Только бы вместе...

Ни боль, ни страх уже не ощущались. Лишь пустота и пугающее равнодушие к собственной судьбе - вот всё, что осталось Александре теперь. Где-то рядом, неприятно шлёпая по мокрому полу, беззастенчиво бегали огромные крысы, с потолка неспешно капала вода, сырость и холод словно заполонили весь мир, который теперь для неё начинался и заканчивался за этой решётчатой дверью. Слёзы сами собой лились по щекам, оплакивая близких, загубленную молодость. Но боли уже не было. Только сожаление. Внезапно снаружи раздались чьи-то шаги и голоса, скрипнула дверь от поворачиваемого в замке ключа. "Неужели, казнят?" - Где-то на краю подёрнутого болезненной дымкой сознания пронеслась одинокая тревожная мысль. В темницу вошли несколько мужчин. Двое, несомненно, были стражниками, и они почтительно застыли поодаль. А вот третьего она не знала. Это вызвало такой интерес, что она заставила себя даже приподнять устало отяжелевшую голову. Пробежавшись по незнакомцу быстрым, цепким, оценивающим взглядом, пленница отметила, что он богато одет, довольно хорош собой и немного надменен. Явно европейское лицо незнакомца было безмятежно спокойно, а хитрые и умные глаза с мимолётным снисходительным интересом пробежались по рыжеволосой славянке. Поняв, что так или иначе пришли по её душу, девушка поднялась и вопросительно взглянула на вошедшего. - Меня казнить? - Сбивчиво, путая склонения, и не менее надменно спросила она, пытаясь выпрямить спину и выглядеть если не величественно и презрительно, то хотя бы гордо и непреклонно. - Нет, хатун, - ответил тот, - Ты возвращаешься в гарем. С условием, что будешь личной служанкой фаворитки повелителя. - Меня... э-э-э... освободить? - Невнятно пробормотала девушка, округлив глаза, - Почему?? Я не хочу жить здесь! Отпустить домой! Её глаза были гневными и грустными одновременно. Глядя в них, Ибрагим не сумел отмахнуться от видений прошлого, которые напоминали ему о том, как сильно он сам скучал по дому... - Теперь этот дворец - твой дом, - Эти слова ему самому казались приговором, - Увы. Девушка задумчиво и с горечью поджала сухие губы, пытаясь унять сбившееся от вновь нахлынувшей боли дыхание. Неужели отсюда нет выхода? Заметив сожаление и даже толику сочувствия в глазах незнакомца, Александра умоляюще посмотрела на него. - Помогите мне, - едва не плача, попросила сломленная девушка, - пожалуйста! Кое-как поборов несвойственную ему слабость, он уверенно и холодно разрушил в ней последнюю надежду: - Это не в моих силах. Здесь никто, кроме тебя самой, не поможет. И на том радуйся, хатун, что вызволяют из темницы. Сказав это, он отдал короткий приказ страже и ушёл. Девушка мгновение обижено смотрела ему вслед. Будучи очень неглупой, она понимала, что незнакомец прав, она и без него об этом догадалась. Вот только легче от этого не становилось. "Во всяком случае, хотябы выйду из этой темницы, - чуть более оживлённо подумала она, пытаясь привести себя в чувство и мыслить здраво, - Вот только кто он такой, этот незнакомец? И почему помог? Может, пожалел?" Хоть Александра за последние месяцы перестала в людях видеть только лучшее, всё же почувствовала благодарность к этому незнакомцу. И это была первая по-настоящему хорошая эмоция с момента потери близких.

...

Гюльбахар и Нигяр сидели в покоях фаворитки, разговаривая и лакомясь дворцовыми вкусностями, когда в двери постучали. - Войдите. В комнату вошла одна из наложниц, ведя уже знакомую им рыжеволосую девушку. - Можешь идти, - фаворитка кивнула приведшей девушку наложнице. Александра гордо, но не без интереса разглядывала сидящих перед ней незнакомок. Гюльбахар не удивилась, что девушка не следует этикету, и дружелюбно улыбнулась ей. - Проходи, - фаворитка жестом указала на место рядом с собой, - присаживайся. Недоверчиво взглянув на предложенное ей место и на хозяйку комнаты, Александра всё же изволила сесть, при этом нахально поинтересовавшись: - Ты кто? Фаворитка? Гюльбахар сначала немного опешила, но, вспомнив про непримиримость девушки и её незнание дворцовых обычаев, снисходительно приветливо ответила: - Да, я фаворитка, Гюльбахар. Это Нигяр калфа. А твоё имя?.. - Александра, - проворчала рабыня, всё ещё недоверчиво косясь на них, - Что вам нужно? - Я хочу тебе помочь, Александра, - вновь улыбнулась фаворитка, - Устроить тебя в гареме, помочь свыкнуться и устроится. Хочешь? Хатун едва заметно вздохнула. Ещё до попадания в темницу она бы лучше покончила с собой, чем согласилась бы на такое предложение. Но молодость и неугасающая надежда давали о себе знать - девушке как никогда хотелось жить. Жить, и надеяться на чудо. - Да, хочу, - подумав, кивнула она. - С этого момента ты у меня на услужении, - немного пафосно подытожила Гюльбахар. ...А уже к вечеру Александра более-менее сносно общалась с новой госпожой, выполнила её первые поручения и даже изволила спуститься взглянуть на султанский сад вместе с Нигяр калфой уже ближе к ночи.

