Тот, кого не называют

Яростный Ра сжигал людей заживо. Анк-су-намун неподвижно стояла в толпе женщин дома фараона, изнемогая от зноя, - черные рабы обмахивали наложниц и детей Сети опахалами из павлиньих перьев, но им почти не удавалось поколебать раскаленное безветрие. Даже тем, кто был рожден в Уасете*, как Анк-су-намун, новая наложница его величества, во время храмовых церемоний приходилось нелегко. Истекавшая потом Анк-су-намун с завистью посмотрела в сторону великой царицы, старой жены Сети. Царица неподвижно сидела на переносном троне под полосатым навесом. Супруг уже давно не смотрел в сторону главной жены - но госпожа царского дома, более не притязавшая на его ложе, сохраняла все свое влияние в гареме... влияние, на которое самой Анк-су-намун, цветущей красотой, силой и молодостью, еще долго нечего рассчитывать. Хотя именно на нее старый владыка изливает сейчас всю свою любовь. Именно Анк-су-намун приходится возбуждать его увядшие чресла, источник плодородия всей Черной Земли! Вот наконец зазвучали тамбурины: сигнал к окончанию церемонии в честь Амона, покровителя Города живых*. Толпа, окружившая Опет Амона*, разразилась радостными возгласами: фараон в красно-белой короне, восседавший в носилках, приветственно поднял руку, и со всех сторон полетели благословения. Люди стали кидать к ногам Властителя Обеих Земель цветы и прошения, которые проворно подбирали чиновники, сопровождавшие фараона даже в праздничный день. Позолоченные уста Анк-су-намун тронула недобрая усмешка. Народ любил Сети, как всегда любил богов на троне - тех, кому поклоняешься издали. Но никому из этих людей, из этих восторженных женщин не приходилось каждый день выносить сухие руки бога, обласкивавшие их тело; никому из простых жен не приходилось терпеть его вторжение в свое лоно каждую ночь!.. Тут пухлый дворцовый управитель в завитом парике стукнул эбеновым жезлом, призывая обитательниц гарема ко вниманию. Женщины облегченно зашумели: фараон на своих носилках уже направился в сторону дворца, и главная царица с детьми тоже удалилась. Можно было наконец и остальным уйти с солнцепека! Анк-су-намун улыбнулась, когда множество женщин наконец тронулось с места, переговариваясь и смеясь: наложницы, юные и бывшие, предвкушали, как сейчас развалятся на траве во внутреннем дворе, который рабы обильно орошали, и будут потягивать холодное вино и пиво, болтая о нескончаемых пустяках. У самой Анк-су-намун не было в гареме подруг... женщины почему-то не любили ее, а теперь завидовали, когда она оказалась в милости у живого бога. Но она тоже любила холодное вино и пиво, и лотосы, и васильки, и свежую зелень. Она страстно любила жизнь! Ах, если бы можно было вечно наслаждаться всем этим, не платя такую цену! Когда все женщины с детьми вернулись в гарем, Анк-су-намун, подобно многим товаркам, не пошла в свою комнату. Она жила одна, деля свои покои только с собственной служанкой, Хенут, - еще одна причина для зависти наложниц, многим из которых приходилось жить как коровам в загоне, не имея возможности уединиться. Но сейчас Анк-су-намун хотелось только искупаться. Долго стоять, закрыв глаза, под струями лотосовой воды, которую рабыни будут изливать на ее гладкое медное тело... какое блаженство! Хенут уже ждала госпожу во дворе, переминаясь с ноги на ногу. Анк-су-намун рассмеялась, увидев приветственный поклон верной служанки. - Проводи меня в купальню, Хенут. Она с удовольствием прислушалась к своему ясному металлическому голосу, который нравился Сети, как и все в своей новой любимице. Как бы этот голос звучал с высоты тронного возвышения! В купальне, куда хитрым способом подводилась вода по трубам, Анк-су-намун сбросила калазирис* и позолоченные сандалии и долго стояла на мокром камне, подняв руки и запрокинув голову, ловя губами ароматные струи. Она не стала подбирать и закалывать волосы: и Хенут сама трепетно промыла черные блестящие волосы госпожи, массируя ее голову. Анк-су-намун улыбнулась. Так прекрасно было сейчас вообразить, что это руки неведомого возлюбленного ласкают ее, что это с его уст она пьет сладкую влагу жизни и не может напиться. Но женские касания слишком легки, как лепестки лотосов. Твердые руки нового и прекрасного мужчины, его пылкие твердые губы... неужели это останется только мечтой? Анк-су-намун тряхнула головой и нетерпеливо повела плечами, заставив служанок тут же отстраниться и замереть в ожидании. - Ототри меня натроном*, Хенут, - приказала она. - Умащать маслом и красить лицо и тело не надо. Сейчас я желаю пообедать и поспать. - Да, госпожа. Анк-су-намун с удовольствием ощутила, как прикосновения служанки стали жестче - Хенут втирала натрон ей в плечи, в спину, в упругие