Инородный элемент: Без права на ошибку

Стены отразят чей-то новый крик - Можно не смотреть: там тупик... Новый поворот, может там ответ, Но это снова ты... Привет. Lumen "Лабиринт" Ночью не могу спать. Нервы напряжены, а кроме того, я боюсь пропустить рассвет – будильников-то здесь нет. Чтобы не трястись в одном из углов в ожидании неизбежного, решаю отдраить медотсек, который временно стал моим домом. Не сказать, что здесь особенно грязно… но видно, что порядок наводили мальчишки. Поэтому я, закатав рукава, старательно отмываю, оттираю и дезинфицирую абсолютно все поверхности, до которых могу дотянуться. Работы хватает на всю ночь, но перед рассветом я все-таки устраиваюсь на кровати, чтобы немного отдохнуть. Проверяю рюкзак – в нем две упаковки крекеров, большая бутылка воды, яблоко, сменная футболка, нож, фонарь и зажигалка. Вряд ли мне действительно все это понадобится, но так спокойнее. Застегнув рюкзак, встаю с кровати. Пора выходить на улицу. Украдкой бросаю взгляд в направлении комнаты, где спят Клинт и Джефф. Они – отличные ребята, и я очень им обязана. Но попрощаться, к сожалению, возможности нет… Покосившаяся рама, как и прошлый раз, даже не скрипнула. Я выбираюсь в окно, несколько секунд вишу, вцепившись руками в карниз, а потом мягко спрыгиваю на землю. Небо уже сереет в преддверии рассвета, на улице прохладно, а трава – мокрая от росы. Нигде никого нет – наверное, еще спят. Но я, на всякий случай, пригнувшись, крадусь вдоль стены. Добираюсь до Восточных ворот и останавливаюсь в тени плюща, чтобы подождать их открытия. От избытка адреналина и предыдущей бессонной ночи меня ощутимо потряхивает. Хочется как можно скорее приступить к завершающей фазе своего сумасшествия. Я пробралась сюда не для того, чтобы развлекать сборище мальчишек, тоннами чистить картошку и выслушивать плоские шутки от каждого, кто желает ко мне подкатить. Я хочу найти брата. И найду его. Любой ценой. Стены начинают двигаться. Привычный уже грохот заставляет меня вздрогнуть. Продолжая трепетать всем телом, шагаю вперед. И, не дожидаясь, пока ворота окончательно раскроются, протискиваюсь внутрь Лабиринта. Это самое главное сейчас – сделать первый шаг. Иначе я могу просто передумать. Стою в самом начале коридора, чувствуя себя Бильбо Бэггинсом, отправляющимся в далекое Путешествие. Поправляю лямку рюкзака, перебрасываю через плечо заплетенные в косу волосы и… едва не умираю от ужаса, когда на моем плече сжимаются железные пальцы. - Какого хера ты делаешь?! Куратор Бегунов выдыхает эти слова прямо мне в ухо, и по шее мгновенно бегут мурашки. Ледяные мурашки. Порождение моего ужаса. Поворачиваюсь и таращусь на него широко раскрытыми глазами. С трудом сглатываю и лепечу: - Это ты… Привет… Вместо того чтобы проявить учтивость, Минхо хорошенько встряхивает меня за плечо. И я вдруг понимаю, что он взбешен. - Я спрашиваю, какого хера ты делаешь, придурочная! - Мне нужно… - бормочу я, не зная, как объяснить свой порыв. – Я просто… Сама себя не узнаю. Пару недель назад я бы просто послала его в пешее путешествие с эротическим уклоном. А сейчас почему-то чувствую себя, как провинившийся котенок. Усталость, отчаяние, безнадежность просто сводят с ума. И вот, вместо того, чтобы орать и отстаивать свои права, я собираюсь позорно реветь. - К медакам тебе нужно! – рявкает он, стаскивая с моего плеча рюкзак. Движение настолько резкое, что не до конца зажившая кожа отдается острой болью. - Отпусти меня, - лепечу я, заглядывая в его непроницаемое лицо. – Пожалуйста… Мне нужно. Вместо ответа, Минхо