Осужденная

      Вывеска ночного клуба неприятно мигала, а входная дверь была неприлично обшарпана. Сэджин неуверенно крутилась вокруг входа, так и не решаясь зайти, но когда на горизонте появилась шумная компания, то девушка без всякого сомнения и замедления скользнула внутрь под аккомпанемент скрипучей двери. Лестница тянулась вниз и призывала всем своим пьяным величием спуститься. Но все ушло на второй план, когда Ли вышла в небольшое помещение. Плохое освещение, громыхающая музыка и отвратительное скопление дыма нисколько не смущало девушку теперь, когда она видела, как Пак неуверенно держится на своих двоих у барной стойки.       Протискиваясь между хмельной молодежи, словно по тонкому лабиринту, девушка, казалось, успела впитать все их дурные запахи и почувствовать не одну ладонь на своем теле. Одернув одежду и заправив выбившуюся прядь за ухо, она двинулась в сторону юноши с бардовыми волосами. Уверенно сделав заказ, она повернулась к своему спасителю, которого должна была погубить: - Сэджин! – так просто выкрикивает свое имя, поднявшись на носки и подвинувшись ближе к лицу парня, чтобы не пытаться перекричать музыку. Пак смотрел на нее затуманенными глазами: то ли уже был слишком пьян, то ли боялся заговорить с активной спутницей. - Чанель. – произносит он и отворачивается, как ни в чем не бывало, продолжая опустошать рюмки. Сэджин с нескрываемым презрением осматривала место, где ее подопечный проводил лучшие годы человеческой жизни: дикие движения людей, в глазах которых читается животная похоть. В таком-то месте да не упасть на дно жизни? Да вот же оно само! - Завтра у меня день рождения! Приходи, - сбиваясь произносит Пак и кое как развернувшись, направился к выходу. Сэджин, улыбнувшись, кивнула, но как только заметила удаляющийся силуэт парня, бегом направилась за ним: - А куда? Куда приходить-то? – она смотрела на него растерянными глазами, словно ребенок, который рисковал пропустить поход в Диснейленд. Даже сквозь оглушающую музыку она слышала его смех, граничащий с пьяной истерикой. - Глупая что ли? Сюда разумеется, - Чанель говорит это так легко и естественно, что Сэджин становится не по себе от того, что она не догадалась сразу. Конечно сюда, больше-то некуда.       Ли осталась наедине со своими мыслями в сонном городе. Теперь Сеул не казался ей простым сборищем скучающих, вечно спешащих куда-то людей. Сэджин увидела его другую сторону: как замкнувшись в однообразии дней и сходя с ума от страха умереть, люди убивали сами себя. Изнутри, каждый проходящий мимо человек казался Сэджин гнилым внутри. И эта гниль пропитывала ночную жизнь столицы. Ночь – это время темного царства, и теперь Сэджин поняла почему. Ночью не просто обнажались пороки людей – ночью они самым отвратительным способом оголялись, бесстыдно, безрассудно.       Этот день она потратила на принятие своего нового облика и поиски Чанеля. Оказывается, найти человека в огромном городе, это все равно, что отправиться на поиски сокровищ в пустыне. Жизнь человека так ограничена. Ограничена временем и возможностями, поэтому Сэджин хотелось как можно скорее разобраться с этой внезапно свалившейся на нее проблемой и снова вспорхнуть над рамками человеческой жизни.       Страх смерти и боли наполнил Сэджин, словно вода стакан, полностью, до краев. Вспомнив, что ей пришлось вытерпеть на злополучном обрыве, девушка поежилась и обхватила себя за плечи в надежде, что никаких следов никто и никогда не увидит, а главное – не увидит и она.       У нее оставалось два дня для того, чтобы превзойти человеческие возможности и вынести приговор короткой жизни молодого любителя выпить. Но переживания о том, что она может потерять его, заволакивали ее мозг, как будто отводя от этих мыслей и от того, что ей предстояло совершить. Она сама вскормила и вырастила в себе то чудовище, что теперь делало заботливый вид и отговаривало ее. Совесть. Какое противное явление.       Целое утро бездельно и бесцельно прослонявшись по городу, Сэджин впервые почувствовала голод и усталость. Жалкие чувства, ради которых нужно прерывать дела и откладывать планы. И как только люди находят время для всего этого? От этих мыслей Ли стало смешно: столько ненужных вещей заполняет их жизнь, вот они и гибнут, как мухи. Остановившись на тесном тротуаре, девушка начала заливисто смеяться, запрокинув голову назад и схватившись за живот, который начало сводить. Только спустя несколько минут Сэджин заметила, что люди смотрят на нее, как на умалишенную. Воровато оглядевшись девушка быстро зашагала прочь и пыталась втянуть щеки, который приятно потягивала боль от смеха.       День прошел для Сэджин слишком быстро. Ей так понравилось бродить по тесным улицам и шумным перекресткам, что она даже огорчилась, когда, ближе к двенадцати, люди стали скрываться за стенами высоких зданий.       Вывеска все так же позорно мигала, а дверь небрежно проскрипела девушке вслед, нечто похожее на горькое презрение, перемешанное с жалостью.       Резкая музыка вновь ударила в сознание девушки. Да так, что весь оставшийся вечер прошел для нее как в тумане. Яркие неоновые вспышки отвлекали девушку от созерцания профиля Пака, который то и дело заполнял бокалы присутствующих до отказа. Сэджин исподтишка оглядела всех присутствующих. Она не ожидала большого количества людей, но из гостей здесь было только три человека, включая ее саму. Слева от Пака Сэджин отделял Тао. Этого юношу она запомнила с той гадкой ночи: она знала, что друг не оставит Чанеля в беде, но, когда срок жизни проходит, никого не должно быть рядом. Никого из тех, что отчаянно готовы бороться за жизнь. Справа с абсолютно безразличным лицом сидел высокий, худощавый парень. Волосы были неуклюже высветлены самой обычной краской так, что волосы были похожи на солому, а черные корни просвечивали насквозь. За эту ночь он лишь апатично выдавил из себя: - С днем рождения, Чан. Но не смотря на свое откровенное наплевательское отношение к происходящему, искусственный блондин позволял себе бесцеремонно рассматривать новую знакомую. Каждый его взгляд буквально отпечатывался на коже Сэджин и она чувствовала его неприязнь. Чем же она ему так не понравилась, Ли не понимала.       Сэджин выпила несколько стаканов пива, как уже перестала соображать, что происходит. Сначала ей нравилось то чувство расслабленности и спокойствия, которое подарил ей вредный напиток, но позже, когда она потеряла контроль над своими мыслями и действиями, она пожалела, что позволила своему неподготовленному организму притронуться к алкоголю.       Вместе с разморенным Чанелем Сэджин покинула клуб ближе к пяти утра. Без сожаления оставив в заведении двух друзей, пара отправилась на набережную, где Чанель был уверен, что терял рассудок не от количества жидкости влитого в себя, а от глаз, которые, как ему казалось, отражали всю его жизнь. Ее взгляд был такой опустошенный и никчемный, что Пак без капли сомнения схватил девушку чуть грубо и тесно сжал в своих руках. Он надеялся, что новое знакомство принесет в его жизнь изменения.       Расставаясь ранним утром, Чанель вспомнил, что еще не получил свой подарок. Однако в ответ получил лишь недоумевающий взгляд: - Подарок? Но это же твой день рождения и в свой праздник ты должен радовать других, разве нет? – Сэджин округлила глаза от слов парня и никак не могла понять, почему у людей традиции с точностью до наоборот? Чанель, по-детски поджав глаза и беспечно размахивая длинными руками, рассказывал о том, что подарок в день рождения - это святое. И что, вероятно, Сэджин была рождена не на этой земле, раз не знала о таком простом, но приятном правиле.       В это время в голове Сэджин крутили хороводы совсем не те мысли, что пытался вызвать у нее Чанель. Она не думала, что обидела именинника. Она думала лишь о том, что теперь сама попала в сети своих предрассудков. Что там о смертных, которые не могут умереть пока не познают радость жизни? Сэджин теперь была одной из них и сожалела, что это правило не распространяется на нее. Она бы очень хотела узнать эту радость и открыть ее для Пака. Для человека, который так легко впустил ее в свой мир, хотя всю свою сознательную жизнь пытался укрыться от обременительного присутствия посторонних людей в своем пространстве. - Я сделаю тебе подарок, но он особенный! – передразнив его детские реплики, выдала Сэджин. Парень, до этого безмятежно размахивающий руками и изредка срываясь на крик осипшим голосом, успевший драматично отвернуться и говорить вдаль, обернулся, и глаза его наполнились ожиданием, которое заставляло оживиться. Он кивнул: этот подарок точно будет особенным.       Сэджин нащупала цепочку с часами на своей шее и поспешно, пока не передумала, стянула ее с себя, в один миг накинув на Чанеля. Пак принялся вертеть их в руках и разглядывать, словно впервые видел часы: - Эй, да они же неправильно идут! Показывают шесть, а сейчас около девяти. Видишь, толпа уже разошлась, потому что все на работе, - Чанель снова начал размашистые движения руками и постоянно крутил головой, словно пытаясь найти еще хоть одного дурака, что провел бы полночи на улице. Но таких больше не было. - Они идут медленнее обычных часов, в этом и их особенность, - девушка пожала плечами и начала смеяться над расстроившимся Чанелем, но позже ее лицо стало серьезным, и твердым голосом она выдавила из себя те слова, что крутились на ее языке все это утро. - Реши, пожалуйста, насколько для тебя важно мое нахождение рядом с тобой, до того, как стрелка дойдет до двенадцати. Реши и скажи мне.

