Ледяной

Открыв утром глаза, Скорпиус не сразу вспомнил события, произошедшие накануне. Лишь минут через пять, когда он уже собрался выбраться из постели, его лавиной накрыло осознание. Вчера все пошло наперекосяк. Не так, как должно было. То есть... ну, ладно, произойти это рано или поздно должно было. Раз уж они оба слегка извращенцы и помешаны на чём-то ненормальном. Но главное было не это. "Так продолжаться не может". "Ты мне очень нравишься". К Скорпиусу мгновенно вернулся весь тот приток нежности и странного ощущения, что он может позволить себе потерять контроль, и... Вчера всё пошло наперекосяк. Так, как не должно было. Не должно. Застонав, Малфой сполз вниз по подушке. Всё было просто ужасно. Отвратительно. Бесконтрольно. С этим пора завязывать, срочно. Джеймс — он просто не представляет, как для Скорпиуса важно держаться подальше от... от всего этого. От диких, бешеных эмоций. От лёгкого покалывания в груди и разливающейся по ней теплоты. От тугого узла, скручивающемуся в животе. От неправильных мыслей и неправильных желаний. И, самое главное, от желания снова чувствовать эту свободу. А значит — значит, ему нужно держаться подальше от самого источника всей этой головной боли. Он накрылся одеялом и свернулся в клубок, закусив губу. Интересно, когда до Джеймса дойдёт? Когда он поймёт, что Скорпиус собирается держаться от него подальше? Он устало вздохнул, и так прекрасно зная ответ: Джеймсу и в голову не придёт, что что-то не так. Он... Он просто не понимает. Глупый, наивный Джейми. Не понимает, что это неправильно. В глазах родителей, чёрт, да в глазах всего общества, в котором Скорпиус надеялся занять подобающее положение, как некогда и его предки, — не-пра-виль-но. Не понимает, что это опасно. Потому что все могут узнать, а тогда... Он поёжился. Нет, он не был трусом, но не мог не согласиться, что отец вовсе не порадуется, если узнает, что он связался с членом семьи Поттер. А Джеймсу невдомёк, что это просто непозволительно. Потому что ему, Скорпиусу, не нужен рядом с собой эмоционально нестабильный и сводящий с ума влюбленный. Мерлин, да потому что Скорпиус Малфой никому не позволит обдирать свои защитные маски, заполнять мысли и проникать в душу, так, что уже и не достанешь. У него нет чувств, нет и не должно быть. Ему нужна трезвая голова и сердце, которое не только не разбито — которое и разбить невозможно. А Поттер не понимает всего этого. Значит, нужно дать понять это как можно яснее, пока он сам не... пока не стало поздно. Скорпиус сжал челюсть. И ничего, что уже поздно. Пустяки, переживёт. Это пройдёт. Это точно пройдёт. Это пройдёт?.. * * * Джеймс задумчиво почесал нос и невидящим взглядом уставился на первый из пятидесяти вопросов теста по Трансфигурации. Но мысли его, однако, бродили далеко и к учёбе никакого отношения не имели. Скорпиус его избегал. Именно избегал, по-настоящему. Он, конечно, не валял дурака целыми днями, но Джеймсу в голову не могло прийти ни одного нормального объяснения тому, что Малфой постоянно занят и "не может". Постоянно. Значит, наверное, избегал? И Джеймс совершенно не мог понять — почему. Ведь на последней их встрече всё было абсолютно нормально, если не сказать больше. Не мог же он настолько вывести Малфоя из себя попытками перевести их недо-отношения в нормальное русло, чтобы тот принялся сторониться его? Причём, вот таким, весьма жалким образом? Сначала Джеймс не переживал. Ну, подумаешь, пришлось Скорпиусу засидеться за какой-нибудь Нумерологией или Чарами. У них на носу экзамены, в конце концов, заниматься тоже нужно. (И ничего, что отметки ниже "Превосходно" Малфой редко получал). К тому же, Малфой — староста, а это тоже накладывает