Шепот

Холодно... Кили очнулся на холодной земле. Он перевернулся на спину и долго бездумно смотрел в серое небо. Небо было каким-то неживым — ни проблеска, тучи застыли сплошной пеленой. Волнами накатывала тошнота. Кили услышал всплеск и повернул голову. Рядом с ним на голую промерзлую землю с тихим шелестом набегала вода. «Надо вставать». Налитая свинцом голова отозвалась болью на неосторожное движение. С трудом поднявшись, он осмотрелся. Безрадостная картина поля битвы, усеянная мертвыми телами равнина и отроги горы. «Гора! Нужно выйти к вратам в Гору!» О том, найдет ли он там хоть кого-то живого, Кили старался не думать. Кили сделал шаг и провалился по колено в стылую воду. «Черт!» Он отступил и оглянулся. Позади него на равнину наплывала молочно-белая дымка. Кили поднял свой меч и размашистым движением попытался разрубить пелену тумана. Вслед за лезвием потянулись рваные белые клочья. Кили посмотрел вниз. Туман стелился под ногами, постепенно поднимаясь выше. Его ноги окатило ледяной волной. «Что за чертовщина!» Кили бросился прочь. Туман настиг его и вскоре все вокруг заволокло непроглядной белой мглой. Тихий плеск воды неотступно следовал за ним. Кили ощутил укол страха. Голова раскалывалась, перед глазами вспыхивали искры, но он прибавил шагу. Несколько раз он спотыкался о чьи-то тела и падал; Кили старался не смотреть на тех, кто лежал на земле, ведь там мог оказаться его знакомый, друг или даже... Нет, лучше об этом не думать. Сейчас не думать. Вода прибывала и Кили побежал, разбрасывая брызги. Он выронил меч, но не смог отыскать его: вода доходила уже до пояса. Кили в ужасе заметался. А вдруг он вместо того, чтобы выбраться, зашел на глубину? Вокруг клубился туман, Кили не мог понять, куда ему двигаться. О том, чтобы плыть в зимней воде, да еще и в тяжелом облачении, не могло быть и речи. Как глупо! Он выжил посреди сечи, где полегли сотни, тысячи воинов, а теперь просто утонет, как слепой котенок. Кили побрел, загребая воду руками. От холода уже стучали зубы, голова кружилась и Кили обреченно подумал, что еще пара шагов — и он просто рухнет в воду и захлебнется. Но через пару шагов Кили ощутил, что идет в гору. Вода нехотя отступала. Уже не оставалось сил, чтобы радоваться, он просто медленно шагал вперед, остаток пути прополз на коленях, пока не выбрался на сушу. Следовало развести костер, но вокруг не было ничего, что сгодилось бы на топливо. Кили разделся и кое-как отжал одежду. Натягивать обратно мокрые холодные тряпки было сущей пыткой, но иного выхода не предвиделось. Пришлось бросить на берегу тяжелые латы и кольчугу — тащить их не было сил. Отдышавшись, Кили встал и побрел прочь от воды. В пелене тумана невозможно было отыскать очертания Горы, поэтому Кили просто шел вперед — в конце концов куда-нибудь да придет. Пусть даже он угодит в лапы орков, но у них хотя бы будет костер и можно будет замереть у огня, впитывая каждой клеточкой тепло. Эх, мечты... Мокрые сапоги противно чавкали. Кили била дрожь, но он упрямо шел вперед, вполголоса ругаясь непотребными словами. Как ни странно, это помогло. Дрожь отпустила, Кили наконец расправил плечи и бодро зашагал. Стало как будто теплее, даже одежда была уже не такой мокрой и холодной. Густой туман постепенно рассеивался. Кили задрал голову. Нет, солнце так и не показалось. Кили прошел еще немного и остановился в недоумении. Перед ним выросла стена леса. Но как? Все рощицы вокруг Горы давным-давно были сожжены драконом. Кили обернулся. Грязно-белые клубы ползли по направлению к лесу. Снова заблудиться в этом чертовом тумане не хотелось. Кили