Инородный элемент: Без права на ошибку

Не знаю, сколько проходит времени, когда я, наконец, устаю от одного маршрута. Однако бег до сих пор остается единственным, что приносит мне облегчение. Поэтому поздно ночью, когда глэйдеры уже спят, я прихожу на полосу препятствий, где тренируются бегуны. Сначала это кажется сложным – я привыкла носиться по ровной местности, а не скакать через барьеры, карабкаться по лестницам и проползать под покрышками. Но потом мне начинает нравиться. Сложнее всего справиться со стеной, на которую нужно взбираться по канату. Однажды я срываюсь с нее где-то на середине и падаю на спину. Воздух вылетает из легких, и на секунду мне кажется, что вдохнуть не удастся уже никогда. Но вот дыхание восстанавливается. И одновременно с ним возвращается слух. - Ногами упирайся, балда. Сажусь на земле, поворачиваюсь и вижу Минхо. Он стоит в стороне, скрестив руки на груди, и смотрит на меня испытующе и чуть-чуть насмешливо. Я не встречалась с Куратором Бегунов с тех пор, как узнала о смерти Стива. И сейчас смутно понимаю, что должна перед ним извиниться. Минхо – единственный, кто сказал мне правду. Я же вылила на него все свое отчаяние, обиду и боль. Но вместо того, чтобы что-то сказать, я поднимаюсь на ноги, разбегаюсь и снова штурмую чертову стену. Толстый канат режет ладони, но на этот раз мне удается взобраться наверх. Спрыгиваю с другой стороны и молча бегу дальше. А когда завершаю круг и возвращаюсь к старту, Минхо произносит: - Теперь терпимо. Не надоело тупо мотаться по Глэйду? Я молча пожимаю плечами. Не знаю, как с ним говорить и веду себя, глупее не придумаешь, - сохраняю молчание. - Завтра после ужина жду тебя здесь, - заявляет он, - будешь тренироваться. Потом разворачивается, чтобы уйти. И тогда я хрипло произношу ему в спину: - Я приду. - Не сомневаюсь, - фыркает парень. * * * Минхо оказался прекрасным Куратором. Тренировки с ним давали мне именно то, чего так не хватало – возможность выложиться по максимуму и ни о чем не думать. Днем, когда Куратор наматывал круги в Лабиринте, я, чтобы занять чем-то руки и голову, помогала на кухне. А по вечерам мы тренировались, и после этих тренировок я с трудом доползала до постели. Сил на то, чтобы вспоминать Стива не оставалось. Сил на то, чтобы думать, как жить дальше, не оставалось и подавно. Это меня устраивало. Неважно, что будет дальше – главное, что здесь и сейчас я при деле. Полосу препятствий, самостоятельно сконструированную глэйдерами для тренировки новичков, я изучила буквально за первую неделю. Барьеры, траншеи, тоннели, по которым нужно бежать почти вслепую, преодолевая преграды, канаты, сетки, предназначенные для быстрого подъема наверх… Несмотря на то, что все как один местные жители оставались беспамятными, над полосой препятствий они поработали не хуже опытных морпехов. И, следует признать, добились успеха… Научившись преодолевать абсолютно все препятствия, я работаю только над скоростью. И потому, когда преграды внутри тоннеля неожиданно меняют расположение, это заканчивается для меня огромным синяком на боку и разбитыми коленями. Прихрамывая, выбираюсь из тоннеля, горя желанием разобраться, что же произошло. - Хреново, - замечает Минхо, бросив быстрый взгляд на часы. – Где застряла? - Барьеры стоят по-другому, - отвечаю я, уже догадываясь, чьих это рук дело. - Так и стены в гребаном Лабиринте тоже двигаются, - фыркает Куратор. – Давай дуй обратно. Потом расскажешь, что изменилось. У тебя минута! Не тратя времени на кивок, разворачиваюсь, и снова бегу в темноту. Считаю про себя, чтобы не потратить лишнего времени, и одновременно пытаюсь запомнить расположение барьеров. Преодоление препятствия занимает у меня 57 секунд. - Норм, Веснушка! – кивает Минхо. С тех пор, как у нас появился новый Шнурок – пухлый приветливый мальчишка