...

Звёздное небо с высоты террасы казалось таким близким, а ночь навевала романтическую грусть, ощущение свежести и задумчивость. Холодная и печальная луна освещала хрупкую фигуру юной девушки, одиноко стоящей на террасе, овевая серебристым светом и будто неуловимо улыбаясь. Россыпь звёзд подмигивала ей с небосвода, минуя расстояние и мрак ночи. Девушка была красива утончённой и нежной красотой. Её изумрудно-зелёное платье и дорогие украшения красиво переливались на свету, а длинные каштановые волосы свободным вьющимся водопадом спускались почти до самой талии. Красивые карие глаза девушки были устремлены вдаль и задумчивы. А смотрела она на террасу соседних покоев. Ту, что располагалась рядом с балконом падишаха. Хатидже восторженно вслушивалась в печальную песню скрипки, которая казалась частью этой сказочной ночи, полной запахов цветов. На террасе, кою рассматривала султанша, и находился сам скрипач, более других вдохновлённый таинственной красотой этого мгновения. Ибрагим Ага. Она знала его давно, он друг и сокольничий брата. Ещё девочкой она почему-то всей душой тянулась к улыбчивому молодому человеку, которого так ценил её брат, который всегда был так вежлив и который так умело играл на своей скрипке... Сейчас ей уже почти шестнадцать, она выросла. Не потому ли сердце так странно замирает теперь, стоит ей лишь взглянуть на него?

Вспугнутой птицей сердце трепещет, Сгорая мечется, поёт – замирая. И луна серебристая нам холодно блещет И, возрождаясь, я умираю От мимолётного взгляда, равнодушной улыбки, От одной лишь только близости твоей И все радости прошлого стали хрупкими, зыбкими… Я бессильна перед чувствами, они меня сильней…

Застыв на полпути, Александра и Нигяр синхронно подняли головы, дабы узреть ночного музыканта. Он играл завораживающе, вдохновенно. Смычок будто стал продолжением его руки, а в уверенных движениях была трепетная нежность, неприсущая, казалось бы, этому человеку вообще. Со странной смесью чувств взирая на него, Нигяр едва подавила удивление от того только, что на его губах играла улыбка. Не тот оскал или усмешка, к которым она привыкла, а настоящая, искренняя. Словно он всё же решил на мгновение сбросить все маски… или это лишь иллюзия? Так или иначе, калфа корила себя за неизъяснимый трепет в груди, но не могла с ним справиться. Это почему-то было выше её сил и понимания. Девушке оставалось лишь отдаться на милость этому странному чувству, надеясь потом забыть его раз и навсегда. Александра так же удивлённо смотрела на музыканта. Дивная мелодия почему-то показалась ей чем-то близким и родным, но и далёким, загадочно-манящим. - Кто это? - Спросила шепотом любопытная славянка, узнав того незнакомца. - Ибрагим Ага, хранитель покоев, - Так же шепотом ответила Нигяр. Хотела привычно и от души добавить что-нибудь язвительное в его адрес, но сейчас язык не повернулся. И от того калфа с беспокойством осознала, что теряет понимание своих собственных чувств.

Всё стало так запутанно и сложно! Даже то, в чём не было сомнений. Неприязнь оказалась маской, ложью, Сгоревшей в миг нежданных откровений. Я потерялась вдруг, внезапно растворившись В твоей улыбке тёплой, вдохновлённой… И, будто с красотою ночи слившись, Я стала новой, чистой, окрылённой… И пусть не смею в том себе признаться, И пусть гоню я чувства вечно прочь. Лишь с тобою рядом растворяться Я научилась в эту сказочную ночь.

А Александра, глядя на мужественного музыканта, задорно и весело, тепло улыбнулась. Совсем как тогда, в счастливом прошлом, дома… А ей казалось, что она уже разучилась улыбаться… тем более кому-то. Так искренне.

В моей душе осталась пустота. Всё остальное улетело, умерло не вдруг. И мне уже казалось: умерла. Казалось, только зло и тьма вокруг. Так почему, скажи, теперь я улыбаюсь? Почему ты не такой, как все в глазах моих? И хоть в том я никому на свете не признаюсь, Пусть обо всём расскажет этот стих. Сквозь пелену тумана горечи лучом В пустоту души скользнуло пламя. Твой взгляд сжигает всё своим огнём, И полыхает искра между нами.

…Все три девушки завороженно слушали его. Вот только одно осталось непонятным: кому же он всё-таки играл, кому улыбнулся – себе, воспоминаниям, прекрасной ночи, или всё же одной из них?..