиданно сбылось, и поспособствовал этому никто иной, как вошедший в зал Джеймс Поттер: идиот зазевался, не перешагнул порог и растянулся прямо у дверей. По залу прокатились редкие смешки (этого Поттера в Хогвартсе не особо жаловали, хотя его братьев и сестер очень даже любили), быстро переросшие в лёгкий гам. Скорпиус усмехнулся, глядя, как Поттер поднимается, отряхивая колени, и обводит помещение взглядом, очевидно, высматривая свою мелкую Лили. — Рассеянность у вас в крови, — обернулся он к медленно жующему Альбусу. Тот кивнул с отсутствующим видом, оглядывая кусок пирога в своей руке, и только после этого "включился": — Что? Скорпиус кивнул самому себе, словно его наблюдение нуждалось в дополнительных доказательствах. — Да так, мысли вслух. Не обращай внимания. — Ты не можешь мыслить вслух, ты для этого слишком контролируешь себя, — пробормотал Альбус, снова утыкаясь взглядом в пустоту. Скорпиус, закатив глаза, потянулся к стакану с тыквенным соком. Домовые эльфы, очевидно, так и не удосужились познакомиться с кофе, и добыть его на территории Хогвартса было крайне проблематично. Кофеин Малфою, конечно, был не нужен, но сок и вода уже давным-давно приелись. — Ты всё ещё дуешься, что я тебя разбудил? — Скорпиус вопросительно приподнял бровь, и Альбус недовольно скосил на него глаза. — Между прочим, в нашей семье я считаюсь ранней пташкой, — заявил он, выпрямившись. — Потрясающе! — Скорпиус подавил желание рассмеяться. Да что это сегодня с ним, в самом деле? За одно только утро эмоций — на неделю. — Что? — протянул Поттер, не взглянув на него, но явно расслышав полусмешок. Повернул голову... и буквально опешил. Скорпиус посмотрел на него с подозрением. — Ты смеёшься? — ошалело выдал Альбус. — Ух ты. Ты и вправду умеешь смеяться. Скорпиус застыл, не зная, как реагировать на такое замечание. Стало обидно (что, неужели он раньше никогда не смеялся? Вообще никогда?) и почему-то ещё смешнее. Определённо, это самый ненормальный день на его памяти. Что бы могло этому поспособствовать, интересно? Может быть, то, что произошло накануне? С этим отбросом общества Поттером-старшим. Не то, чтобы Скорпиус придавал какое-то значение этому инциденту, но... В этот момент за спиной раздалось покашливание, и он, закатив глаза, обернулся, ожидая увидеть кого-то из однокурсников. Но у слизеринского стола, стараясь не смотреть на него, переминался с ноги на ногу никто иной, как Джеймс Поттер. Он теребил какой-то листок в руках: — Привет, Ал. Альбус вздёрнул брови, глядя на старшего брата как на нечто, абсолютно выбивающееся из картины его привычного дня, и осторожно кивнул. Скорпиус мысленно усмехнулся и растянул губы в подобии улыбки — Ал выглядел так, будто опасался, что Джеймс на него сейчас набросится. Поттер тут же воззрился на него с удивленно-недовольным выражением лица. — Доброе утро, Поттер, — подчёркнуто вежливо протянул Малфой. — Ал, мама тебе писала? — обратился к брату тот, проигнорировав его заявление. Альбус молча помотал головой. — Она мне прислала... в общем, мы не едем домой на день рождения Лили. Альбус заторможенно смотрел на него какое-то время, потом вышел из ступора и, скорчив недовольную рожицу, длинно вздохнул. — Печально, — констатировал он столь безэмоционально, что у Скорпиуса сложилось однозначное впечатление, что это была неловкая попытка подражать ему. — И не говори. Лили расстроится. Альбус снова кивнул, не сводя с Джеймса настороженного взгляда, и тот приподнял брови, отчего стал выглядеть еще более нелепо, чем обычно. — Ну, я пошёл, — он уже развернулся и сделал шаг в сторону, когда Скорпиус негромко сказал: — Иди-иди, — и обратился к Альбусу: — Не понимаю, что толку говорить, что уходишь, если даже вежливо поздороваться язык не поворачивается. Поттер-старший остановился, оборачиваясь к ним и напряжённо глядя: — В смысле? Скорпиус насмешливо искривил губы. — Ну, знаешь... люди говорят "доброе утро", или "привет", или хотя бы "как дела?", когда здороваются. Так принято в цивилизованном обществе. Во всяком