Ледяной

Поздно ночью Джеймс лежал в кровати, ворочаясь с боку на бок в безуспешных попытках заснуть. Он то подгибал ноги к животу, то, наоборот, вытягивался на спине, то взбивал руками подушку... Всё было бесполезно, сон никак не приходил. Глубоко вздохнув, Поттер свернулся клубком на боку, с головой укрывшись одеялом. Всё это время он старательно пытался подумать о чем-то умиротворяющем, чтобы поскорее провалиться в сновидения, но в голову вместо этого настырно лез сегодняшний совершенно безумный вечер. И Малфой, у которого как будто снесло крышу. Который вместо колючек выставил напоказ беззащитного себя — Джеймс даже в какой-то момент вспомнил, что Скорпиусу только недавно исполнилось восемнадцать — и который... просто сводил его с ума. Кто бы мог подумать, что Малфой полезет к нему целоваться! Да не только к нему — вообще к кому угодно. Это же... ну, это же Малфой, в конце концов! У Джеймса почему-то было стойкое ощущение, что до этого несгибаемый Скорпиус совершенно не планировал в своей жизни ни одного поцелуя — никогда. Разве что, один-единственный раз перед алтарём на собственной свадьбе по расчёту с нелюбимой, но какой-нибудь выгодной партией. Что с ним случилось? Конечно, потом Малфой сразу опомнился — едва стоило ему услышать шаги Филча и его старческое кряхтение. У Джеймса и самого чуть сердце из груди не выскочило, даром что гриффиндорец, — а Малфой вообще сделался белый как смерть. Он стремительно схватил Джеймса за руку и утянул в дальний тёмный угол комнаты, спрятавшись за столом. Будто Филч мог увидеть их сквозь двери! Поттер тогда и придумать не смог, как ему на это реагировать: раньше прятаться от завхоза с кем-то, кто его только что целовал, ему никогда не доводилось. А Скорпиус, едва шаги старика стихли, тут же смылся, оставив Джеймса растерянно хлопать глазами в полнейшем шоке. Хотя, если честно, он и до сих пор пребывал в шоке. Что могло так подействовать на Малфоя? Они мало того, что целовались, они ведь до этого ещё и вполне успешно имитировали что-то вроде беседы. И какое из этих событий — поцелуй или общение — удивляло Джеймса больше, он и сам затруднялся определить. Оказалось, с Малфоем можно было разговаривать. То есть, действительно раз-го-ва-ри-вать, а не пререкаться, — пусть даже и об Альбусе. Кстати. Джеймс нахмурился, снова вспоминая свое то ли разочарование, то ли раздражение. Как в их "беседу" вклинился его младший братец, он понять не мог, а Скорпиусу почему-то это было важно. Бред какой-то. И обидно. С Альбусом у Джеймса были непростые отношения — вроде братья, но слишком уж разные. Ал был всеобщим любимцем, и то, что и Малфой про него спрашивал, вызвало у Джеймса непонятное отторжение. Неприязнь. Альбус снова в центре внимания — ох, даже в центре скорпиусова внимания! — это было просто нечестно. Джеймс вздохнул и дёрнул головой, будто бы брат мог видеть его в это время, и вдруг вспомнил, что планировал спать. Утром ему снова предстояло отбыть в Лондон на все выходные, и нужно было поскорее уснуть, чтобы завтра пораньше выбраться из спальни — однокурсники сегодня не могли не заметить, что он прибежал в гостиную практически перед отбоем. Да ещё и взлохмаченный весь, на взводе. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что с утра пораньше его наверняка ожидает допрос с пристрастием и обычным набором издевательств. Да, нужно было спать. Джеймс снова попытался подумать о чём-нибудь приятном. Лёгком, хорошем. О том, ради чего бы имело смысл набираться сил, засыпая, и просыпаться с улыбкой. У него в жизни было не слишком много таких поводов. "Забавно, — отрешённо подумал он, — а ведь Малфой вдруг как-то оказался среди них. Каким он будет завтра, когда придет в себя?" Джеймс отчаянно надеялся, что Скорпиус не станет снова мгновенно забираться в свой бронированный панцирь, отгораживаясь ото всех и вся. Нормальный же парень, ну, пусть и с прибабахами. С ним было бы интересно по-настоящему поговорить. Может, и подискутировать. Но не из-за какого-то извращённого безумия, а чисто в академических целях — Джеймс подозревал, что собеседник из Скорпиуса получился бы просто отличный. Во всяком случае, спорить с ним о чём-то нормальном наверняка должно было быть очень здорово. Джеймс легонько улыбнулся. А может, если повезет, то и не только спорить. Смеяться с Малфоем — смешить Малфоя — тоже было бы неплохо. И целоваться. Тот хорошо целовался, и был необычайно милым, когда улыбался. На самой грани сна Джеймс понял, что его занесло в мыслях совсем уж куда-то не туда. Ну, в самом деле — кто в здравом уме мог бы назвать Малфоя милым? Но развить эту мысль до конца Поттер — он откинулся на подушку, ожесточённо потирая слипающиеся глаза, и, наконец, провалился в спасительное забытье. * * * Ближе к вечеру воскресенья Джеймс уже успел всю голову сломать, не зная, что и думать. Чем больше проходило времени, тем сильнее он ничего не понимал и приходил в замешательство. Скорпиус вроде делал шаг вперёд, но тут же отступал на два назад, и это не могло не озадачивать. Взять хоть памятный вечер в пятницу — Малфой был такой... человечный. Джеймс уже наивно понадеялся, что тот окончательно оттаял (хотя бы по отношению к нему), но не тут-то было: наступила суббота, и Скорпиус Малфой снова стал тем, кем был всегда — бессердечной сволочью, не способной ни на что, кроме гордости и высокомерия. И какой из этих Скорпиусов был настоящий — этот или тот, которого ему довелось наблюдать в тот раз, Джеймс и сам не знал. Ни в одном из случаев он никогда не чувствовал фальши или притворства. Каждый раз казалось, что Малфой просто такой, какой есть, и его не волнуют условности. А ведь были ещё и эти их странные и непонятные... кхм, "эксперименты" — иное слово в голову не приходило. Они беспокоили Джеймса больше всего. В первые разы, когда Скорпиус специально нарывался, чтобы спровоцировать его, Поттеру даже понравилось. Понравилось командовать Малфоем, властвовать над ним и видеть его таким покорным. Но потом... В какой-то момент всё переломилось и теперь понемногу уже начинало Джеймса тяготить. Он ведь в глубине души был вовсе не такой, каким представал перед Малфоем в те разы. Он хотел нежности — для него это было естественным. Жалко, что Скорпиус — Джеймс остро это чувствовал — ни к чему подобному вовсе не стремился. Совершенно очевидно, что тому нравится эта грубость, его заводит командный тон и подчинение. Достаточно было посмотреть в такие моменты ему в глаза — и всё становилось ясно. И что же делать? Продолжать и дальше переступать через себя ради Скорпиуса и ради того, чтобы не потерять его? Да, Джеймс уже успел честно признаться себе, что он действительно чувствует что-то к белобрысому паршивцу и совсем не хочет, чтобы тот ушёл, отдалился и вычеркнул Джеймса из своей жизни. Мысль об этом принесла неожиданную боль, и Джеймс, машинально продолжая сортировать товар в подсобке "Всевозможных Волшебных Вредилок", болезненно поморщился. Если уж совсем начистоту — он отчаянно боялся этого. Каким-то непостижимым образом Скорпиус Малфой умудрился заполнить собой все его мысли, желания, весь смысл существования, и вдруг лишиться всего этого представлялось Джеймсу чем-то ужасным и очень тягостным. Но и постоянно ломать себя, строить не пойми что и выдавливать грубые пошлости