Тот, кого не называют

Вскоре должен был состояться дворцовый праздник. Сети, богатейший из царей, был не только привержен богам и насыщал их золотом и зерном, но и ублажал свой двор. Своих цариц, своих детей и сановников. Фараон хотел, чтобы все, кто живет под его рукой, любили его и славили его щедрость! Женщины гарема, однако, нечасто приглашались на праздники - только любимицы фараона: хотя в любимицах продержаться долго не удавалось никому. Старые наложницы были лишены почти всех развлечений: вся жизнь их до смерти заключалась в стенах их комнатушек. Иногда царицы устраивали для гарема собственные женские праздники, но на эти праздники тоже приглашались избранные. Те женщины, от кого уже отвернулись боги, - а таких было в гареме большинство, - увядали от скуки и тоски. Они впадали в оцепенение, милосердно забывая о течении времени, или тупели, не получая никаких новостей... Анк-су-намун, глядя на этих женщин, ужасалась их участи и клялась себе, что не разделит ее. Когда-то эти наложницы тоже, верно, сияли как звезды и клялись, что останутся в вечной милости у своего повелителя! Но ему ничего не стоило бросить и заменить любую. Хору на троне скоро приедались удовольствия, и Сети уже не чувствовал былого вкуса к ним: и царю требовалось все больше земных радостей. Но он был не в таком положении, чтобы терпеть хоть в чем-то недостаток. На этот праздник Сети, однако, пригласил Анк-су-намун. Она ожидала этого... и все равно, каждый раз, когда за нею приходил царский вестник, молодую женщину охватывал трепет радости. Фараон не забыл ее! Она еще может переменить свою судьбу... не уйти в тень через несколько месяцев, как другие женщины, а, может быть, даже стать младшей царицей! Это означало власть и немалую свободу. Анк-су-намун, как всегда, приготовилась к торжеству со всем тщанием. С утра, когда вестник фараона принес наложнице приглашение, она во дворе играла в сенет* со служанкой; но когда посланник удалился, Анк-су-намун свернула игру. Она легко пообедала, только фруктами и вином, затем подремала; а потом принялась заниматься своей красотой. Анк-су-намун часто плавала в бассейне на женской половине, получив такое дозволение, а также упражнялась в беге и танцах, зная, как важно поддерживать упругость тела. Многие наложницы пренебрегали этим, надеясь только на чары молодости... но всякие чары рассеиваются быстро, если их не творить постоянно. Сейчас, после дневного сна, Анк-су-намун только слегка размялась во дворе, до первого пота, - а потом отправилась в купальни. Хенут долго обливала и оттирала ее; потом выщипала волосы на теле, которые начали появляться, и умастила молодую госпожу желтым шафранным маслом. Затем, когда масло впиталось, сделав кожу мягкой и сияющей золотистым блеском, Хенут тщательно нанесла краску на лицо хозяйки. Иногда Сети требовал, чтобы Анк-су-намун разрисовывали и все тело, превращая ее в настоящую живую богиню. Это обостряло его старые чувства! Но терпеть это разрисовывание, а потом ходить так целый день, следя, чтобы черная и золотая краски не растеклись от пота и нигде не смазались, было истинным мучением. Хорошо, что сегодня Сети не потребовал от наложницы ничего особенного. Новая любимица его величества и так вызывала слишком много разговоров! Хенут нанесла ей на веки и на губы золотую пудру, смешанную с маслом; подвела, как обычно, черной краской глаза и брови, удлинив их до висков. В иссиня-черных волосах Анк-су-намун служанка укрепила бирюзовые подвески, поверх калазириса, вышитого множеством серебряных лилий, надела многорядное ожерелье. Такая тяжесть была приятна. Руки наложницы украсили браслеты, и на правую ногу Хенут тоже надела ей звенящий браслет. Обула госпожу в дорогие сандалии с закрытыми носками: последний подарок царя. Потом служанка отступила и поклонилась. - Да будет тверда твоя поступь, моя госпожа. Анк-су-намун улыбнулась и погладила Хенут по щеке. Служанка любила ее. Равные по положению женщины не любят таких соперниц, как она, а слуги их любят... им по нраву твердая и милостивая рука. Ближе к