подталкивает меня к выходу. И тогда я начинаю сопротивляться – обеими руками вцепляюсь в толстые стебли плюща и сжимаю пальцы так сильно, что почти сразу перестаю их чувствовать. - Мне нужно! – как заклинание повторяю я, отчаянно мотая головой. – Я должна туда пойти. - Чушь не пори, бестолочь стебанутая! – несмотря на все мои усилия, Минхо удается оторвать меня от стены. Вместе с плющом. – Гривера давно не видела?! - Да какая тебе разница?! – в отчаянии ору я. – Ну сожрет меня гривер, тебе-то что? Пусти! Он ничего не отвечает – просто выволакивает меня из Лабиринта и отшвыривает к стене. Я хорошенько прикладываюсь об нее затылком, и перед глазами начинают плясать черные мушки. - Еще раз увижу, придушу к херам! – рычит Минхо. И… замолкает, когда я начинаю рыдать. Слезы катятся непроизвольно – я бы все отдала, только бы их остановить. Растираю соленую влагу по лицу содранными в кровь ладонями, сгибаюсь от всхлипов, кусаю губу в тщетной попытке остановить истерику. И отрывисто бормочу: - Брат… Стив… если там… Минхо больше не злится. Эта перемена настолько разительная, что мой поток слез начинает высыхать. Куратор Бегунов подходит на шаг ко мне, задумчиво ерошит короткие черные волосы, а потом неожиданно резко бросает. - А, пошло оно все! Завязывай выстебываться, Шнурок. Там твоего брата нет. Обхватывая себя руками за плечи, я трясусь всем телом и недоверчиво смотрю на него. - Ты не можешь… знать… - Знаю, - перебивает Минхо. – Я знаю, что с ним. Он был в Глэйде. От неожиданности у меня сбивается дыхание. Я же спрашивала его… Я всех спрашивала… И он говорил, что не знает. А теперь… - Как это… был? Где он теперь? Шагаю вперед, отчаянно вцепляюсь пальцами в его футболку. - Где Стив?! Он здесь? Конечно, здесь… отсюда же невозможно выбраться. Где он?! Минхо молчит. Просто смотрит на меня и молчит. И тогда я резко отпускаю его и отступаю на шаг назад. Отчаянно трясу головой. - Нет… нет, нет… скажи, что нет! - Пойдем, - говорит он и крепко стискивает мое плечо. Переставляю ноги, как во сне. Все вокруг плывет. Стив был здесь. Был. Но теперь его нет. И выхода нет. Значит… Мы пересекаем поляну под любопытными взглядами нескольких ранних глэйдеров и углубляемся в заросли. Я слышала об этом месте, но никогда не была здесь. Могильник… Кладбище. Минхо останавливается перед простым деревянным крестом, кое-как покрашенным белой краской. На кресте кто-то коряво написал «Стивен». Последняя буква совсем маленькая, почти незаметная. Я долго-долго вглядываюсь в нее, а потом протягиваю руку и касаюсь дерева. - Это… не он… - Лет четырнадцать, - негромко говорит Минхо. – Худощавый, светловолосый. Родинка на правой щеке. – Смотрит на меня сверху вниз и коротко бросает: - Мне жаль. Ни в силах больше держаться на ногах, я падаю на траву. Не могу поверить, что Стива больше нет. Доброго, понимающего, умного и такого великодушного… моего младшего брата… мальчишки, о котором я поклялась заботиться после смерти мамы. Совсем еще ребенка, который так задорно улыбался, и никогда ни на что не жаловался. Даже когда у нас совсем не было еды и денег… И когда в школе его дразнили старшие ребята… И когда этой школы не стало… И… Глухой всхлип разрывает сухое горло. Я утыкаюсь лбом в мягкую траву, сжимаю ее пальцами. Все напрасно! Я не спасла. Не защитила. У него не было никого, кроме меня. А я не справилась… С трудом поднимаю голову и смотрю на Куратора бегунов. Из-за подступивших слез его силуэт расплывается перед глазами. - Почему?! – выдыхаю я. – Почему мне никто не сказал?! Вы знали! С самого