случае, было принято, когда я последний раз там бывал. Альбус, ты не в счёт, — добавил он. Альбус фыркнул: — Вот спасибо. Джеймс скрестил руки на груди, снова подходя к их столу и смотря на них сверху вниз. Скорпиусу это слегка действовало на нервы, но подниматься на ноги, чтобы ответить на возможную реплику Поттера, было глупо. — Думаю, если я не здороваюсь с тобой, Малфой, то просто не считаю нужным. Скорпиус устало вздохнул. — Очень зря, — пробормотал он себе под нос. — Это ещё почему? — Поттер нахмурился — как человек, до которого очень долго доходит, по мнению Скорпиуса. — Ты же не считаешь нужным здороваться со мной, Поттер. — А может, подняться на ноги всё же было хорошей идеей? — Так какая тебе разница? — У тебя совершенно придурковатая логика, Малфой, — заявил Джеймс и, не дожидаясь ответа, резко развернулся, устремляясь прочь. — А у тебя воспитание хромает и манеры, как у тролля, — бросил Малфой первое, что пришло в голову. Обвинение в нелогичности — кстати, само по себе довольно нелогичное, — к его удивлению, сильно задело: уж чем-чем, а своим холодным, трезвым и расчётливым умом он всегда гордился. Поттер этот комментарий оставил без внимания, но, сев за гриффиндорский стол, посмотрел на них странным, испытующим взглядом, будто его что-то терзало. Может, тоже из-за вчерашнего? Скорпиус вздрогнул, пытаясь поймать какую-то мимолётную мысль, которая вот уже второй раз возникала, стоило ему подумать об этом. Что же это... Тут он почувствовал тычок в рёбра от Альбуса, и неуловимая мысль, так и не оформившись, снова исчезла. Скорпиус огляделся и, поняв, что все это время за ними внимательно наблюдали практически все слизеринцы, раздражённо передёрнул плечами — он не слишком любил привлекать к себе всеобщее внимание, тем более, из-за какой-то перепалки с Джеймсом Поттером. Сегодня, положительно, был слегка безумный день. * * * Выходные для Джеймса прошли как в тумане — он всё никак не мог отделаться от навязчивых мыслей о Малфое. Стычка в пятницу вечером и последовавшая за этим короткая перепалка в субботу утром никак не выходили из головы. Вернувшись в воскресенье в Хогвартс, Поттер, не откладывая в долгий ящик, отправился бродить по коридорам в надежде наткнуться на нарушителя своего душевного спокойствия и как следует с ним побеседовать. Дело было почти безнадёжно — с какой бы стати белобрысому находиться где-нибудь вне своей гостиной почти перед отбоем, — но попытаться стоило. По крайней мере, хоть время убьёт, потому что сидеть в своей неуютной спальне в окружении злобных сокурсников и ломать мозг, пытаясь хоть что-то уразуметь было ещё невыносимее. Медленно шагая по первому этажу, Поттер увидел, как дверь библиотеки распахнулась, и понял, что сегодня вечером в кои-то веки удача на его стороне: в коридор шагнул сам объект его поисков собственной персоной. Поттер подобрался. — Малфой, — негромко окликнул он. Тот повернулся, фокусируя на нём рассеянный взгляд. — Поттер? — удивлённо констатировал он и слегка скривился. — Чего тебе? — Нужно поговорить, — собравшись с духом, как можно нейтральнее заявил Джеймс. — Уделишь мне минутку своего драгоценного внимания? — С чего бы? — заносчиво вопросил тот. — Иди, куда шёл. Ты не тот человек, рядом с которым я мечтал бы тратить своё время, даже ту самую "минутку"... — он резко умолк, внезапно задумавшись. Та неоформившаяся мысль, что дважды приходила в голову в субботу, снова промелькнула в сознании, и теперь он постарался её не упустить. И шокированно хлопнул глазами, впрочем, сразу же привычно беря себя в руки. — Хотя... Хорошо, Поттер, — сказал он вдруг, замирая от какого-то неясного предвкушения. — Считай, что тебе повезло. Что ты там хотел? — Не здесь, — Поттер развернулся, топая в противоположную сторону, к коридору, ведущему в совятню — вряд ли там кто-то ошивался в такое время. — Ты... — обернулся он к послушно пришедшему за ним в этот глухой закуток Малфою. — Не хочешь объяснить, что это было — тогда, в пятницу? — как можно невозмутимее (и осознавая, что