Джеймсу тоже становилось всё труднее. Дилемма. А как её разрешить — непонятно. Он снова — наверное, в тысячный раз — прокрутил в голове тот единственный их нормальный в его понимании вечер с Малфоем. Ну, почему бы Скорпиусу всегда не быть таким? Может ведь, если захочет! Или... может, только когда у него какой-то душевный разлад или что-то случилось? Ведь он тогда точно был расстроен и вообще не в себе. Потому-то и вёл себя в высшей степени странно. В смысле, странно именно для него, Малфоя, ибо для нормальных людей такое поведение и есть — самое естественное и обычное. "Но ведь Скорпиус — необычный, — пришла горькая мысль. — Жаль, лучше бы пусть обычным был. Может, тогда у меня был бы шанс его завоевать?" Поттер вздохнул. А ведь Малфой тогда об Але что-то спрашивал... Точно! А не настала ли пора поговорить ему, Джеймсу, с младшим пронырливым братиком? Похоже, тот мог бы его просветить в кое-каких вопросах. Решено — сегодня он возвращается в Хогвартс и первым делом найдёт Ала, чтобы задать ему парочку вопросов. Только, надо как-то ненавязчиво это сделать — Джеймсу вовсе не хотелось, чтобы братец понял подоплеку его вопросов и о чём-то догадался. * * * Нашёлся Альбус довольно быстро — стоило только отловить какого-то малявку со Слизерина и пообещать ему пару кнатов в обмен на маленькую услугу, как дело уладилось. Предприимчивый мальчишка кивнул, быстро исчезая в своей гостиной, а через пару минут вернулся и, затребовав оплату вперёд, сообщил, что Альбус Северус Поттер на данный момент обретается в библиотеке. Что он там забыл — неизвестно, но вошедший во вкус мелкий слизеринский прохвост "за дополнительную плату" пообещал выяснить и это. Джеймс хмыкнул и отказался, разворачиваясь и направляясь в указанное место. Тихо вошёл в святая святых мадам Пинс и, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, медленно побрёл вдоль стеллажей, выискивая глазами нужный объект. "Объект" обнаружился не сразу — сидел в самом дальнем углу, сгорбившись над столом и подпирая щёки руками, и задумчиво таращился отсутствующим взглядом в одну точку. Джеймс тихо подошёл и прочистил горло. — Ал, есть минутка? — негромко поинтересовался он. Альбус вздрогнул, поднимая на него глаза. — А, ну... — Он оглядел брата с таким видом, будто бы они были незнакомы, и важно сообщил: — Только если действительно минутка, мне нужно заниматься. Джеймс подавил смешок — Ал совсем не выглядел как человек, который собирается с головой погрузиться в какой-нибудь реферат. Посиделки в библиотеке ещё не означали, что человек горит желанием просвещаться, а Альбус с книгами никогда особенно не дружил. Джеймс в принципе не был уверен, что когда-либо встречал его в таком экзотическом для того месте, как библиотека — обычно брат предпочитал проводить время в слизеринских комнатах. На худой конец — на улице, если погода была достаточно тёплой. — Почему ты здесь? — вырвалось у него прежде, чем успел себя остановить, и Джеймс мысленно обругал себя, не понимая, какое ему до этого дело и зачем он вообще спросил об этом. Но затем в мозгу что-то забрезжило... словно что-то связало сидение Альбуса в библиотеке с тем вопросом, с которым Джеймс пришел к нему. А, точно! Обычно ведь Альбус занимался у себя, а раз сейчас сидит здесь — вполне может статься, что он просто снова избегает Скорпиуса. — Запрещено? — как-то слишком раздражённо отозвался Ал, выдёргивая Джеймса из мыслей. Скрестил руки на груди и приподнял бровь, словно спрашивая брата, что он тут забыл и зачем явился. Джеймс закусил губу и осторожно, будто опасаясь, что Альбус мог накинуться на него, сел в соседнее кресло. — Что... что произошло