решительно ступил в лесную чащу. В лесу было темнее. Сплетенные голые ветви над головой скрывали унылое серое небо. Кили собрал сучьев для костра, но у него не оказалось при себе огнива, а без него разжечь сырую древесину оказалось невозможно. Натерев руки до мозолей в бесплодных попытках добыть хоть одну искорку, Кили плюнул на это дело, цветасто выругался и злобно пнул ногой кучку веток. Он пошел наугад, продолжая вслух проклинать все и вся. Ругань успокаивала и придавала сил. Близилась ночь. Кили уже почти ничего не различал, небо в просвете деревьев стало темно-сизым. Уже не раз ему доводилось ночевать в лесу, но одному и без спасительного костра... Кили поежился. Залезть на дерево? Кили прошелся руками по окружавшим его гладким стволам. Нет, зацепиться не за что. Может, нарезать лапника и устроить шалаш? Но по пути он не встретил ни единой ели. Не везет так не везет. Что ж, придется спать на голой земле. Недолго думая, Кили плюхнулся в ложбинку меж корней старого могучего дерева и попытался задремать. Темнота сгущалась и вскоре он уже не мог различить собственную ладонь перед лицом. Кили чувствовал себя бесконечно вымотанным, но сон не шел. Он вспоминал цитадель в Горе и мысленно блуждал по темным переходам. Усталость взяла свое и Кили уснул. Во сне он продолжал бродить в подземельях, спускаясь все глубже. В руках у него был факел, но он не рассеивал мрак. Кили стоял на краю шахты. Из непроглядной тьмы веяло могильным холодом и доносился протяжный вой. Кили вскинулся и протер глаза. Волчий вой не был плодом воображения. Кили пожалел, что не нырнул тогда за мечом. Теперь из оружия остался лишь один нож. Перехватив рукоятку, Кили замер в ожидании. Но монотонный вой не приближался и не удалялся и, совершенно измученный, Кили уронил голову и забылся тяжелым липким сном. Проснулся Кили совершенно закоченевшим. Солнце по-прежнему оставалось сокрытым серой непроницаемой пеленой. Вокруг выстроились голые черные деревья, скованные холодом. Ни одно дуновение ветра не потревожило ветви, не было слышно ни птиц, ни даже волчьего воя, испугавшего Кили ночью. Неясная тревога, терзавшая его накануне, наконец обрела черты — безмолвие и неподвижность окружали его со вчерашнего пробуждения. Кили встал, разминая затекшие конечности. Хотелось пить, язык прилипал к нёбу. Следовало вернуться к воде. Заодно ему может посчастливиться встретить хоть кого-нибудь из своих. Не мог же он быть единственным выжившим. Кили поплелся, как ему казалось, в сторону озера. Он набрел на собранную им вчера кучу хвороста, но, к его изумлению, со всех сторон тянулись ввысь бесконечные ряды деревьев. Вчера здесь был край леса, но сегодня его не было. Кили пробрала дрожь. Мертвый лес поглотил его и не желал отпускать. Кили растерянно оглянулся по сторонам. То, что с ним произошло, не поддавалось объяснению. Может, он умер? И все вокруг не что иное, как загробный мир? И он обречен бродить здесь целую вечность? Живот Кили настойчиво забурчал. Ну вот, разве он мертв, если тело его напоминает о своих потребностях? Разумеется, нет. А если так, то следует поторопиться и выйти из этого проклятого леса прежде, чем он околеет от голода. Это всего лишь темное колдовство — утешил себя Кили. Нужно просто идти прямо и не смотреть по сторонам. Лес рано или поздно выпустит его из своих когтей. Кили выбрал наугад направление. «Посмотрим, кто кого переупрямит», — бормотал он под нос, быстро шагая. Под ногами похрустывали веточки и шуршали сухие листья. Такие привычные, обыденные звуки ложились бальзамом на душу после мертвой тишины, окружавшей его доселе. Кили