Только бы вместе...

Нигяр сидела на табурете около большого красивого трельяжа. Таких сооружений девушка раньше в Стамбуле не видела, но знала, что европейки уже давно вовсю пользуются такими. Целительница хотела было отправит ь выздоровевшую хатун в гарем, мол, нечего отсиживаться, но Нигяр почему-то воспротивилась и притворилась, будто ей всё ещё плохо. Когда девушка уснула, уже ближе к вечеру, целительница ненадолго ушла по своим делам, а Нигяр, почувствовав это, тут же встала и пошла осматривать комнату. Как ей и показалось вначале, она была роскошной и уютной. Спустившись вниз, калфа узнала, что близ постоялого двора находится и хамам для гостей. Прихватив взятые целительницей из гарема притирания, Нигяр с довольной улыбкой направилась в баню. Горячая вода и пар полностью вернули ей жизненные силы, а обуревавшее её странное счастье только способствовало этому. Тихо напевая незамысловатую детскую песенку, калфа вышла из бани, и, дождавшись, когда высохнут волосы, одела свою любимую красную сорочку и того же цвета халат за неимением платья. То, в котором она прибыла в лазарет, было порванным и грязным. Затем, глядя в большое красивое зеркало, начала аккуратно расчёсывать гребнем свои длинные чёрные волосы, особенно блестящие и шелковистые после мытья, прикрыв глаза и мечтательно улыбаясь…

POV Нигяр

Странное чувство – будто я в один миг избавилась от всего, что тяготило когда-то. Сколько же меня мучали сомнения и непонимание собственных чувств раньше! А я ведь просто малодушно не могла просто признаться даже самой себе в очевидном: я влюбилась. До безумия, до боли, наивно и безоглядно – так, как влюбляются всего один раз в жизни. Я не могла бы с уверенностью сказать, что верила раньше в любовь. Да, мечтала, как мечтают о сладком и несбыточном, но в основном было как-то не до этого. И наивной девочкой, витающей в облаках и мечтающей о сказочном принце я никогда не была – напротив, всегда была прагматичной, довольно приземлённой и в некотором роде даже расчётливой. Что случилось потом?! Я перестала узнавать и понимать саму себя с того момента, как встретилась с ним, тогда, в Манисе. В первое время я принимала любые чувства к нему лишь за злость и неприязнь, иногда – спортивный азарт, когда мы спорили. Но любую мысль о том, что испытываю к нему нечто гораздо более тёплое и сильное я гнала, как могла, именно поэтому, наверное, так долго не могла разобраться в себе. Той ночью, когда он меня поцеловал, лишь тогда я усомнилась… и это приносило боль от осознания глупости своего сердца, собственного бессилия и того, что он, Ибрагим, для меня абсолютно недосягаем – далёкая и горькая мечта. Да, он тоже раб, но при этом Великий Визирь, второй человек в огромнейшей империи, будущий зять государя. Он поднимался ввысь быстрее сокола, так, что не то, что не угнаться – не уследить, оставляя меня и мне подобных далеко внизу, ненужную грязь. Он на всех и всегда смотрел свысока, и я не сразу поняла, что являюсь исключением. Лишь теперь, анализируя прошлое, я понимаю: он смотрел на меня с яростью, страстью, раздражением, иногда даже с мимолётной нежностью, но никогда – с презрением. А я… я, всего лишь рабыня, всегда ощущала себя рядом с ним птичкой, загнанной в клетку. Гордым соколом, лишённым свободы. Но не зря ведь он был сокольничим? Он умел приручать диких хищных птиц так, что те становились буквально зависимы от него, как от воздуха. Мне пришлось испытать это на себе… Это очень больно – лишаться свободы, зависеть от кого-то настолько, потому что ты не можешь этого признать, сопротивляешься… Но любовь оказалась сильнее меня. А теперь, приняв её, я понимаю – в мире нет ничего более горького, необходимого и… приносящего столь же невыразимое счастье.

…

Великий Визирь, наспех закончив дела на сегодня, велел оседлать коня и быстрым шагом вышел из своих покоев, на всякий случай озираясь, словно опасаясь, что кто-нибудь его заметит.

POV Ибрагим

И что только несёт меня в такой час? Какие демоны терзают душу так сильно от оной мысли, что Нигяр всё ещё больна? Моя. Она только моя - это стало так с той самой первой встречи в Манисе, просто я не сразу это осознал. Стремясь к власти, я перестал видеть в рабах и рабынях людей, забыв, что сам был таким же, но она... Она никогда не была одной из тех покорных забитых теней, что вечно шныряют по дворцу, боясь ослушаться или даже поднять взгляд. В её красивых миндалевидных глазах, полных свободолюбивой горделивости сокола, я видел недостающую часть самого себя. Она никогда не была ниже меня, несмотря на статус, не была слабее. Даже когда боялась – скрывала это под маской равнодушия или насмешкой. Исподволь я запоминал каждый её жест и взгляд, и ничего не мог поделать с этим, эти чувства стали какой-то зависимостью. А началось всё с того, что я просто захотел сломать её, подчинить и приручить, как приручал птиц, доказать, что она такая же, как и все рабыни – покорная пустышка. А вышло… чёрт, это даже забавно: сокольничий стал зависим от сокола… Это любовь. Как же это слово не подходит мне, всей моей новой жизни! Я умел любить лишь до тех пор, как попал в Османскую Империю – так мне казалось. Здесь единственное хорошее чувство, на которое я был способен – преданность. Но с тех пор, как я встретился с ней, судьба медленно, но верно, доводя до безумия от противоположности чувств и болезненно доказывает мне обратное. А когда она заболела, когда сидел рядом с ней и просто не мог уйти, наконец, пришло осознание, похожее на озарение – стало ощутимо легче, словно с плеч упал огромный груз. И да, я спешу к рабыне. К рабыне, ради которой готов свернуть горы, отказаться от привилегий, даруемых свадьбой с султаншей. К чёрту властолюбие и все предрассудки мира – я слишком долго был их марионеткой. Пора бы уже принять очевидное: я больше не мыслю своей жизни без Нигяр, как бы странно оно не звучало. Услышал бы кто – не поверил бы… Сам не понимаю, как верю в это даже я сам, несмотря на то, что это правда.