на него определённые обязательства и отнимает кучу времени. Но дальше становилось всё хуже. За неделю тот ни разу не пришёл после ужина, игнорируя все его приглашения. А Джеймс ведь каждый раз ждал. Сидел, надеялся, сверля дверь глазами. Ждал и придумывал Малфою очередное оправдание, почему тот снова не появился. И Скорпиус ни разу не кивнул Джеймсу больше в коридоре. Конечно, он и раньше это не особо часто делал, но хоть какой-то зрительный контакт они устанавливали и в общественных местах. А затем Малфой за завтраком в Большом зале отогнал прочь от себя его сипуху, которую Джеймс, совсем изведясь и ничего не понимая, рискнул послать вместо школьной совы — ту он иногда отправлял раньше, почему-то опасаясь посылать письма с собственным питомцем. К пятнице Поттер уже был на взводе, отчаявшись что-нибудь уразуметь. Что случилось? Что с Малфоем? Почему он так? Будто выбросил Джеймса из своей жизни и руки брезгливо отряхнул. Или он решил посмеяться над ним? "Конечно, нет, болван, — пытался изо всех сил успокоить себя Джеймс. — Может, у него и отвратное чувство юмора, но так шутить он бы не стал." Наверное. К своему ужасу Джеймс вдруг осознал, что хоть и пытается разгадать Скорпиуса, но, по сути, почти не знает его настоящего — совсем. Не говоря уж о том, что даже и не понимает, который он — настоящий? Тот ледышка, что невозмутимо и совершенно безэмоционально ругался с ним посреди Большого зала, или тот, который... который был так уязвим, так восхитительно дрожал в его объятиях и, кажется, терял голову от обыкновенных поцелуев? Кто из них — Скорпиус Малфой? Или они оба? Или — ни один из них? Джеймс понял, что совсем запутался, и что ещё немного — и он сойдёт с ума. Чёртов Скорпиус Малфой! Он словно врос в его сердце, впитался в кожу, поселился в душе. Непонятный, странный, но... не чужой? Наверное, да, раз теперь Джеймс умирал от тоски и метался раненой птицей, не зная, что придумать и как разгадать загадочное поведение своего случайного партнёра, который неожиданно стал ему ближе всех на свете. Он заставлял Джеймса вести себя как девчонка — по сотне раз придумывать, что можно было бы сказать при нормальной встрече; он заставлял всё время осторожно тянуть носом воздух, потому что казалось, что знакомый запах светлых льняных волос и тонкой кожи на шее преследует его постоянно. Он заставлял часами сидеть, таращась в одну точку, раз за разом вспоминая, воспроизводя в памяти до мельчайших подробностей их общее... "безумие"? Джеймс не очень понимал, как это называть. Да, наверное, безумие. У них просто снесло крышу. Причем, у обоих. И пусть Малфой только попробует это отрицать! Что-то подсказывало Джеймсу, что тот и не отрицал, и именно поэтому, в том числе, сторонился его. Нужно его, наконец, поймать, решил Джеймс. Поймать и поговорить начистоту. "А может, и не только поговорить", — подсказало всеведущее подсознание, и Джеймс выругался, привлекая внимание однокурсников. Боггарт, он же на Трансфигурации. И у него ещё и тест перед носом. Джеймс поморгал и попытался сосредоточиться на задании. Чёртов Малфой даже сейчас не мог оставить его в покое. * * * Поттер уныло болтался по Хогвартсу, отрешённо думая, стоит ли идти в библиотеку — над ним висело несданное эссе по Истории Магии, а тратить на него субботу точно не хотелось, — или можно было и дальше притворяться, что он совершенно свободен от дел. Он уже собирался послать всё к Салазару и отправиться в гриффиндорскую башню и свернул за угол, как вдруг обнаружил у себя прямо перед носом Скорпиуса. — Ой! — Ауч, — одновременно произнесли они, и Джеймс уставился в глаза Малфоя, не сумев отвести взгляд. Тот на несколько секунд застыл, смотря на