гордо вскинул подбородок и принялся весело насвистывать. «Так тебе. Выкуси!» — Кили отныне воспринимал лес, как некую недобрую сущность. Вскоре путь ему преградила сплошная стена колючего кустарника. Из зарослей доносился треск и глухое ворчание. Кили застыл, прислушиваясь. Среди переплетенных ветвей ворочалась приземистая фигура. Гном! — Эй! Иди сюда! — окликнул его Кили. Гном обернулся на голос. Кили не знал его. «Должно быть, с Железных Холмов», — решил Кили. Гном двинулся к нему навстречу, но только запутался в чаще. — Помоги мне... — Кили услыхал шепот. Лицо гнома оставалось неподвижным. Кили попятился. Выпутавшись из ветвей, гном распластался на земле и пополз в сторону Кили. — Дай мне руку... — снова шептал кто-то. Гном уже стоял на коленях у ног Кили, уста его не шевелились. — Дай руку... Кили отступил, нащупывая рукоятку ножа. Гном глухо зарычал и потянулся, пытаясь ухватить ногу Кили скрюченными пальцами. Кили отпрянул и поднял с земли тяжелый толстый сук. Гном поднял лицо. Остекленевшие глаза неожиданно приняли выражение полнейшей растерянности. По лицу гнома пробежала дрожь, он часто заморгал и грузно плюхнулся задом на землю. Гном жалобно всхлипнул и потянул руки к Кили: — Хрольд, к Вашим услугам... — подбородок гнома крупно трясся, он кривил рот, как будто вот-вот заплачет. — Я не знаю, как здесь оказался... Я прибыл к Горе со своим хирдом... Я не сделал ничего плохого! Почему я здесь? Друг, забери меня отсюда, пожалуйста, я не могу больше... Это страшное место, это... Из массы шипастых ветвей со свистом вырвался прут и пронзил навылет горло гнома. Гном захрипел, забился в судорогах, на губах его выступили кровавые пузыри. Позади него взметнулись еще несколько гибких веток и, обхватив гнома, потянули его в заросли. — Э-э-эм... — промычал Кили. Гном больше не шевелился и не издавал ни звука, но Кили вновь услышал шепот: — Помоги мне... Руку... Дай руку... Кили бросился прочь. Бежал, перепрыгивая вздыбленные корни, путаясь в опавших сучьях, бежал, пока не закололо в боку. Кили остановился, упершись ладонями в колени. С трудом дыша, выругался: — Башку твою — да на наковальню... Впереди раздался треск. Кили глянул туда и обомлел. Из сплетенных ветвей на него смотрел мутный глаз Хрольда — второго глаза, как и половины лица уже на было. Черные ветви с чавканьем и хрустом шевелились, словно пережевывая мертвое тело. Острые шипы терзали труп, отрывали куски мяса и роняли на землю, где они тут же растекались в бесформенную массу, которая постепенно впитывалась в грунт. По сторонам разлетались обрывки одежды и брызги крови. Несколько капель упали на лицо Кили. Он стер с лица липкую кровь и ощутил, как подступает нестерпимая тошнота. Под корнями кустарника сыто заурчало нечто. Кили почувствовал, как его волосы встали дыбом. Резко развернувшись, Кили побежал. Запнувшись о корягу, он упал и скатился по склону в овраг. На дне его встретил точно такой же оживший кустарник, как тот, что сожрал Хрольда. К обмершему Кили жадно потянулись усеянные острыми шипами ветви. Кили вскочил на ноги и побежал обратно. Впереди замаячила стена шевелящегося кустарника. «Он сведет меня с ума и пожрет, как того бедолагу», — подумал Кили. Он решил, что больше не позволит играть с собой в кошки-мышки. Кили тяжело оперся на ствол дерева и громко произнес в пустоту: — Да сколько можно уже?! Довольно! — Довольно! Довольно! — повторило эхо. — Хватит! — заорал Кили. — Не хватит! — не согласилось эхо. — Что?.. — севшим голосом прохрипел Кили. В ответ за спиной прозвучало издевательское хихиканье. Кили вновь рванул с места сломя голову.