Только бы вместе...

«Аллах, когда же кончится этот день?!» - Про себя хныкала Нигяр, таская тяжёлые бадьи с водой. Прошло чуть больше месяца с момента их прибытия в деревушку Канаковку близ Новгорода. Это была тихая, спокойная и прекрасная своей нетронутой первозданностью местность. Люди здесь были могучие, добрые, порой непонятные, улыбчивые, радушные, вечно немного чумазые и неотёсанные. Они сначала недоверчиво встретили объявившуюся внучку Авдотьи, но глядя, как сноровисто и безустанно работает эта девушка, как по-доброму улыбается всем вокруг, приняли её с распростёртыми объятьями и свойственным русским простодушием. Беременную Бахарай, они, естественно, скрыли. Нигяр на людях стала носить имя Ольга. Авдотья была некогда подневольной крестьянкой местного богатого землевладельца. Он был довольно скупым и расчётливым мужчиной, но не лишённым снисходительности и понимания. Поэтому, когда на склоне лет Авдотья лишилась мужа, он решил больше не утруждать несчастную одинокую женщину трудом и выделил ей маленькую ветхую избушку вместе с крохотной пенсией. Авдотья считалась вольноотпущенной крестьянкой, как и вся её семья. Вновь сделаться подневольной она могла только в случае неуплаты долгов, но, несмотря на трудности, такого за ней не водилось, поэтому и она, и вся её семья считались свободными. Деревенька была маленькая, настолько, что все жители здесь знали друг дуга. Молодых и спорых рабочих рук не хватало на посев довольно больших и плодоносных территорий, поэтому, когда Нигяр попросилась в наёмные работники к бывшему хозяину бабушки, тот, будучи мужчиной состоятельным, не отказал ей в этом. С тех пор Нигяр, получая приличную зарплату, стала фактически в одиночку кормить их маленькую семью, работая без отдыха по шесть-восемь часов в полях и огородах, под палящим солнцем. Бахарай из-за этого чувствовала себя ужасно виноватой, обещая после родов обязательно восполнить старания Нигяр. Та лишь улыбалась, говоря, что такая жизнь ей куда более по душе, чем вечная праздность в гареме, сопровождаемая бесконечным чувством зависимости от кого-то. Пускай и нелегко, но здесь она принадлежит самой себе, а не кому-то.

…

Лунный свет легко скользил сквозь приоткрытые окна прямо на грубую широкую кровать со множеством мягких подушек, на которой расположилась Бахарай. Сквозь пелену сна девушка почти физически ощущала теплоту и нежность объятий любимого человека. Он осторожно, словно боясь навредить, поглаживал её тогда ещё только наметившийся животик с лёгкой улыбкой на губах. Она сидела совсем рядом, тоже улыбаясь и опустив ресницы. - Моя Гюльбахар, - прошептал он, - Уже не терпится взять на руки нашего малыша. Надеюсь, он родится здоровым. - Аминь, - кивнула Бахарай, - Сулейман, а как мы его назовём? - Смотря кто родится, - задумался султан, - Если мальчик, то Мустафа. - А если девочка? - Думаю, ей подошло бы имя Нурбахар, - ответил он, - означает… - Весенний свет. Знаю, - Улыбнулась Бахарай, - Красивое имя. Прижавшись ещё крепче к любимому, она едва сдержала тихий счастливый вздох. Когда оборвался этот сон-воспоминание, Бахарай недоумённо обвела глазами комнату, вспоминая, где находится. А как вспомнила, то почувствовала, как горло царапает горький ком слёз от понимания, что те счастливые минуты уже в прошлом… Однако внезапно дикий болевой спазм заставил громко вскрикнуть. Потом ещё и ещё… - Бахарай! – Через минуту в комнату влетела Нигяр в своей длинной суконной ночной рубашке с тусклой лучиной в руках, - Что с тобой? - Кажется, мой малыш… - сбивчивый ответ прервал новый вскрик. - Что с ней? – В комнату вбежала Авдотья. - О Аллах, да она рожает! – Испугалась Нигяр и лучина выпала из её ослабших рук.