по имени Чак, все остальные стали звать меня Франни. А Минхо переименовал в Веснушку. Я не возражала – было немало куда менее приятных вещей, которые мне доводилось от него услышать… В один из бесконечных однообразных вечеров Куратор неожиданно заявляет: - Завтра вечером Совет. Притопаешь без опозданий и других девчоночьих штучек, усекла? Я недоуменно хмурюсь. - А с каких это пор меня приглашают на Совет? - Завязывай тупить, Веснушка, - фыркает Минхо. – Я собираюсь тебя рекомендовать. От неожиданности я замираю и внимательно смотрю на него. Рекомендовать? В самом деле? Если честно, я думала, что пройдет больше месяца тренировок, прежде чем это произойдет. И еще вопрос, хочу ли я… - Ты считаешь, я готова? - Да ни хрена подобного, - отзывается Минхо. – Просто надоело возиться с тобой по полночи. Проще совместить две занозы – тебя и гриверов. - Ты такой милый, - умиляюсь я. Но, когда он уходит с площадки, не выдерживаю и произношу вслед: - Спасибо. - Не налажай на Совете, - как всегда учтиво отвечает Минхо, не оборачиваясь. * * * Мнения Кураторов, как и ожидалось, разделились. Устроившись на краешке стула и сложив руки на коленках, я слушаю, как орет Галли, рычит Алби и стонет Ньют. Минхо сидит, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. Вид у него скучающий, но я знаю – бегуна все происходящее бесит. В конце концов, перекрикивая вопли типа: «Какой от девки толк?!» и «Идиотская затея!», Алби рявкает во всю силу легких. Остальные мигом замолкают (даже Галли, который недавно заявлял мне, что он здесь самый главный). Потом лидер глэйдеров оборачивается к Минхо: - С чего ты взял, шанк, что девчонка может стать бегуном? Уверен, что у нее хватит мозгов? - Я к тебе не каждый день кандидатов привожу, - привычно фыркает Минхо. – Раз привел, значит, уверен. Алби смотрит на меня мрачным взглядом, и я, оторвавшись от созерцания своих коленок, отвечаю ему тем же. Хотя прошел уже месяц, местный лидер не может простить меня за ту пощечину. И хорошо еще, что никто не видел – а то бы я точно летела вверх тормашками с пресловутого Обрыва. - Я против, - коротко произносит Алби, мотая головой. Ну, кто бы сомневался… Хотя, ему бы наоборот меня благословить и отправить на съедение гриверам. Чтобы глаза не мозолила. Все-таки недальновидный народ - мужчины… Следующим должен дать ответ Зарт. Куратор копачей поднимает на меня усталый взгляд, а потом вдруг делает что-то неожиданное – вскидывает руку и швыряет в меня яблоко. Еще не успеваю толком сообразить, что произошло, а тело уже реагирует. Пальцы сжимают плод, и я, бросив на него мимолетный взгляд, отправляю «снаряд» обратно Зарту. Куратор Плантации усмехается: - В каком месте чревоточинка, Франни? - Справа сверху, - рапортую я, улыбаясь в ответ. – Возле хвостика. Зарт удовлетворенно кивает и, подбрасывая яблоко в ладони, устало роняет: - Пусть попробует. Следующим выступает Фрайпан, и я, честно говоря, уже готова отбивать атаку котлетами. Но повар просто качает головой и своим знаменитым баском произносит: - Мне будет не хватать девчонки на кухне… Но я за. Мясник Уинстон тоже, к моему удивлению, соглашается. Но взгляд у него при этом такой, что становится ясно – если меня сожрет гривер, Уинстон пожмет плечами, и философски заметит, что так он и думал. Еще два куратора высказываются против, и один – за. Ньют несколько секунд неотрывно смотрит мне в глаза, потом чуть заметно качает головой. Я тоже таращусь на него. Когда выяснилось, что он лгал о брате, я перестала с ним разговаривать. Парень просил прощения, объяснял, что они хотели «как лучше», распинался о том, что во всем необходим порядок, а я и так, в спокойном состоянии, его нарушаю. Я просто смотрела в стену и молчала. Пока он не уходил. Вздохнув, Ньют отводил взгляд. И, когда наступает его очередь голосовать, он