Осужденная

      Девушка, обхватив себя руками, пыталась согреть открытые платьем плечи, но получалось неважно. Уже более тридцати минут она, словно вкопанная, стоит на одном месте и ждет встречи с человеком, который смог заставить биться ее давно умершее сердце. Но стрелка часов на запястье девушки нисколько не думала тормозить, сколько бы Сэджин ее не умоляла. - Что если он не придет, потому что я напугала его? Он же мне ничего не должен и думать обо мне не должен. Может он забыл или отсыпается от ночи? Может у него кто-то есть? – от последней догадки спина девушки покрылась мурашками, и девушка дергано повела плечами, скорчив неприятную рожицу. Люди все также спешили по своим делам, а Ли стояла одна, словно совершенно чужая на этой набережной, в этом городе, в этом мире.       После ночи в компании Чанеля, Сэджин перестала воспринимать Сеул как город, наполненный суетливыми людьми. Теперь, на этой набережной острова Ёыйдо, которую ей подарил этот проблемный юноша, она осознала, как это прекрасно: знать, что можно жить моментом, можно ловить одно лишь мгновение и наслаждаться им одним всю жизнь. В голове моментально всплыли слова Чанеля и девушка не смогла сдержать улыбки: «Это величие жизни, ты так не считаешь? Вот мы с тобой идем по берегу этой ночью, проводили закат. Что будет завтра? Мы можем не проснуться и не встретить рассвета. Что же тогда? Тогда этот закат принадлежал нам двоим, и больше его никто не увидит. Наслаждайся своей властью над мигом!»       Теперь Ли видела, что в деловом центре, в самом сердце шумной столицы, от холода безликих домов можно было спасаться в шуме воды и шелесте зеленых крон деревьев. Люди умиротворенно располагались на траве и проводили время кто в мечтах, а кто окруженный детским смехом и лаем любимого пса.

***

      Утром, не выспавшись, Чанель, проклинал все те мысли, что ночью мешали ему окунуться в сон. Сэджин должно быть уже на месте, а он все еще толкается в переполненном автобусе и наблюдает лишь серый пейзаж высоток. Всю ночь он думал о том, что принесет ему тот выбор, который предложила Сэджин. Сделает ли это их ближе или же оттолкнёт навсегда? Почему через два дня она уже решила выдавить из Пака те слова, которые обозначат их отношения? Самый главный вопрос Пака, звеня, когда автобус наезжал на кочки, давил на бедро в тесном кармане джинс... Почему именно они? Почему эти сломанные часы заставляют голову Чанеля превращаться в Везувий*, заставляют мысли надрываться от безысходности.       Окунувшись в свои мысли, Пак совсем забыл о ходе настоящего времени и очнулся лишь когда невысокая женщина упрямо толкала его в бок, чтобы Чанель освободил ей проход к выходу. Он проехал свою остановку, проехал их набережную. Эта мысль отрезвляла, как ватка с нашатырным спиртом, неуклюже сунутая под самый нос. В попыхах выскакивая из авотбуса, Чанель ринулся в обратную сторону. Под изношенной подошвой обуви чувствовался каждый выступ тротуара и с болью отдавался в ступни спешащего парня. Тесный поток людей, словно огромная волна, пытался вернуть его обратно, но тиканье часов, отдающееся в висках парня, заставляло двигаться вперед и с особой жестокостью расталкивать работяг Сеула. Добравшись до здания 63 у моста Вонхё, Чанель сократил путь по велодорожкам. Добравшись до злополучной остановки на перекрестке, которую так легко пропустил Чанель, парень начал оглядываться в поисках машин, чтобы перебежать дорогу до того, как появится медлительный зеленый свет. Едва Чанель подал тело вперед, как его тело пронзила въедающаяся в кровь мелодия. Насмешливо пискливая, противно звеневшая мелодия. «Отдай их мне», фраза пронизывающая разум парня, заставила его обернуться.       Толкающийся поток людей исчез в один момент, словно растворился, прихватывая с собой городской шум и стеклянные дома. Чанель был готов все зубы себе выбить, но поклясться, что это с ним уже было. Напротив стоял человек с израненной, изуродованной кожей и с полным отсутствием лика. От глупого чувства дежавю Пак больно схватился за свою щеку, остервенело выщипывая каждый сантиметр розовеющей кожи. Прервал его разливающийся по пустоте грохочущий смех незнакомца. Чанель так и замер со стеклянными глазами. «Отдай их мне», снова раздался огрубевший голос, от чего Пак по-детски испуганно дрогнул. Несвойственная мрачному мужчине детская мелодия сопровождала постоянно повторяющуюся фразу. Почерневшая деревянная шкатулка с растрескавшейся краской стояла у его ног. Под сопровождение звуков в центре шкатулки с перебоями крутилась обуглившаяся жемчужина. - Чанель! Чанель мотал бордовой макушкой, неаккуратно размахивая выкрашенными волосами и искал тот источник звука, что выгоняет из его головы визгливую мелодию шкатулки. - Чанель! Незнакомец двинулся с места в сторону затихшего юноши, но вдруг его образ растаял, оставив после себя лишь черную дымку. - Чанель! – через дорогу стояла Сэджин, и испуганное лицо Пака озарила нежная улыбка. Ли не переставала выкрикивать его имя и резко махала руками, указывая куда-то в сторону. Как только Чанель перевел взгляд в сторону, к которой так отчаянно привлекала внимание Ли, его встретил неестественно белый свет фар легковой иномарки. Последнее, что видел Пак, это озадаченно-испуганный взгляд Сэджин, которая склонилась над ним, но за ней Чанель отчетливо видел силуэт мужчины, державшего в руках ссохшуюся шкатулку.