вечеру снова пришел царский вестник. Уже темнело: но празднество продлится до глубокой ночи, по обыкновению его величества. Анк-су-намун пошла за слугой, покачивая бедрами и позвякивая браслетами на руках и ноге. На губах ее играла улыбка. Ей было жарко, точно она уже отведала пряного вина. Она чувствовала, что сегодня... именно сегодня случится великая перемена в ее судьбе! Длинными великолепными коридорами, изукрашенными лазуритом, золотом, расписным фаянсом, вестник привел наложницу в пиршественный зал. Там уже собирались придворные и другие женщины гарема: сам живой бог и главная царица, конечно, явятся последними, чтобы подать знак к началу веселья. Анк-су-намун изящно опустилась на пурпурную сирийскую подушку, обоняя душный аромат благовоний. Может быть, стоило взять веер... но теперь уже поздно об этом думать. Сложив руки на коленях, она оглядела зал. Кучка придворных женщин в стороне... наложницы, сидящие отдельно, со своими служанками. Анк-су-намун вдруг ощутила холод в желудке и прижала руку к животу. Почему она не взяла с собою Хенут, пробовать свою еду! Конечно, всю еду фараона пробуют еще на кухнях: но ведь отраву могут подмешать и позже! Анк-су-намун сглотнула. Нет, пока еще нет причин травить ее - и даже у великой царицы нет причин ревновать. Она все еще думает, что Анк-су-намун пришла и уйдет, как другие. Молодая наложница улыбнулась. Что ж, будет видно. Но вот раздался топот ног и звон оружия стражников-меджаев; а следом за ними в зал вступил Сети, сопровождаемый женой. Все в зале тут же распростерлись ниц перед божественной четой. Подняв голову, Анк-су-намун увидела, что фараона сопровождает группа людей, которых она никогда не видела прежде... жрецы. Ей сразу стало это понятно по их обнаженным обритым головам. Но мало этого: у них еще и кожа была вызолочена! Анк-су-намун поморщилась. Только ревнители богов могут добровольно сносить такие мучения. Она попыталась угадать, какому богу служат эти люди. Зеленый цвет их одежд был цветом Осириса. Но предводитель жрецов оказался одет в черное с золотом платье. И у предводителя жрецов кожа была чистая - сияющая, как бронза. Анк-су-намун сама не заметила, как засмотрелась на верховного жреца Осириса, перестав сознавать все, кроме него. Этот служитель сам красотой не уступал Осирису. А может быть, раздался шепот в ее сердце, не уступал великому богу и всезнанием?.. Вдруг любимая наложница Сети поняла, что этот жрец смотрит прямо на нее. И улыбается. Нет, конечно, это было наваждение. Верховный жрец Осириса беседовал с фараоном: и улыбался ему. Потом склонил обритую голову и отступил назад, в тень... стал позади трона, на возвышении! Сердце Анк-су-намун застучало так, что, казалось, наполнило своим стуком весь огромный зал. Этот человек, кто бы он ни был и что бы ни нашептывал фараону, занял место по правую руку от трона!.. Это заметили и другие приглашенные. Женщины зашептались, толкая друг друга в бок и касаясь одна другую своими париками. Прекрасный пришлый жрец, сам того не желая... или желая... завладел общим вниманием. Многие вельможи смотрели на него с неудовольствием; но он презирал и это неудовольствие. "Я узнаю, кто ты", - сказала себе Анк-су-намун. Но тут раздался резкий хлопок в ладоши. Его величество подал знак веселиться! Тут же зазвучала лютня, слуги начали разносить кушанья: дымящееся жаркое из гусей, уток и зайцев, свежие огурцы - большое лакомство; дыни и смоквы; всевозможные печенья и сласти. Анк-су-намун подносила ко рту куски, не замечая, что ест. Ее мысли полностью занимал тот, кто, казалось, не ел и не пил ничего... а только следил за ходом вечера и незримо повелевал всем происходящим. И самим фараоном. Когда придворные утолили первый голод, их начали развлекать танцоры и акробаты, привезенные из всех уголков Та-Кемет. Анк-су-намун и другим приглашенным наложницам, наделенным дарами Хатхор, иногда позволялось танцевать вместе с ними для удовольствия владыки и его высоких гостей... но сегодня Анк-су-намун не могла даже думать об этом. Неведомый жрец оковал ее, овладел