него, как на призрак, затем моргнул и отшатнулся. — Поттер? — будто бы удивился он и вымученно улыбнулся, словно совершенному незнакомцу. — Кхм... привет. То есть, пока, — исправился, отводя взгляд, и шагнул в сторону, пытаясь обогнуть его и явно намереваясь унести ноги. Что-то внутри поднялось дикой злобной волной — что, опять?! — и Джеймс, схватив его за руку, резко дёрнул и развернул. Скорпиус поджал губы и потёр плечо, а затем уставился на него нечитаемым, но явно мрачным и даже почти угрожающим взглядом. И немного виноватым. Или Джеймсу показалось? Не к добру всё это. — Малфой, что происходит? — мучимый дурным предчувствием, неуверенно произнёс он, растеряв весь запал. Злость моментально испарилась, вытесняемая непонятным страхом, охватившим сознание. Скорпиус был каким-то не таким. Совсем не таким, как обычно, будто нацепил безумное количество масок и сам растворился под ними. Тусклые глаза смотрели вроде бы сквозь него, и Джеймс не увидел в них ни одной живой искры. Это было очень странно. И... тревожно? Ощущая всё большее беспокойство, он поспешил поскорее прервать затянувшуюся и давящую паузу. — Скорпиус? — дрогнувшим голосом позвал он, не выдерживая и опуская глаза вниз, чтобы не видеть этого бесстрастного — на этот раз, по-настоящему, не притворно — взгляда. Так странно ему в присутствии Скорпиуса не было очень давно. Но не должно было быть! Сердце забилось сильнее в предчувствии катастрофы. — А что происходит? — ровным тоном, словно машина, а не живой человек, переспросил Малфой, но в глаза при этом не смотрел. "Он снова тот, прежний, что был пару месяцев назад, а не мой Скорпиус, которого я узнал за всё это время, — обрушилось мучительное осознание. — Он снова Ледяной". — Ты... — Джеймс сглотнул. — Ты избегаешь меня? Малфой помедлил секунду с ответом. — Нет, — ответил тихо. — Но, как же, — окончательно растерялся Джеймс. — Ты отказываешься встречаться, вечно придумываешь какие-то отговорки. — Он облизал губы и повёл плечами, не зная, что ещё сказать. — Ты, как всегда, нелогичен, Поттер, — отозвался тот, выдернув руку из захвата и чуть вздёрнув подбородок. — Я не избегаю тебя. Я просто не буду больше с тобой встречаться. И, мне кажется, я дал это тебе понять. Если до тебя всё равно не дошло — это твои личные проблемы, — Малфой говорил так сухо и безэмоционально — даже привычной высокомерности в тоне не было, — что Джеймсу казалось, как каждое произнесённое жестокое слово будто гвоздём вбивалось в сердце, раскурочивая его в кровь. Он по-прежнему пока ничего не понимал — ни что могло произойти, ни что послужило причиной такой метаморфозы Скорпиуса. Его Скорпиуса. Буквально недавно — его, а теперь... — Скорпи, — справляясь с паникой, как можно ласковее обратился он к Малфою, решив во что бы то ни стало добиться ответов на свои вопросы и докопаться до сути дела. — Скорпиус. Объясни мне, пожалуйста, в чём дело? Тебе кто-то что-то наговорил? Что-то случилось, о чём я не знаю? Пожалуйста, — повторил он, ощущая в собственном голосе глухую, безнадёжную мольбу. Одного взгляда на Малфоя было достаточно, чтобы понять, что она именно безнадёжна, но Джеймс упрямо продолжал настаивать на своём — по привычке. "Может, это всё Альбус? — мелькнула отчаянная мысль. — Вдруг он узнал о нас и..." — и что? Переубедил Скорпиуса встречаться с ним? Даже в таком состоянии Джеймсу на самый крохотный миг стало смешно, правда, это, скорее, была подступающая истерика. Скорпиус Малфой — не из тех, кого можно "переубедить" хоть в чём-нибудь. Лишь ему, Джеймсу, это иногда удавалось, да и то с превеликим трудом и в очень редких случаях. Значит, что? Малфой просто решил его бросить? Вот просто так, ни за что? Не