***

      Сехун взял часы, раскрыл и внимательно рассмотрел их. У него была способность к механике, поэтому он любил возиться с подобными вещами. Этот парень вообще не был разговорчивым. И теперь он долго молча вглядывался в золото и, вдоволь повертев часы в руках, пробурчал сквозь зубы: - Старые. Циферблат под стеклом царапанный, - прибавил: - Где достал барахло? Чанель, все это время нетерпеливо вытягивающий шею, выпрямился и ответил, что подарила новая знакомая. - Сэджин? - Да, Ли Сэджин. Тебе не нравятся? - с нескрываемым удивлением спросил Пак. - Нет, не то, что бы не нравятся, но...я на твоем месте от Сэджин никакого подарка бы не принял. - Сехун говорил спокойно, казалось, успевал думать о чем-то еще, о своем. - Человек она гадостный, гиблый человек. - О усмехнулся как-то странно, в нос. Ему было весело от этих слов, но громко он никогда не смеялся: считал смех детским занятием.       Блондин всегда был авторитетным человеком в жизни Чанеля. И теперь слова Сехуна, его безмолвный смешок Пака глубоко огорчили. Теперь он думал, что потерял уважение в глазах младшего. Чанель еще не раз пытался завести разговор на тему часов, но Сехун резко отвечал, что советов никому не дает, и, что Пак должен поступить, как желает сам.       Весь день Чанель прятал подарок в кармане потертых джинс и взглянул на них лишь когда лег в постель: до двенадцати оставалось восемь часов.