просто бросает: - За. К тому времени, как подходит очередь Галли, шесть кураторов уже отдали голоса за меня, а четверо – высказались против. Так что его мнение, по сути, ничего не решает. Но, конечно, местная «унылая задница» не может обойтись без представления. Клинт по секрету сказал мне, что Галли ненавидит всех новичков. А возможно, и вообще всех. Он прикладывает огромные усилия, чтобы выделиться на фоне других, а сам раз за разом садится в лужу. Это бесит парня, делая его и без того не сахарный характер просто невыносимым. Я же – особый случай. Когда у меня случился конфликт с Алби, Галли, как крестный отец из старого фильма про мафию, явился предложить мне свою дружбу. Я в ответ уткнулась в стену, включив полнейший игнор. И, естественно, мстительная натура Куратора строителей просто не могла оставить это без последствий. Сначала Галли без остановки сыпет такими словами, как «чушь», «бред», «фарс», «кланк». Потом заявляет, что он – категорически против. А напоследок выплевывает: - Хотите трахаться, трахайтесь здесь, а не в Лабиринте. К тому времени я едва держусь, чтобы не расхохотаться. Забавно видеть, как этот совсем еще мальчишка напускает на себя ужасно строгий и важный вид. Поэтому, забыв, что обещала Минхо не лажать, я томно провожу языком по нижней губе, поднимаюсь со стула и, расстегивая верхнюю пуговичку своей парадной блузки, интересуюсь: - Правда, можно? - Веснушка! – рявкает Минхо. Но мне кажется, что ему самому смешно. - А что? – недоуменно хлопаю глазками я. – Ведь Капитан Галли разрешил… - Прекратить балаган! – рычит Алби. Я пожимаю плечами я видом «ой, какие все нервные» и сажусь на место. Не застегивая пуговичку. Через полчаса Совет заканчивается – оказывается, мой вопрос был единственным на повестке. Я успеваю дать клятву, что никогда и ни за что не выйду в Лабиринт ночью (не очень-то и хотелось), и ухожу восвояси. Возле столовой, куда все потащились после Совета, меня догоняет Минхо. - Все-таки ты долбанутая, - ухмыляется он, ощутимо хлопая меня по плечу. - Как лестно, - фыркаю я. – Когда мне можно будет начать приносить пользу обществу? - Завтра утром побежишь со мной. Будешь смотреть и учиться. И чтобы никакой херни, как ты любишь, усекла? Слушаться меня будешь беспрекословно, иначе оба окажемся по уши в кланке. - Мне можно начинать звать тебя сэр? – интересуюсь я, хлопая глазами. Минхо фыркает, в кои-то веки оставляя колкость без ответа. Но, прежде чем отойти, бросает: - Ты бы застегнулась. Все равно показывать нечего. И, явно довольный собой, уходит. А я вдруг замечаю, что улыбаюсь. Не просто выдавливаю из себя ухмылку, чтобы перебороть боль. И не скалю зубы кому-нибудь назло. Я улыбаюсь, потому что мне весело. Мне хорошо. Впервые после того, как я узнала о смерти брата. * * * День, проведенный в Лабиринте, оставляет у меня какие-то смешанные чувства. Несмотря на страшилки, которых я успела наслушаться от глэйдеров, и на ужас, испытанный при виде гривера, мне здесь почему-то нравится. В Лабиринте очень тихо – только наши быстрые шаги эхом разносятся по коридорам. В Лабиринте пустынно – здесь никто не глазеет на меня, не пытается подкатить, не сыпет плоскими шуточками. В Лабиринте можно бежать, считать повороты и больше ни о чем не думать. Утром Минхо с трудом подобрал мне кроссовки по размеру вместо тех, в которых я прибыла сюда, и которые полностью развалились. Остальная одежда на мне тоже мужская, вплоть до белья. Потому что за все время Создатели мне абсолютно ничего не прислали. Не то, чтобы я ждала… просто странно, что они оставили мое вмешательство в свой гребанный эксперимент без внимания. То есть, сначала, конечно, хотели пристрелить, а теперь… «Они просто убьют тебя там», - сказал парень из моего сна. Я не помню, кто он, не помню, как я на него вышла, и в каких мы с ним