может быть: уж ему ли не знать, как Скорпиус любит искать логику в любых словах и поступках, как не приемлет спонтанность и безответственность. Может, тогда попытаться достучаться до Малфоя, использовав его же оружие? — Скорпи, я не верю, что ты решил... — "что именно?" — кхм, "больше не встречаться" со мной просто так, ни с того, ни с сего. Должна же быть причина? Мне кажется, я имею право это знать. — Причина есть, — всё тем же безжизненным, механическим голосом отозвался тот, и на мгновение почудилось, что Малфой тяжело вздохнул. — Но я тебе её озвучивать не обязан, — закончил он. — Это тебя не касается, — он повернулся, намереваясь уйти. Джеймс поспешно вцепился в его руку мёртвой хваткой, будто зная, что если тот сейчас исчезнет, так ничего и не сказав больше, то случится нечто непоправимое. — Скорпиус, погоди, — срывающимся шёпотом начал он, отчаянно дёргая его на себя и впиваясь в губы. Целовал жадно, будто от этого зависела его жизнь... а Малфой так и не ответил. Просто стоял, не пытаясь вырываться и будто пережидая, когда же ему надоест и он отпустит его. Джеймс медленно отстранился, открывая глаза. — Скорпиус, — выдохнул потерянно. — Ну... может быть... — Нет, — отрицательно мотнул головой тот и вдруг взглянул, будто бы с сожалением. Или это Джеймс уже сам себе напридумывал? Принял желаемое за действительное. — Не может, Джеймс, — Малфой не задумываясь назвал его по имени, но тот, продолжая вглядываться в эти потухшие глаза и уже ни на что не надеясь, просто не придал этому факту значения, продолжая молча стоять и покорно ожидать самого плохого. Он понял, к чему клонит Малфой, но осознать и поверить никак не мог. Джеймс пошатнулся, пальцы разжались, выпуская мантию Скорпиуса из рук. Внутри разлилась обморочная пустота. Как-то пусто и гулко стало в голове, и всё теперь ощущалось будто через густой туман. Малфой продолжал глухим, безжизненным тоном: — У нас нет будущего, разве ты не понял? Я закончу Хогвартс и женюсь на какой-нибудь подходящей чистокровной девушке, — при этих словах он едва уловимо поморщился, сам того не замечая. Высокий лоб рассекла глубокая складка, и Джеймсу до боли захотелось протянуть руку, разгладить её пальцем. Потом спуститься на скулы, провести по тонким, бледным губам... А потом накрыть их поцелуем... Но он теперь не мог этого сделать. Не имел права. Скорпиус отгородился от него, ясно давая понять, что аккуратно вычёркивает его из своей жизни, намереваясь уйти навсегда и больше не появляться. А то, что он прихватил при этом с собой его, Джеймса, сердце — так это такие мелочи, право. Малфои умеют профессионально проделывать такие вещи, это их наследственная черта и предмет для гордости. А он, Джеймс... ничего. Он справится. Наверное. Или нет. Но кому это интересно? Скорпиус монотонно продолжал: — А ты... ты, возможно... — Скорпи... — Нет, Джеймс, — снова с теми же самыми оттенками сожаления повторил Скорпиус и отвернулся, прикусив губу. — Лучше всё это прекратить сейчас, пока не зашло слишком далеко, — он вдруг подался вперёд, целуя жёстко, отчаянно, но очень коротко. Сразу же отпрянул, кивнул, глядя в стену мимо Джеймса, и ушел. — Но ведь уже зашло, — растерянно прошептал Джеймс ему вслед одними губами и зажмурился от показавшегося неуместно громким хлопка двери, по-детски надеясь, что всё это — дурной сон, и сейчас он проснётся. Он сейчас проснётся... это сон... он проснётся... Проснётся? * * * Джеймс лежал в своей кровати и тщательно разглядывал стену. В стене были мелкие трещинки, выбоинки, причудливо изогнутые линии и при желании из них, наверное, можно было составлять воображаемые рисунки и придумывать про получившихся персонажей целые истории. Но