Jesus Fucking Christ

      Я прогибаю спину, и мое лицо в десятке сантиметров от стеклянного стола, треснувшего незадолго до этого. Белоснежная дорожка, наполненная всепоглощающим удовольствием и скрученная стодолларовая купюра. Зажимаю одну ноздрю и вдыхаю все без остатка, резко поднимаюсь, оседая в мягком кожаном кресле и смотрю на него, готовая вот-вот закрыть глаза, чтобы насладиться волною прихода. Но он отрицательно крутит головой, улыбается и громко констатирует: — Это было для нас двоих.       Он делает несколько шагов мне навстречу, откладывая телефон. — Тебе придется поделиться…       Он опускается на одно колено, чуть сдвигая мои ноги, освобождая себе место, и оказывается надо мной. Так высоко, что я едва различаю его в лучах солнечного света, исходящего из окна, с не так давно порванной шторой. Он опускается ниже и ниже, пока его губы не касаются моих, а язык не раскрывает мои стиснутые зубы, заставляя улыбаться. Теперь я могу закрыть глаза и поделиться. Он так близко, его тело накрывает меня, вместе с волной наслаждения. И вот уже он сидит на кресле, а я верхом на нем, не отрываясь от поцелуя, пытаюсь высвободить горячее тело из осточертевшей футболки. Но он резко хватает мои руки, сжимая так сильно, что кости вот-вот раскрошатся, и резко прекращает наш поцелуй. — У меня дела, детка.       Я глубоко выдыхаю, позволяя ему встать и снова оседаю в кресле, хватая давно раскуренный косяк. Затягиваюсь, встаю и оказываюсь рядом с ним, когда он надевает скинутые ботинки, и выдыхаю прямо в лицо, в поисках нового поцелуя. Его рука оказывается на моей пояснице и больно сжимает ягодицу. А я закусываю его губу и прокусываю, потому что вкус его крови опьяняет. И это лучше любого наркотика, какой я только пробовала. А он довольно хмыкает, окидывая ненасытным и заведынным взглядом, и легко шлепает. — Скоро вернусь.       Он вернулся, когда дурь начала оставлять меня, и закурил прямо на пороге, расхаживая по маленькому дому прямо в ботинках. Я медленно поднимаюсь, боясь что мышцы успели атрофироваться за время моего полета, и плавно подхожу к нему, буквально подплывая. Касаюсь руки и отбираю сигарету, затягиваюсь и тут же тушу ее, оставляя его без продолжения. — Что случилось?       Спрашиваю на выдохе, пока его лицо в белоснежной дымке, а он лишь начинает улыбаться, прикрывая глаза, и медленно говорит, боясь растерять то, что я ему отдала. — Все нормально, милая. Тебе не о чем беспокоиться. — Точно? — Точно. — Тогда садись.       Я хватаю его за руку, веду по темному коридору и рывком кидаю на кровать. Проскальзываю на кухню, чтобы взять новую бутылку виски и возвращаюсь, распивая ее прямо из горла. Протягиваю и ему тоже, но он захотел получить и меня, грубо притягивая на себя. — Стой, — только и вырывается из моей груди. — Я хочу, — рычит он, все еще не отпуская меня.       Но я легко ударяю его в грудь, отчего он снова падает на подушки. Включаю Pink Floyd – I Wish You Were Here, и нестеснясь начинаю танцевать, слишком медленно для обычного человека, и слишком быстро для нас. Хватаюсь за край тонкой футболки и медленно поднимаю вверх, оголяя белоснежную грудь, покрытую розовыми следами от его губ. А он держится из последний сил, чтобы не прекратить это один рывком, кидая меня на пол и ломая что-нибудь вновь. Медленно пьет, наблюдая за тем, как футболка отлетает в сторону, а мои руки ложатся на короткие шорты, медленно расстегивая пуговицы, одну за другой. Его рука ложиться на живот, а потом ниже, стараясь хоть немного замедлить напряжение, растущее с каждой секундой. Остаток одежды соскальзывает вниз, оставляя меня в одних трусиках, а я поворачиваюсь спиной, медленно продолжая свой танец. И вот его зверь сорвался, он налетает на меня, прикладывая к противоположной от кровати стене. Его горячая рука стискивает мою грудь, а зубы кусают шею, путаясь в волосах, но это еще больше разжигает его. Давно небритая щетина оставляет новые следы, которые будут напоминать о нем долго, после этого. Опускается на колени и звонко шлепает меня по попе, хватает за бедра и заставляет наклониться вперед. Одним легким движением стаскивает с меня последнее, что защищало меня от его зверя, и целует, закусывая мягкую плоть. Его пальцы оказываются между ног и легко проводятся вдоль. Я дрожу, прогибаясь еще больше ему навстречу. Но когда он хочет войти в меня, я вырываюсь, резко поворачиваюсь и снова кидаю на кровать. Наседаю верхом и, громко рассмеявшись, говорю: — Ты всегда играешь нечестно. — Привыкай. — Ни за что.       