у него это плохо получается) осведомился Джеймс. — Понятия не имею, о чём ты, — пожал плечами тот. — Не выкручивайся, Малфой! — повысил голос Поттер, начиная мгновенно раздражаться от высокомерного тона и выбешивающей манеры поведения слизеринского засранца. — Ты должен... — Я никому ничего не должен, — перебил его тот, лениво растягивая слова. — В особенности — тебе. Джеймс почувствовал, как его снова накрывает, совсем, как в тот раз. Да что же это такое — этот несносный выскочка всегда теперь будет так на него действовать, превращая его из нормального, уравновешенного человека в какого-то монстра? — Неудачник, — насмешливо добавил Малфой, подливая масла в и без того ярко заполыхавший в Джеймсе огонь бешенства. Поттер коротко дёрнулся и неумело, почти без замаха ткнул сгоряча кулаком в ухмыляющееся лицо. Из разбитого носа потекли алые дорожки. Скорпиус резко замолчал, вскидывая руку, прижимая к носу ладонь, и поднял взгляд на Джеймса. На секунду тому показалось, что в светлых глазах скользнула минутная растерянность. Джеймс моргнул, а когда снова посмотрел, сразу понял, что морок рассеялся. И всё же, что-то было явно не так. Зарвавшийся сопляк, смотря на него не отрываясь, размазывал кровь по лицу, но при этом продолжал кривить тонкие губы в презрительной усмешке. Пытается строить хорошую мину при плохой игре и «сохранить лицо»? Тогда почему он вообще позволил себя ударить и почему не защищался? Джеймс не льстил себя надеждой — драться он совершенно не умел, тогда как Малфою во всём Хогвартсе не было равных в искусстве дуэли. Он обучался этому по всем правилам с самого детства, как и положено в «приличных чистокровных семействах». По крайней мере, такие ходили слухи. Давно бы уже выхватил палочку и размазал Джеймса по стенке, разделал на ровные кусочки, сжёг бы их и развеял пепел по ветру. Джеймс снова скользнул взглядом по разбитому носу. Всё было неправильно, нереально, по всем законам жанра они должны были сейчас сцепиться, отделать друг друга в меру своих способностей, схлопотать от профессоров наказание за потасовку, а после разойтись и больше постараться не попадаться друг другу на глаза. Но это... Обычно вид крови Джеймс не переносил, но в эту минуту, глядя, как Малфой, отняв руку от лица, высовывает язык и демонстративно медленно проводит им по верхней губе, слизывая красные капли, Поттер почувствовал острый запах возбуждения и страха, витающий в воздухе и бьющий по мозгам. — Это всё, на что ты способен, Поттер? — упрямо процедил Малфой, высокомерно глядя на растерявшегося Джеймса. — Слабак. Этого уж Джеймс не стерпел. Плевать, что происходит что-то запредельное. Гадёныш нарывался, и он своё получит! Злость ударила в голову похлеще отцовского Огневиски, который он однажды, не выдержав очередных издевательств ублюдка Уотсона, стащил из бара, выхлебав почти половину, чтобы найти в нём успокоение и забыться. Сейчас же всё было по-другому. Снова пришло знакомое ещё по пятничному инциденту чувство, будто он хищник, почуявший дичь. Это именно Малфой на него так действует? Конечно, засранец совершенно невыносим, но всё равно было очень странно. Джеймс ощутил, что окончательно звереет, теряет контроль над собой и ситуацией. Кровь вскипела, побуждая стереть наглую ухмылку с бледных губ во что бы то ни стало. Ни о чём не думая, он размахнулся и снова нанёс приличный удар дерзкому щенку в солнечное сплетение. Тот задохнулся, невольно согнувшись, но Джеймс ухватил его за плечи, вздёргивая вверх и окидывая мутным взглядом по-прежнему презрительно скалящееся лицо. Правда, видно было, что Малфой делал это через силу, но всё-таки делал. — А ну-ка, посмотри на меня, Малфой! — хрипло приказал Поттер, мало что соображая, и с силой приложил его спиной о стену. Навалился сверху — он был крупнее и выше, — встряхнул за грудки. Малфой, к его огромному удивлению, подчинился, ровно, как и в прошлый раз. Слегка задыхаясь, он послушно поднял свои невозможно светлые глаза (ну, точно два кусочка льда — прозрачные, вымораживающиеся всю