желания не было. Кажется, ему нужно было делать что-то другое — написать эссе, спуститься поужинать, извиниться перед дядей Джорджем за то, что не пришёл помочь на выходных, — но это всё было слишком мелко, чтобы тратить на это своё время. Да и бесполезно, в общем-то. Джеймс прекрасно понимал, чем занимается. Понимал, что тупо валяется уже неделю, выходя только на занятия, и ничего не делает и не хочет делать. И не хочет хотеть делать. "Не думать, не думать, ни о чём не думать..." Он отдавал себе отчёт в том, что это совершенно глупо, по-девчачьи; что так нельзя, — но поделать ничего с собой не мог. Да и потом: не для кого было брать себя в руки. Просто — не для кого. Ему больше ни перед кем не было стыдно. Ни один образ не должен был всплывать в голове и корить его за слабость и трусость, как тогда, в тёмном коридоре, когда он вырубил Уотсона. Ничего. Просто ни-че-го теперь не мешало ему жить как прежде. "Не думать. Не думать ни о чём..." К горлу подкатил колючий комок, а глаза начало пощипывать. Джеймс сглотнул горькую, вязкую слюну и перевернулся на спину, устремив по-прежнему бессмысленный взгляд вверх, на полог. Пожалуй, впервые в жизни он пожалел, что за все свои девятнадцать лет так и не смог ни с кем подружиться достаточно близко, потому что терпеть своё невыносимое одиночество и эту раздирающую на части боль с каждым днём становилось всё тяжелее. И никому — абсолютно никому! — совершенно не было до него никакого дела. Никому не интересно, почему он лежит который день, никуда не выходя, никто не подойдёт, чтобы растормошить и хоть как-то приободрить или дать дельный совет. Один, всегда один. И всем плевать. "Не... думать... Не..." Дверь в спальню тихо скрипнула, но Джеймс даже не повернул головы: он точно знал, что его этот тихий звук никак не касается. По полу протопали негромкие шаги и неожиданно остановились у его кровати. Кто-то тихо задышал совсем рядом. Джеймс даже не сразу смог сфокусировать взгляд на вошедшем — ему всё казалось, что у него просто галлюцинации, потому что ясно ведь, что никто не мог прийти сюда. К нему. Это совершенно невозможно. — Джеймс, — позвал знакомый голос. Альбус?! Джеймс как будто очнулся от апатии, поглотившей его с головой, осознавая, что ему не померещилось. Изумлённо посмотрел на брата, переминающегося рядом. — Ты... — собственный голос неожиданно показался совсем чужим — звучал так сипло, будто Джеймсу с трудом удалось заставить связки работать. Хотя если всё время молчишь, поневоле разучишься говорить. Джеймс прокашлялся. — Что ты тут делаешь? — Мне только что написал дядя Джордж, — сообщил Альбус, осмотрелся и, не найдя ничего лучшего, осторожно присел на краешек кровати. — И мама. Ты не был в магазине на выходных и не отвечаешь на письма. Дядя Джордж забеспокоился и связался с родителями, узнать, всё ли у тебя в порядке. И мама ударилась в панику. Вот, — он показал красный листок, обугленный по краям. — Прислала Вопиллер с требованием немедленно выяснить, где ты и что с тобой, — Альбус говорил, отводя взгляд и как-то смущённо сопя. Казалось, будто ему неловко за то, что сам он за целую неделю так и не заметил, что с братом творится что-то неладное. Хотя это, наверное, была ерунда. Джеймс ни на секунду бы не поверил, что самоуверенный Альбус способен испытывать хоть какие-то угрызения совести, особенно в отношении своего старшего брата. Он продолжал молчать, будто оглушённый. — Ну, — подал, наконец, голос Ал, устав ждать реакции на свои слова. — Ты... Что с тобой? Что маме передать? — Передай, что со мной всё хорошо, — тускло попросил Джеймс. — Я просто... просто немного приболел. Когда мне станет лучше — я свяжусь с ней. — Если я