Я все еще верхом на нем, а его руки на моем теле, изучают его снова и снова, в поисках чего-то нового. Он касался моей кожи тысячу раз, но его пыл до сих пор не остыл. А я дотягиваюсь до отставленной бутылки, и янтарная жидкость снова обжигает меня. После нескольких опьяняющих глотков, наливаю еще немного и тянусь за поцелуем, опьяняя и его тоже. Он тут же поднимается, хватается за бутылку и делает тоже самое со мной. И этот опьяняющий поцелуй еще слаще, чем прежде. Мои руки наконец-то под его футболкой, терпеливо пытаются ее стащить, и лишь поцелуй, от которого невозможно оторваться, мешает сделать это. Но, оторвавшись на секунду, его футболка оказывается на полу, а наши телам наконец-то ничто не мешает воссоединиться. Он прижимает меня ближе, заставляя обжигаться и трепетать, и от каждого прикосновения к нему меня пронзает электрическим зарядом. А мои ледянные руки наконец-то согреваются о его огненную спину. Я снова закусываю его губу, которую недавно прокусила, и чувствую кровь. А дав мне насладиться ее вкусом, он отрывает меня и говорит: — В жизни происходят странные вещи, меняющие абсолютно все… — Что ты имеешь в виду? — Месяц назад я не знал тебя, а теперь я каждый день с тобой и не знаю, как был без тебя… — Я тоже, — говорю я, хватаясь за его голову и снова притягивая к себе.       Мои руки незаметно оказываются на его ширинке, освобождая его естество. Я едва ли нахожу в себе силы, чтобы оторваться от его сочных губ, но все-таки спускаюсь, целую его шею, медленно переходя на грудь и все ниже, пока не достигаю своей цели. Окончательно стаскиваю с него штаны и стягиваю боксеры. Рука по прежнему холодная, поэтому когда я касаюсь его члена, он тяжело выдыхает, падая на спину. Но мои губы тут же касаются его, согревая, и это противоречие: жар и холод, делают свое дело. Он мягко стонет, сжимая пальцы, изредка касаюсь моей головы, поправляя волосы, чтобы видеть, что я делаю с ним. И, вот, когда он на пике, а я схожу с ума от возбуждения вместе с ним, я резко останавливаюсь. Мне стоило диких усилий оторваться от него, с затуманенной головой и жгучем чувством внизу, но это стоило того. Он громко рычит, резко поднимается и смотрит на меня, готовый сорваться в любую секунду, чтобы наказать меня. Но я снова беру все в свои руки, заставляя его упасть обратно. Играю с его головкой, щекоча ее, пока он снова не начинает злиться, а потом моя теплота накрывает его полностью, и ему больше не нужно терпеть. Я не отрываюсь от него, смотрю прямо в глаза и вижу ту самую искорку, ради которой все это и происходит. Он вновь резко поднимается, хватает за плечи, и я оказываюсь под ним, придавленная весом всего тела. Я люблю это, чувствовать его силу. Он целует меня, снова проникая внутрь, но быстро переходит на шею, оставляя еще больше багровых засосов, больно сжимает мою грудь, но тут же целует ее. Его язык обходит мой сосок, что в конце-концов становится невыносимой пыткой, пока он резко не прикусывает его, заставляя меня содрогнуться. А после спускается еще ниже, раздвигает мои ноги, грубо целует бедра и касается клитора, наполняя его жгучим наслаждением, которое в итоге становится так нестерпимо, что я начинаю вырываться, но он сжимает мои бедра в сильных руках, притягивая еще больше, пока я не взвываю от нетерпимой сладкой боли, наполняя комнату громким звуком, разносившимся эхом в наших ушах. 
Его губы снова надо мной, его миндальные глаза смотрят куда-то глубоко, он что-то шепчет, но смысл не доходит до меня. Его руки снова на моих бедрах, закидывают ноги на свои плечи. И он входит, глубоко и слишком грубо, и я снова возвращаюсь к нему, пытаюсь схватиться за его руку, но он играет со мной, убирая ее все дальше, пока я не сдаюсь. И все, что мне осталось — получать удовольствие. А он двигается все быстрее, пока его физическая сила не исходит на нет, он замедляется, берет мою ногу и проводит языком вдоль ступни, захватывая большой палец. Извращение, являющееся истинным наслаждением, я не позволяю ему продолжать пытать меня и оказываюсь сверху. Мне не хватает физики, но я стараюсь двигаться быстрее, пока он не подхватывает меня в своих руках и не ускоряет сам. Он улыбается, наблюдая за тем, как закинута моя голова с давно растрепанными волосами, а все тело сотрясается от его движений, а я сжимаю его грудь, мои ногти все глубже, пока не проступает кровь. Все прекращается резко, он не останаливаеться, когда звуки в комнате становятся громче, а мое тело еще мокрее, и я кончаю, больно сжимая его торс своими коленями, а ему очень тежяло удержать меня на себе. Он двигается, пока сокращаются мои мышцы, и кончает сам, переполняя меня и прижимая к себе еще ближе. Невыносимо, я падаю на него, едва ли могу дышать, а он смеется, как и обычно, каждый раз удивляясь тому, что происходит внутри меня. — Расслабься, — говорит он, нежно убирая мои впившиеся руки с груди и оставляя в своих ладонях.       Я все еще глубоко дышу, постоянно сбиваясь, поэтому с трудом интересуюсь, что он сказал мне. — Я сказал, что люблю тебя… — Jesus fucking Сhrist, ты серьезно?       Он засмеялся пуще прежнего, намертво сковывая меня в объятиях. — Ну, конечно, нет. — Fuck you, Шеннон Лето.