у тебя с Малфоем? — спросил он и тут же вздрогнул: Ал лишь при одном упоминании имени Скорпиуса вдруг резко распрямился и изменился в лице. Несколько секунд сверлил Джеймса непонятным взглядом, а потом, осознав, что повёл себя ненормально в его глазах, почесал нос. — Почему ты спрашиваешь? — Можешь ответить на вопрос? — попросил Джеймс, невесело усмехнувшись: точно также сказал ему тогда Скорпиус, когда спрашивал про Альбуса в детстве. Однако... это было весьма странно. Альбус пожал плечами, снова ссутулившись и уткнув взгляд в книгу, которую якобы читал до прихода Джеймса. — Ничего, — ровно ответил он, запуская руку в волосы, и повторил: — Ничего. Джеймс окинул его скептическим взглядом: тот совершенно точно не выглядел как человек, у которого не было вообще никаких проблем или недовольства. И это его показное равнодушие тоже кое о чём да говорит. "Дурацкие слизеринские маски", — подумал Джеймс прежде, чем осознал, что Альбус пытается в этот момент копировать именно Скорпиуса. — Точно? — он чуть подался вперёд и понизил голос: — И вы, например, ни из-за чего не ссорились, нет? В глазах Альбуса на мгновение промелькнуло какое-то странное выражение. — Мы всегда ссоримся, с ним невозможно нормально существовать, — с обидой произнёс он. — Даже ты это всегда мне говорил. Джеймс слегка растерялся. И как теперь у Альбуса выяснить истинное положение дел и не навести при этом на себя подозрения? В какой-то момент он подумал, что проще было, и вправду, пойти и добиться ответа от самого Малфоя, всё-таки, это было важно, — но потом вспомнил, что решил поменьше провоцировать того на эту его отгороженность от всего мира и "заныривание" в бронированный панцирь. — Эм... — протянул он, не зная, что и сказать. — Ну, а всё-таки? Альбус вздохнул, принимаясь нервно теребить край мантии, и вдруг выпалил: — Мы не сошлись во мнениях по поводу, гм, Пожирателей смерти? — он как будто спрашивал у Джеймса, чем несказанно того удивил. — Да и вообще, — Ал откинулся на спинку кресла и на несколько секунд замер, обдумывая свои слова, — да и вообще... просто не сошлись во мнениях. И странно, что только сейчас, он же совсем чокнутый. Ненормальный какой-то. Не могут нормальные люди такими быть. Джеймс прикусил губу, понимая, что если бросится сейчас на защиту Малфоя, то навлечёт на обоих ненужное подозрение и вызовет массу вопросов. — Странно, что мы раньше не поссорились, — продолжал рассуждать Альбус. — Точнее, не так: странно, как я вообще всё это время его терпел! Он совершенно другой. И постоянно занудствует и... ну, вообще. Ты понял, — он осёкся и взглянул на Джеймса, что-то соображая. Джеймс поднял брови и кивнул, надеясь, что тот продолжит, но Альбус вместо этого, к его ужасу, спросил: — Так чего ты спрашиваешь-то? — О, да так, — Джеймс смешался, но постарался натянуть на лицо максимально нейтральное выражение и словно бы с досадой передёрнул плечами. — На днях знатно с ним поспорил и заметил, что вы как-то разошлись. Альбус молча сверлил его задумчивым взглядом, и Джеймсу стало совсем не по себе. — Мириться не собираетесь? — всё же рискнул спросить он. Ал вскинул подбородок: — Вот меня к своим разборкам с ним не привлекай, пожалуйста, — практически с угрозой процедил он. — И вообще, лучше бы ты с ним не связывался, Джеймс. "Интересно, и кого из нас он сейчас уберечь пытается?" — мелькнуло у Джеймса в голове. — Ну, это я сам решу, спасибо. Альбус покачал головой и закатил глаза. — Не хочу я с ним мириться, — ни с того, ни с сего выдал он, — но как-то чудно без него. Не то чтобы скучно, но непонятно. у Джеймса от этих слов челюсть отвисла — ну, и дела, оказывается, Альбус-то