ею, не сказав с нею даже нескольких слов. Она вдруг заметила, что этого человека и его золотокожих жрецов уже нет в зале. Когда они ушли?.. К ней подошел слуга, чтобы надеть ей венок на шею. И тут Анк-су-намун, не дожидаясь этого, протянула руку и больно ущипнула его. Слуга вскрикнул от испуга... хотел упасть на колени перед госпожой царской наложницей, но тут Анк-су-намун быстро прошептала: - Эти жрецы, что были здесь только что... какому богу они служат? Как зовут их предводителя? Раб посмотрел в полные угрозы огромные черные глаза и покорно ответил: - Это жрецы Осириса, госпожа царская наложница. Верховного жреца зовут Имхотеп. Я не знаю, откуда они здесь, не гневайся! Анк-су-намун кивнула. - Хорошо, можешь идти. Она махнула рукой, и испуганный слуга убрался. Еще немного посидев в задумчивости, потягивая вино, Анк-су-намун встала и подошла к одной из младших цариц, Сешире. Пусть царицы не любили ее, пошептаться никакие женщины никогда не отказывались. Скоро Анк-су-намун узнала, что Имхотеп, верховный жрец Осириса, хранитель мертвых, прибыл недавно из Абидоса - священного города бога, по приглашению его величества. Теперь он, должно быть, станет часто появляться при дворе... а может, и нет. И даже если так, возможностей увидеться с этим человеком наложнице фараона, даже самой избалованной, представится немного. Но Анк-су-намун чувствовала, что скоро непременно увидится с ним и поговорит. А может... Не в силах больше думать об этом, молодая женщина встала и направилась к выходу из зала. Обычно наложницам не позволялось покидать пир до его окончания; но Сети многое позволял ей. Пока она хорошо ублажала его и еще не прискучила живому богу! Сразу за дверями к ней подошел стражник в головном платке - один из меджаев фараона. Но Анк-су-намун предупреждающе вскинула руку. - Я дойду одна, не провожай меня. Воин качнул головой, поджал губы... но не стал спорить. Анк-су-намун усмехнулась в полумраке. Конечно, стражнику тоже боязно оказаться наедине с царской наложницей! И куда она денется из дворца, где стерегут все входы и выходы? Из пиршественного зала она может свободно пройти только до гарема! Наложница вышла через двери, от которых протоптанная тропка вела через внутренний двор в женские комнаты. Оказавшись на улице, увидев все вокруг, очерченное бледной луной, Анк-су-намун вдруг ощутила робость. Она приостановилась, вдохнула ночную свежесть. - О Амон, величайший из богов... О Осирис! - прошептала она, подняв лицо к необъятному небу. Вдруг ей показалось, что впереди промелькнул темный силуэт. Анк-су-намун тихо вскрикнула. Ночной демон?.. О них много рассказывали! Пытаясь вспомнить молитву, отвращающую демонов, Анк-су-намун шагнула вперед. И тут же рассмеялась: перед ней был человек, мужчина. А потом смеяться расхотелось. Перед ней был он. Имхотеп выступил навстречу, прекрасный и зловещий, и Анк-су-намун невольно попятилась. Но Имхотеп улыбался. И он так смотрел на нее, точно мог обладать ею одними глазами. - Ты хотела говорить со мной, - произнес верховный жрец Осириса. Голос у него оказался глубокий и низкий. Анк-су-намун сглотнула. - Да... как ты узнал? - Мне открыто многое, - сказал Имхотеп. Он улыбнулся: он ласкал ее взглядом своих темных глаз, это было несомненно. - Скоро мы увидимся снова, и я открою тебе то, чего жаждет твое сердце. Анк-су-намун не посмела не поверить этим словам. - Но когда?.. - Не торопи будущее. Анк-су-намун, - ответил жрец и, повернувшись, удалился. Она даже не удивилась, что служителю Осириса известно, как ее зовут. Ее имя в его устах прозвучало совсем по-новому. Имя - самое священное, что есть у каждого! - Анк-су-намун, - прошептала молодая женщина и направилась назад. "Имхотеп", - ответно прозвучало в ее душе. Они непременно встретятся вновь. И сознание этого наполнило Анк-су-намун предчувствием великого счастья... и горя, которое боги ниспосылают как расплату за счастье. Но в этот миг она чувствовала, что готова принять от богов любой дар, который им будет угодно преподнести. * Одна из любимых настольных игр египтян.