***

- Его жизни ничего не угрожает, но некоторое время придется провести в больнице под присмотром врачей. Пожалуйста, не заставляйте его нервничать, – голос медсестры был уставшим, с долькой раздражения. Кажется, она была не рада отрываться от обеда ради пришедшей к пациенту гостьи.       Сэджин согласно кивала после каждого слова девушки в белом халате и, как только получила разрешение, сорвалась с места, бросившись к дверям в палату. Одернув легкое платье, девушка вошла внутрь и от вида, представшего перед ней, поёжилась. Виновато опустив глаза, девушка двинулась вперед и аккуратно опустилась на край кушетки Чанеля. Парень открыл глаза и чуть склонил голову в сторону девушки, но говорить не спешил.       Она сидела перед ним как сломанная кукла. Теперь изуродованное худобой тело и неприкрытые одеждой шрамы не казались Чанелю смешными. Он хотел прижать ее к себе и излечить. Исцелить от недостающей в теле тяжести, от тех воспоминаний о ранах и рубцах, что, возможно, приносят ей боль и разочарование. Опустив голову набок, она сидела так скромно, словно была незнакома с человеком, который лежал за ее спиной. Недостающие до пола ноги девушки еще больше делали Ли похожей на беззащитного, разбитого ребенка.       Пак тяжело сглотнул и с жжением разомкнул сухие губы: - Сэ, - его голос охрип, - ты пришла ко мне, - мучительно долго он накладывал своей ладонью ладонь девушки. Ей казалось, что за это время прошла целая вечность. Он продолжил: - Я знал, что ты придешь, я это видел, - он как-то горько усмехнулся своим словам, шумно выдохнув.       Сэджин обернулась с какой-то растерянностью глядя на юношу: - Значит ли это, что у тебя есть ответ? – она говорила чуть заикаясь, но пытаясь не выдать своего волнения. Ли заранее ожидала положительного ответа, потому что была уверена, что человек не может безответно найти в другом человеке свое отражение. Которое может согреть, исцелить и избавить от грязных мыслей.       Вивиана была создана для того, чтобы отнимать жизни. Всю свою многовековую жизнь она занималась этим делом исправно и единственный раз, когда оступилась, зареклась: теперь она сделает это обязательно. Понимая, что в обличии человека ее возможности будут ограничены, она все равно согласилась на это. Вивиана была согласна. Но Сэджин не смогла. Не смогла вернуться к тем мыслям, что подталкивали ее совершить преступление, которое должно было подарить ей вечность. Настоящую вечность Сэджин нашла в разговорах с Чанелем, в случайных касаниях, в его глазах. - Да, Сэ, конечно, я подумал над твоей просьбой, - он посмотрел на нее с лаской и крепче сжал ладонь девушки.       За дверью послышалось ворчание и неравномерный топот. Когда молодые люди обратили свои взгляды ко входу, в палату развалисто вошел Сехун.