с Малфоем по-настоящему дружил. Да и Скорпиус, судя по тому, что он видел в последние несколько дней, тоже без Ала себя, видимо, не очень комфортно ощущал. Вдруг стало гадко. Чёртов Альбус и для Скорпиуса гораздо больше значит! Молчит, ссорится, но доверяет? А ему, Джеймсу, — нет? — Ладно, — он поднялся на ноги, надеясь, что не выглядит так, будто спасается бегством (плевать, что это, в сущности, так и есть). — Пожалуй, я пойду, а то мне тоже позаниматься нужно. Пожалуй, следовало, хорошенько поразмыслить над всем этим. Полностью погрузившись в раздумья, Джеймс вышел из библиотеки и, ничего не видя перед собой, медленно побрёл в гриффиндорскую башню, с каждым шагом мрачнея всё больше. Разговор с Алом ему не понравился, и то, что он услышал от него, окончательно испортило и так не особо радужное настроение. Да и выводы напрашивались неутешительные. Альбус. Снова он у него на пути. И вполне способен отнять то единственное, чем Джеймс с недавних пор начал дорожить — общение с Малфоем. Ну, и сам белобрысый, конечно, хотя... А может, всё наоборот, и это Джеймс отнимает у Ала друга? Поттер едва не фыркнул — вот уж, нет! Насколько он понял из невнятного лепета как брата, так и самого Малфоя, в их ссоре он, Джеймс, никаким боком не замешан. Просто Скорп странный, а Ал — вспыльчивый и прямолинейный. И весьма остро воспринимающий чужое мнение важного ему человека, если оно от его собственного значительно отличается. На этой-то почве они, видать, и разругались. Впрочем, ему, Джеймсу, наплевать на причины. Ему бы про истинные отношения Малфоя с Альбусом вызнать, вот что важно! А вдруг они не просто друзья? Вдруг между ними было нечто большее? А потом они поссорились, и Скорпиус просто использовал Джеймса как временную замену своему... своему... Джеймс скривился и тряхнул головой. Вот же бред в голову лезет! Смешно, ей-Мерлин: он Скорпиусу — буквально никто, тот ему не принадлежит, ничем не обязан, у них даже отношения-то странные, если это вообще можно назвать отношениями, а Джеймс его уже ревновать вздумал. И к кому — к собственному младшему брату! Дурость полнейшая. — Ух, ты, кто-о тут у на-ас, — внезапно раздался почти у самого уха знакомый до тошноты голос, и Джеймс очнулся, растерянно оглядываясь. Слишком занятый своими безрадостными думами, он забылся и не заметил, как снова оказался в западне: подонок Уотсон стоял рядом и скалил зубы в обычной глумливой, пакостной ухмылке. Сегодня он был один, без своих прихлебателей, но его это, похоже, ничуть не напрягало — Поттера он явно не боялся настолько, чтобы подстраховывать себя охраной. У Джеймса при виде мерзкой, невыносимо довольной рожи привычно перехватило дыхание и сжались кулаки. Как же он ненавидел этого ублюдка! — Джейми, детка, ты чего молчишь? — гнусаво пропел тот, небрежной походкой подходя почти вплотную и явно чувствуя себя хозяином положения. Взял его за подбородок, приподнимая, и дохнул в лицо тяжёлым табачным духом. Опасно сощурил злые глаза: — А может, самому тебя трахнуть, а, Поттер? Как же ты меня бесишь, пидорок, ты бы только знал. — Да что я тебе сделал такого? — с тоской произнёс Джеймс, ощущая очередной прилив стыда за ту беспомощность, что всегда охватывала его при встрече с этим уродом. — Ну, что тебе от меня надо? Я тебе никогда дорогу не переходил. Что ты привязался-то ко мне?! — он отчаянно дёрнулся, желая вырваться из цепких пальцев. — Ничего, Поттер, ничего, — не выпуская его, изогнул губы Уотсон. — Просто ты — позор нашего дружного коллектива. Больная опухоль, а от таких опухолей надо избавляться, чтобы организм в целом не загнил, — он схватил его за волосы, с