начала! Я верила, что он жив. А вы… знали! - Алби решил, что ты не готова слышать правду, - пожимает плечами Минхо. – Проголосовали на Совете. Я был против. Со всхлипом втягиваю воздух. Они проголосовали на «совете»… Мой брат мертв, а они… Ненавижу! Господи, как же я их всех ненавижу! Бросив быстрый взгляд на нелепый деревянный крест, я рывком вскакиваю на ноги. И бросаюсь бежать. Ветки хлещут по лицу, ноги по щиколотку утопают в мягком дерне. Ветер бьет в лицо. Все равно. С самого начала взяв стремительный темп, я не сбавляю его. Ноги отвыкли от тренировок – икры быстро начинает печь. Дыхания, сбитого рыданиями, не хватает. Перед глазами начинает темнеть. Но все это не имеет смысла. Пока бегу – я живу. Пока я живу – я бегу. Девочка – Пряничный человечек. Могильники остаются позади. Потом – Живодерня. Потом – Плантации. Территория Глэйда слишком маленькая – еще немного, и придется завершить круг. Или нырнуть в Лабиринт… Все заканчивается, когда правая нога сильно щелкает и перестает слушаться. Падаю навзничь, едва успевая выставить перед собой руки. Утыкаюсь лицом в землю и, вдохнув, чувствую ее где-то в трахеях. Тут же накатывает кашель, постепенно переходящий в рыдания. Я отталкиваюсь руками от земли. Нужно встать. Нужно бежать. Еще недостаточно… - Ты что творишь, балда, блин! Не могу поверить, что он потащился за мной. С какой стати? А может, кажется? Но нет. Рядом мелькает плохо различимый силуэт, а потом на моей лодыжке сжимаются крепкие пальцы. Ногу пронзает острая боль, и я радуюсь ей, как лучшему другу. Впрочем, даже такая боль не может заглушить душевную. - Оставь… меня… в покое… - выдыхаю я куда-то в землю. Теперь песок скрепит на зубах. - Вывих, - констатирует Минхо, как ни в чем не бывало. – Вставай, пойдем к медакам. Чуть-чуть поворачиваю голову в сторону и вижу его кроссовки. Куратор Бегунов уже поднялся на ноги. - Ты знал, - просто говорю я. - Вставай, - повторяет он, подхватывая меня под руку. – Давай, потопали. Огромным усилием вырываю руку. Мне плохо. Мне больно. Я устала и больше всего на свете хочу отправиться к Стиву. К папе. К маме. - Никогда ко мне не прикасайся! – рычу я, тратя на это последние силы. – Никогда! - Окей, - соглашается он. – Ты у нас здесь босс. А потом резко отрывает меня от земли и перебрасывает через плечо. От удара в живот весь воздух вылетает из легких. И я долго не могу восстановить дыхание. Но, опомнившись, мгновенно начинаю колотить Минхо кулаками по спине. Не обращая внимания, он просто идет вперед. И вскоре до моих ушей доносится гул голосов. Чьи-то руки подхватывают подмышки, в середину плеча втыкается иголка, и сознание меркнет. * * * На стене, в которую я утыкаюсь носом, тридцать шесть маленьких трещинок. Разглядываю их целый день, уютно свернувшись клубком и притянув колени к груди. В моем мире нет больше ничего – стена и тридцать шесть трещинок… Вчера приходил Алби и заявил, что я нарушаю первое правило глэйдеров – валяю дурака уже три дня. Я несколько секунд смотрела на него, а потом нарушила второе – наградила местного лидера пощечиной. Парень побагровел и, судя по всему, собрался меня удушить. Но тут выяснилось, что за дверью маялся Ньют, который подоспел как раз вовремя, чтобы помешать Алби учинить надо мной расправу. Весь вчерашний день я была уверена, что теперь точно окажусь в пресловутой Яме, но совершенно по этому поводу не переживала. Мозг как будто оледенел, а что будет с моим телом, меня не волнует. Со смертью Стива все закончилось. Из меня словно выпустили воздух. И теперь на кровати в