душу). Вперил в Джеймса тяжёлый взгляд. И всё это — не проронив ни звука. Поттеру показалось, что от этого пристального внимания на его коже сейчас появятся ровные кровоточащие порезы. Что происходит? — Да, блядь, что с тобой?! — заорал Джеймс, не выдержав, и ударил по лицу ладонью наотмашь. Голова Малфоя безвольно мотнулась вправо, светлая длинная чёлка взметнулась надо лбом невесомой волной и опала, закрывая глаза. На щеке заалел отпечаток. Скорпиус вскинул взгляд исподлобья и снова заухмылялся, но теперь как-то криво. Джеймс в ярости тряхнул его ещё раз, пошатнулся, оступившись, и случайно привалившись к нему. И... почувствовал, как в бедро ему упёрся чужой твёрдый член. Что?! Мысли сразу заработали в ином направлении. Необычность всей ситуации, кровь и мордобой, непривычная послушность гордого Малфоя — всё вместе это подействовало на Джеймса как лошадиная доза возбуждающего зелья. Член встал за какие-то доли секунды. Тело буквально пробило горячей волной, в голове помутилось, уши почти заложило и Джеймсу казалось, что он слышит сейчас только свой оглушительный стук сердца и хриплое учащённое дыхание. — Встал прямо, — сказал он, не соображая, что несёт. Малфой подчинился, краснея и начиная тяжело дышать, однако не торопясь при этом сгонять презрительную гримасу с лица. — Руки... руки над головой! — продолжал Джеймс, входя во вкус и просто-таки дурея от пьянящего ощущения вседозволенности и покорности своей несопротивляющейся жертвы. Глядя, как тот медленно поднимает вверх руки, заводя их за голову, Джеймс сглотнул и... растерялся. А дальше-то что? Впрочем, решение пришло буквально тут же. Не отрывая взгляда от совершенно красного лица, следя за реакцией, Джеймс демонстративно расстегнул малфоевские брюки, грубо сдёргивая их до колен. Тот вздрогнул, ещё больше залившись краской, но опять не проронил ни звука. Будто издевался. Вид Скорпиуса Малфоя в одних трусах, которые натягивались в определённом месте, прижатого к стенке с заведёнными наверх руками и не прекращающего при этом пристально наблюдать за ним, заводил необычайно. — Так вот в чём дело, Малфой, — хрипло проговорил Поттер. — Ты — просто маленькая шлюшка, которая жаждет кому-нибудь дать. Так? Белобрысый сучонок упорно молчал, но больше Джеймса это не смущало. Скорее, наоборот — раз не сопротивляется, значит, нравится, да? Протянув руку, он положил её на тяжело вздымающуюся грудь Малфоя, сильнее вдавливая его в стену, а второй крепко, без намёка на нежность сжал через трусы возбуждённый член. Скорпиус закусил губу и наконец-то закрыл свои глазищи, перестав буравить Джеймса взглядом. Поттер ухмыльнулся, запуская руку под резинку трусов и начиная быстро и излишне резко водить ею по напряжённой плоти. Пару раз Малфой всё же не сдержался, сдавленно застонав, и Джеймс зачёл это себе в плюс, попутно охреневая от всего происходящего. Продержался Ледяной Мальчик недолго — жалкая пара минут, и кулак Джеймса обожгло чужой спермой. Малфой дёрнулся и обмяк, нахмурив светлые брови. Поттер, наблюдая за ним, совсем осмелел и склонился к его лицу: — Открой глазки, — тихо приказал он, испытывая от этого почти физическое удовольствие. Тот послушался, вновь уставившись на него мутным, расфокусированным взглядом. — В следующий раз так легко и быстро не отделаешься, шлюшка, — выдохнул он в красивое лицо и красноречиво опустил глаза вниз, на собственный стояк. — А он будет, даже не сомневайся. Завтра, здесь же, за час до отбоя. Чтобы был минута в минуту, ясно? Малфой скривил лицо в какой-то странной гримасе — то ли злобной, то ли насмешливой, не разберёшь. — Тебе ясно? — с нажимом повторил Джеймс, склоняя лицо ещё ближе. Скорпиус ещё больше покраснел и... кивнул, отводя глаза. Потом отбросил его руки от себя, спокойно натянул штаны, оправил одежду и, развернувшись, как ни в чём не бывало пошёл по коридору, ни разу не оглянувшись. Джеймс посмотрел ему вслед и расплылся в улыбке — ну и дела! Похоже, его жизнь в Хогвартсе наконец-то обещала перестать быть такой унылой и серой.