напишу, что ты болеешь, она бросит всё и примчится сюда, а то ты её не знаешь, — Альбус фыркнул, говоря беззаботным жизнерадостным тоном. Намеренно ли он это делал или действительно не замечал его разбитости и плачевного вида, Джеймс не знал. А может, брат и не хотел замечать? Ведь тогда надо интересоваться чужими делами и проблемами, а проблемы старшего брата Альбуса (Джеймс точно знал) интересовали в самую последнюю очередь. У Ала сейчас, судя по его виду, всё прекрасно, и тот просто не хочет омрачать свою радость и всё портить. Джеймс его понимал, наверное, хотя сам так никогда не мог. И мимо чужого горя пройти тоже не мог. А насчёт мамы... Он отрешённо подумал, что Ал прав, и в другое время, наверное, даже тепло улыбнулся бы такому обстоятельству, вспоминая деятельную и очень активную миссис Джиневру Поттер, но сейчас он как будто омертвел, и казалось, что лицевые мышцы окончательно задеревенели, не способные больше выказывать никакие эмоции. Словно и он тоже теперь... Ледяной. Мысль о Скорпиусе привычно отозвалась в сердце тягучей болью, к горлу подступил очередной ком. "Не думать, не думать, не думать... Не! Думать!" Джеймс отвёл глаза в сторону. — Ну... тогда придумай что-нибудь сам, — бросил он, с трудом выдыхая и чувствуя тошноту. — Пиши им что хочешь, только отстаньте все от меня, пожалуйста, — с прорвавшимся отчаянием попросил он и отвернулся к стене. Альбус посмотрел на брата с удивлением — он никогда не видел его таким. — Э... Джеймс? Ты чего? "Не понимает? Он правда не понимает?" — Ничего, — в горле запершило и Джеймс шумно сглотнул, незаметно потираясь щекой о край подушки, чтобы стереть непрошеную слезу. — Ничего. Уйди, пожалуйста, Альбус, прошу тебя, — взмолился он. — Я... потом. Всё потом, ладно? — Ну... ладно, — тот озадаченно потер лоб. Посидел ещё с минуту, будто чего-то ожидая, и поднялся с кровати, направляясь к выходу. Джеймс развернулся. — Ал, — остановил он его. Тот обернулся, глядя с любопытством. Джеймс помялся, покусал губы. — Как там... Малфой? — выдавил, наконец. В глазах брата мелькнуло странное выражение, но сразу исчезло, сменяясь на ещё большее изумление. — А почему тебе интересно? — спросил он и вдруг задумчиво нахмурился. — Хотя, знаешь, забавно, что ты спросил. Он какой-то совсем непонятный в последнее время. Ещё недавно как будто светился весь — я даже подумал, что он девчонку себе нашёл. Это ещё тогда, когда мы... ну, в ссоре были. А потом его как подменили — замкнулся в себе и стал ещё невыносимее, чем раньше. Из него теперь слова не выжмешь. И взгляд какой-то... ну... мёртвый. У Джеймса перехватило дыхание. "Мёртвый" — вот именно. Он на всю жизнь запомнил этого его тусклый и абсолютно неживой взгляд с той, последней встречи. В груди всё снова скрутилось в колючий, пульсирующий комок боли. Джеймс поморщился, незаметно стискивая кулаки. — Понятно, — прошелестел он и кое-как кивнул продолжающему таращиться на него Алу. Он пытался не плакать и не смеяться, он пытался держать себя в руках, и от этого лицо помимо воли расползалось в жуткую гримасу. — Это я просто так, — неловко соврал он. — Иди, Ал. Я завтра напишу маме, — пообещал и поспешил отвернуться. Услышал за спиной щелчок и подтянул колени к груди, съёживаясь под одеялом в комок. Он знал, что не напишет завтра маме. А может, и вообще не встанет больше с кровати. Слишком больно ему было. И жить, наверное, больше незачем. Нет, разумеется, он не из тех полоумных придурков, которые выход из проблем ищут в сведении счётов с жизнью — это глупость несусветная. Но и существовать пока ему было тяжко. И всё, на что хватало жалких сил — это лежать вот так и дышать. И не думать. Вдох-выдох. Вдох... выдох.