были отношениях (здесь кое-какие догадки есть, но я стараюсь гнать их от себя прочь). Но он знал, о чем говорит. И я знала – если попадусь, мне не жить. Проскочила. Повезло. Помогли… но что мешает им разделаться со мной теперь? Достаточно напустить одного единственного гривера, и от глупой своенравной девчонки останется кучка костей. Но они этого не делают. Ждут. Позволяют мне портить эксперимент. Почему? И что стало с тем, кто мне помог? Иногда я ловлю себя на мысли, что тоскую о парне из сна. Может быть, причиной тому является чувство вины – я знаю, что использовала его для достижения своей цели. А может… может, было что-то большее? Как сложно все-таки жить без куска памяти! Представляю, каково беднягам-глэйдерам, которые не помнят вообще ничего… Минхо оборачивается так неожиданно, что я едва не налетаю на него. - Привал, Веснушка! – командует Куратор. – Жрать пора. Я чувствую, что могла бы еще побегать, но подкрепить силы все равно не помешает. Опускаюсь на корточки, развязывая рюкзак, чтобы достать коробочку с обедом, собственноручно собранную Фрайпаном. Повар даже перевязал ее замызганной ленточкой, что вызывает у меня приступ умиления. Надкусывая сандвич, оборачиваюсь к Минхо и мгновенно натыкаюсь на его внимательный взгляд. Вопросительно вздергиваю бровь. - Ты часа два рот не открываешь. Впечатлилась? - Сам говорил, что я много болтаю, - пожимаю плечами я. - А ты взяла и послушалась? - Ну-у, - насмешливо тяну я. – Ты же у нас здесь босс. Минхо ухмыляется краем рта, небрежно сует коробку из-под обеда в рюкзак и вытаскивает пластиковую бутылку с водой. А потом, не говоря ни слова, швыряет ее мне. Ловлю снаряд на лету и благодарно улыбаюсь. Понимать друг друга без слов неожиданно приятно. Хоть и непривычно. У меня много лет не было друзей. В нашем сумасшедшем мире на такую роскошь просто нет времени. Когда в любой момент человек, который тебе близок, может заболеть и навсегда исчезнуть из твоей жизни, начинаешь опасаться налаживать связи. В детстве я не задумывалась об этом – просто играла с соседскими ребятишками. Потом заболел отец, а маме требовалась помощь, и на игры не осталось времени. А потом… потом мне уже никто не был нужен. Разве что… Бренда. Но она, к сожалению, была частью моей жизни совсем недолго. Медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть на сидящего напротив парня. Минхо наслаждается краткими минутами покоя – его голова запрокинута, дыхание ровное, а глаза прикрыты. Несколько секунд я рассматриваю его, недоумевая, почему теперь, после стольких лет, я решила изменить своему правилу. Почему я так хочу, чтобы он был моим другом. Ведь этот мир ничуть не лучше того. Здесь тоже нельзя привязываться… Крепко зажмуриваюсь и качаю головой. Нужно избавиться от пресловутой бабской тупости и взять себя в руки. Жаль, что ни черта не получается. Минхо был рядом в один из самых тяжелых периодов моей жизни. Не жалел, не сочувствовал – просто взял за шкирку и вытащил из болота, в котором я почти завязла. Он гонял меня на тренировках до полного изнеможения, поднимал среди ночи и заставлял пересказывать расположение барьеров в тренировочном тоннеле, материл, когда я лажала, орал так, что уши закладывало. Но ни разу не отмахнулся. За прошедший месяц он стал неотъемлемой частью моей жизни. И когда я думаю об этом, где-то в животе сжимается тугой узел страха – ужаса перед тем, что нормальные люди называют дружбой. - Хорош дрыхнуть, Веснушка! – прерывает мои размышления Куратор, задорно поддавая носком ботинка мой рюкзак. – Поднимайся и погнали. С готовностью встаю и закидываю лямку на плечо. Продолжительные размышления о смысле жизни и человеческих взаимоотношениях – это не мое. Мое – это скорость. Это ритм. Это бешеная пульсация крови и жгучая боль в икрах. А теперь еще и Лабиринт. Это тоже мое.