плотные ягодицы и бедра. Анк-су-намун хотелось приласкать себя: но она займется этим одна, когда служанка уйдет. Кажется, сегодня ночью Сети не призовет ее: старый бог будет до ночи занят со жрецами Амона и слишком утомится. Закончив омовение, любимая наложница его величества накинула на плечи простыню и вернулась в свою комнату. Там, напротив застеленной белейшим льном кровати, дымились курильницы в честь Амона и Хатхор, владычицы любви и танца... но Анк-су-намун не стала возносить молитвы золотым статуэткам. Хватит с нее на сегодня молитв. Порою наложнице казалось, что они вовсе не достигают цели. Сев на постели, почти обнаженной, - только обернув бедра златотканым поясом, - Анк-су-намун поела финикового печенья и винограда, запив вином, которое доставлялось во дворец с севера, из благодатной Дельты. Больше есть не хотелось. Потом наложница легла, подложив под шею подголовник из слоновой кости и вытянув ноги. Хенут накрыла ее простыней от мух, и Анк-су-намун улыбнулась. - Обмахивать меня не надо. Ступай. Хенут поклонилась госпоже, лежавшей закрыв глаза, и удалилась пятясь - словно служила одной из цариц или, по меньшей мере, царевне. Служанка вернется через час с половиной - столько Анк-су-намун обычно спала днем, чтобы сохранить красоту и свежесть. Если спать дольше, лицо опухает и члены становятся неповоротливыми. Услышав, как закрылась дверь, Анк-су-намун выгнулась на своем одиноком ложе, издав истомленный стон. Рука ее под простыней поползла к животу и коснулась ее собственной дельты, источнику наслаждения фараона и ее собственного... когда молодой женщине удавалось вообразить на месте божественного любовника другого. Того, кто еще не пришел! И, когда Анк-су-намун наконец заметалась в блаженных судорогах, стиснув жаркими бедрами свою ладонь и перекатывая голову по гладкой костяной подставке, она ощутила, что этот другой придет. Ждать уже недолго! *** Властитель Обеих Земель был занят не с жрецами Амона, которые со своим богом становились все более ненасытными. Жрецы требовали новых подношений кольцами золота и серебра и расширения храма, который и так уже вмещал и содержал несколько тысяч служителей. Разгневавшись, Сети прогнал слуг Амона. После ужина с главной женой фараон пригласил к себе того, от которого ожидал много большего для себя и для Та-Кемет, чем от Амона и его слуг. Сети принимал в собственных покоях Имхотепа - верховного жреца Осириса: благостного бога, властвующего жизнью и смертью. Фараон знал, что даже ему Имхотеп не вправе открывать этих тайн. Богов и жрецов даже Сети, живому богу, нельзя подчинить себе... и он требовал от Имхотепа только верности себе как царю и помощи в тех делах, в которых Осирис мог посодействовать ему. Имхотеп был непонятным человеком - он внимал фараону с полным почтением, но сам говорил мало... и так, что слова его можно было толковать самым разным образом. Сети был не глуп и знал, как часто жрецы оказываются обманщиками, которые не боятся лгать в лицо даже Хору на троне. Но Имхотеп не походил на лгуна. Он походил на человека, обладающего великой властью над вещами и не желающего ее показывать. А еще он был молод, полон сил и для жреца, пожалуй, даже слишком красив. Под конец, раздражившись, фараон велел уйти и Имхотепу, как прочим жрецам. Но видя, как исчезает за дверями шитое золотом черное одеяние верховного жреца Осириса, Сети ощущал, что упускает что-то очень важное... чему он пока не мог дать имени. "Не напрасно ли я призвал его?" - подумал старый фараон. Сети долго не мог уснуть после того, как все оставили его, кроме личного раба. Сон, который в молодости бывает так крепок, теперь часто бежал от царя. Он хотел позвать Анк-су-намун, которая стала для Сети хорошим снотворным средством. Но потом Сети передумал: он не хотел никого сейчас видеть, никаких женщин... даже своей новой милостницы. Перед ним неотступно стояло меднозагорелое лицо Имхотепа с усмешкой на красивых губах, с пугающим огоньком в черных глазах. Жрец знал, что в чем-то он властен даже над фараоном. "Я приближу к себе этого жреца и разгадаю его тайны", - поклялся себе Сети; и наконец заснул. Анк-су-намун никто не тревожил до рассвета. Ее повелитель часто просыпался и стонал, поворачиваясь с боку на бок, а Анк-су-намун сладко почивала до утра. Хотя и фараон, и наложница видели во сне одно и то же лицо. * Уасет - древнеегипетское название Фив, бывших столицей в эпоху Нового царства. * Фивы делились на две части: Город живых и Город мертвых (некрополь). * Главный храм Амона в Фивах. Амон был верховным богом в это время. * Длинное прямое платье на одной или двух бретелях. * Натрон - смесь соды и соли, которой египтяне пользовались вместо мыла.