медчасти валяется пустая сдутая оболочка. Клинт и Джефф по очереди заглядывают ко мне, чтобы осведомиться, как я себя чувствую. Молчу. Не реагирую на вопросы. Считаю трещинки на стене. Они не виноваты – оба толком не знали Стива, и не смогли бы понять по данному мной описанию, о ком я говорю. Но сейчас это не имеет значения. Несколько раз за эти три дня заходил Ньют. Звал меня по имени, извинялся, просил понять их. На него я реагировала точно так же, как и на медаков. Еще ко мне заглядывал Тим с приятелями, и тогда я притворилась спящей. Они совсем дети. И каждый день они видят вокруг себя кучу всякого дерьма – зачем грузить пацанов еще и своими проблемами… Сегодня утром впервые пришел Фрайпан – принес мне кособокий кекс на симпатичном голубом блюдечке. Он тоже был в курсе, что я ищу Стива. И тоже молчал. Поэтому от стены я так и не отвернулась. Одним из самых неожиданных посетителей оказался мальчишка, который однажды повстречался мне ночью – Гарольд. Он вошел в медотсек так осторожно, словно двигался по минному полю. Остановился, долго-долго смотрел на меня, а потом вдруг сдавленно произнес: - Мы были друзьями. Я до сих пор… до сих пор его помню. Оторвав взгляд от стены, я молча посмотрела в его лицо. Мальчишка выглядел так, словно вот-вот расплачется. Хотелось хоть немного подбодрить его. Сказать, что все будет хорошо. Но я промолчала. Потому что хорошо не будет. Теперь это очевидно. Впрочем, визит Гарольда был ничем по сравнению с приходом Галли. Даже теперь, потеряв способность удивляться, я недоуменно нахмурилась, когда он переступил порог. - На Алби забей, - сходу заявил парень, останавливаясь у кушетки, на которой я свернулась клубочком. – Настоящий лидер здесь – я. Держись меня, и ни один ушмарок кланкорожий тебя не тронет. Поняла? Продолжаю бесцельно смотреть в одну точку. Кто о чем, а лысый – о расческе. Галли спит и видит, как бы переманить побольше людей в оппозицию. И единственная девчонка на весь гребаный Глэйд, вероятно, представляется ему ценным экземпляром… Так и проходят дни за днями. Ко мне заходят. Со мной разговаривают. Я же лежу на кушетке, пялюсь в стену и считаю трещинки на штукатурке. Внутри все болит, а в груди как будто образовалась огромная дыра, и я боюсь глубоко вдыхать, чтобы не выпустить через нее последнее тепло. Апогеем становится тот день, когда Джефф приносит мне букет ромашек. Он мнется, краснеет, лепечет что-то о том, что хотел меня порадовать. А я лежу и вспоминаю, как пять лет назад, на мамин день рождения Стив где-то достал для нее такие же цветы. Скорее всего, украл в какой-то теплице – в нашем районе не то, что цветы, но и трава давно не росла. Папы тогда не было. Болезнь прогрессировала, и он ушел. В нашем городе тогда еще не было зараженных – полиция следила. Мама плакала день и ночь. Она много работала, но мы все равно жили впроголодь. И о ее дне рождения как-то все забыли. А Стив помнил. И принес цветы… На следующий день я ухожу из медчасти и начинаю бегать. Сначала медленно, мешает не до конца залеченный вывих. Потом – быстрее. Потом – без остановок. Просто наматываю круги по территории Глэйда. Не знаю, куда смотрит Алби, но меня никто не трогает. По вечерам я пытаюсь помогать на кухне Фрайпану, но за день выматываюсь так, что часто засыпаю, опустив голову на стол. Тогда повар молча приносит плед и укрывает меня. А через пару часов я пробуждаюсь, аккуратно складываю тонкую ткань и снова ухожу. Когда я бегу – боль отступает, а мир больше не кажется таким тошнотворным. Жаль, что так не может продолжаться вечно.