силой оттянув вниз. — Понял, детка? Таким гнойным нарывам, как ты, среди нас — не место. Джеймс, несмотря на своё незавидное положение и всю ситуацию, едва подавил желание закатить глаза: Уотсон был совершенно неоригинален, из раза в раз повторяя одно и то же, одними и теми же словами. Он настолько тупой, что даже не может придумать что-нибудь новенькое? Небось, один раз составил свою дебильную речь и теперь цитирует её всё время. Психопат. Тот, наблюдая за ним и, по-видимому, решив, что жертва недостаточно запугана, вновь больно дёрнул его за волосы. Поттер сморгнул невольно выступившие от такого бесцеремонного обращения слёзы и внутренне напрягся, ожидая свою очередную непременную порцию унижений и побоев — от Уотсона ему никогда ещё не удавалось отделаться просто так, тот изводил его планомерно и с особенным садистским удовольствием. Увидев, как ублюдок медленно поднимает руку и пристально вглядывается, будто примериваясь, куда лучше ударить, Джеймс невольно втянул голову в плечи и зажмурился... и вдруг, совершенно неожиданно, вспомнил Скорпиуса. Как тот держался, когда Джеймс сам с ним вёл себя подобным образом (ну, нет, не прямо так), как сейчас Уотсон. Поттера внезапно накрыло волной мучительного стыда. Будто Малфой вдруг неведомым образом оказался свидетелем его позора и со смесью отвращения и брезгливой жалости наблюдает всю эту преотвратную сцену. Джеймс вскинул голову. Злость на Уотсона и на самого себя, за то, что так долго покорно терпел все эти издевательства, затопила с головой, затуманила разум. Руки сжались сами собой, и он, резко распрямившись, заехал ничего не подозревающему Уотсону кулаком в лицо, вложив в удар всю свою ненависть и так долго подавляемые эмоции. Тот, не ожидая ничего подобного, среагировать, разумеется не успел, и Поттер с каким-то отрешённым удивлением наблюдал, как его мучитель отлетает к стене, врезаясь в неё в довершение головой, и мешком валится на пол. Глухой звук удара затылка о камни показался Джеймсу омерзительным, да и вид крови вызвал приступ тошноты. Джеймс судорожно сглотнул, часто дыша от выброса адреналина в кровь, и заторможенно, будто в тумане, таращась то на потерявшего сознание противника, то на свой испачканный кровью кулак. И где-то на периферии сознания пытался понять, почему же он не чувствует сейчас ни ликования, ни злорадства за то, что отомстил наконец-то этому подонку. Затем несвойственно хладнокровно (и напоминая самому себе в этот момент Скорпиуса), с ненормальным равнодушием отметил, что он почему-то совершенно ни изумлён, ни ошарашен, и даже не горд, что сумел свалить Дерека с одного удара. Тот, конечно, вовсе не громила, но всё-таки он был здоровее по комлекции, сильнее и уж точно решительнее Джеймса. Замутнённый разум слегка прояснился, и Джеймса внезапно заполнил странный, холодно-расчётливый гнев. Не тот ослепляющий и иссушающий, когда хочется крушить всё, что под руку подвернётся, а какой-то другой, больше похожий на непривычную уверенность в себе и в том, что больше он никому и никогда не позволит измываться над собой. Поттер нетипично жёстко улыбнулся и расправил плечи, подчёркнуто-аккуратно приводя в порядок мантию. В памяти снова, в который раз, возник образ Малфоя — как тот тоже делал это после каждой их с Джеймсом стычки. "Кажется, я помешался на Малфое", — мелькнула справедливая мысль, но Джеймс отмахнулся от неё, не став зацикливаться и наслаждаясь необъяснимым чувством охватившей его полной свободы. Хмыкнув, Поттер развернулся и, не удостоив больше взглядом затихшее у стены тело, пошёл прочь, ощущая себя в высшей степени странно, но впервые в жизни не неудачником.