Error

      Марика уклонилась от бегущей на нее девочки и, поудобнее перехватив корзину с бельем, свернула направо. Там, в небольшом переулке-тупике, припряталось небольшое заведение. Обычные NPC, которых игроками было принято называть легко и просто – гражданские, сюда почти и не заходили, предпочитая оставаться на своих постах. Еще бы, мало ли, какое поручение захочется дать молодым и страстным сердцам.       Гражданские, что поразительно, имели личности, семьи. Они оставались простыми людьми, с которыми можно было поболтать. Марика, кстати говоря, была одним из самых желаемых собеседников для гражданских. Им нравилось, что она спокойно их выслушивала, вставляя реплики редко и в тему. Она с ними всеми была открытой. Да и привыкли они за многое время к ней.       Поднявшись по лестнице из пяти каменных ступеней, Ботт выдохнула и толкнула дверь, проходя внутрь. Еще с улицы она слышала крики спорящих людей. Если честно, она сожалела, что они живут огромной оравой. Да, в тесноте, да не в обиде, но не в отношении соседства Жана и Эрена, Энни и Микасы. В большинстве случаев они начинали ссориться или испепелять друг друга взглядами. Или выпускать пар на Сашу или Конни. Эрен твердил о том, что воровать плохо, а Конни осаждал его тем, что они хоть как-то добывают пропитание, а не проводят время на полигоне, что совсем не приносит пользы. Эрен был слишком активен и, казалось, у него не шило в одном месте, а самый настоящий клинок против гигантов. Микаса начинала защищать Эрена, при этом незаметно над ним насмехаясь. Только тогда, может быть, Леонхарт расслаблялась в присутствии Аккерман или уходила на задний двор, где увлеченно дубасила самодельную грушу. А кто потом ее чинил? Райнер и Бертхольд, которых все гоняли, как псов. «Райнер, ты сильный, принеси то и то!» или «Бертхольд, ты высокий, достань или повесь то и то!». И так каждые гребаные полчаса. Это все было похоже на огромную семью.       Самыми терпеливыми, пожалуй, оставались Марика и Армин. Правда, последний большую часть времени сидел над бумагами или спал. Часто прямо на них. Когда Ботт не была занята, она переносила легкого парня на кровать или ближайший диван, просила Микасу всех заткнуть или хотя бы заставить вести себя потише, накрывала пледом и уходила заниматься своими делами. А вот свои дела у нее были не самыми лучшими и напоминали работу домохозяйки. То она что-то стирает, то что-то кому-то относит, то подметает, то ищет небольшую подработку в доме гражданских и выполняет мелкие хозяйственные квесты.       За еду отвечали Жан и Саша. Последняя так вообще охотилась и приносила в дом мясо да рыбу. Она развила до девятки навыки охоты с луком и выживания в лесу. Сказала, что это может сильно ей пригодиться да и дастся куда легче – ее настоящий отец был охотником и жили раньше они в деревне.       Холл встретил девушку яростным воплем Эрена:       - Это тупо, Жан!       - Не более тупо, чем твое предложение! Мы не поведем туда людей сейчас! Нет! Оборона прошла всего три дня назад, может, ты дашь некоторым оправиться?!       - Ты говоришь только о своей жалкой!...       - Йегер, сукин ты сын, погибли знакомые тебе игроки! Или ты считаешь, что Мина была тебе абсолютно никем?!       - Мы сейчас говорим не об этом!       - О нет, как раз-таки об этом! Сейчас ты всем нам впариваешь то, что мы должны пойти в Легион, если хотим достойно прокачаться! Эрен, дай ты им время, дай его! Мы не знаем точной цели и...       - Мы выжидаем уже год! Год, и чего добились?! Стали простыми мирными жителями, которые не умеют сражаться! Только не говори, что ты не хочешь домой!       - Эрен, Жан, угомонитесь уже, а? Эрен, я прекрасно понимаю, что тебе не терпится спрятаться мамочке под юбку, но обстановку тут нагнетаешь как раз ты! – встал с дивана Конни, подходя к Эрену и явно желая оттащить его от Жана, на которого Йегер почти набросился, желая зубами разорвать глотку. Да и сам Кирштайн уже прыгнул в сторону парня с вытянутыми руками. К несчастью, Спрингер не смог удержать Эрена. Теперь на полу был клубок из двух тел, наносящих друг другу удары. Сторонник более мирной жизни, а не похода в Легион, однозначно занял более выгодную позицию, усевшись Эрену на живот, и, одной рукой приложив противника о стол, второй нанес удар в челюсть.       - Опомнись ты, тупоголовая скотина! - прошипел он, ударяя еще раз, но при этом получая от Эрена ответ – коленом по спине.       Марика выронила корзину на пол и бросилась к Жану, желая утянуть его подальше, потому что видела, как напряглась Микаса. Еще секунда, и в ней будто пружина сработает, а это опасно. Схватив Кирштайна за плечи, девушка, получив удар локтем в лоб, начала тянуть парня на себя, прикладывая все возможные силы. Эрен пнул ее ногой, желая задеть Жана. Но, будто опомнившись, Жан перестал брыкаться и позволил Ботт отвести себя в дальний угол, где она встала перед ним, показывая, что он не полезет в драку с Эреном. А тот, в свою очередь, в драку с Кирштайном, ведь для начала придется приложить еще и Марику.       - Жан, иди на крышу. Без вопросов! – слегка повысила голос Ботт, кивнув головой в сторону лестницы.       Яростно фыркнув, Жан выполнил ее приказ, поправив рваным движением ворот рубашки, сместившийся после захвата Эрена на его шее.       - Эрен, сядь на диван и... Микаса, подержи его, я попробую поговорить с Жаном.       Протерев лицо ладонями и проведя руками по волосам, убирая их со лба и скул, девушка стала подниматься по деревянной скрипящей лестнице, чувствуя, что уже устала. Она устала от этих вечных разборок и до сих пор не понимала, почему Эрен, если он так недоволен всем, не попробовал найти себе другое место жительства? По большей части, он был тут нахлебником, а работу за него выполняли Микаса и Армин. Да, Йегер проводил время на тренировках, но особого успеха не было. Он не мог банально сосредоточиться. А Марика хотела бы хоть на миг разучиться это делать.       Выйдя на крышу через чердак, девушка, подмяв под себя свою длинную юбку, села рядом с Жаном. Юноша даже не повернулся в ее сторону, предпочитая смотреть на вершины зданий перед собой. Он то сплетал пальцы между собой, то разжимал ладони из кулаков или клал их на колени не локтями, а запястьями. Но никак не мог успокоиться. Однозначно.       Марика не знала, с чего начать. Тема, которую стоило обсудить, была больной для всех. Может быть, Жан и казался многим козлом, думающим лишь о сохранении своей задницы, это было не так. Он очень хотел вернуться домой. Но не мог спешить. Были и те, кто замечал, как он переживает каждую смерть. Все они переживали и не могли смириться. Совсем недавно сожгли тело Мины, а ведь она нравилась Кони, пусть он и молчал по этому поводу, а на следующий день делал вид, что все прекрасно. Но слепы немногие. Все знали, но молчали.       - Что случилось в этот раз?       - Ты и сама прекрасно понимаешь, так зачем спрашиваешь? Твои вопросы не имеют смысла, разговоры с одним и тем же содержанием.       - Ты ведь пойдешь в Легион, да? Ты не говоришь это, но я вижу. Ты это сделаешь? – Марика задрала голову кверху и стала смотреть в отвратительно голубое небо. Нет, оно не казалось ей некрасивым или ненатуральным. Оно было отвратительным из-за своей реалистичности.       Небо, которое она хотела бы увидеть дома. В том доме, где все началось.

***

      Жан привык к тому, что находит спящую Марику точно не на кровати. Ее родители говорили, что она тратит много времени на учебу, и это было правдой. Но, к несчастью, из-за своей мягкотелости девушка выполняла не только свою домашнюю работу, но и работу других учеников. Помнится, и Жан был когда-то одним из них, но позже до него дошло, что он творит.       Однако сегодня день был точно не таким, каким обычно. Когда Жан подошел к шестиэтажке, где и жила семья Ботт, то увидел в окне машущую ему девушку, явно чем-то обрадованную. Она широко улыбалась и показывала, чтобы Кирштайн шел быстрее. И куда так торопиться?       В квартире Марика приказала ему побыстрее снять обувь и пройти в ее небольшую комнатку, заваленную всяким хламом. Почему-то Марика не хотела выбрасывать ничего. Вскоре ее комната, думал Жан, превратится в настоящую свалку.       - Садись на кровать, – чуть ли не пропела девушка, ловким движением руки сметая оттуда книги. – Итак, знаешь, что пришло мне сегодня утром, м? Я уверена, что нет.       Вскоре Ботт тоже приземлилась на край, а на покрывало поставила большую коробку, посылку, кажется. В недоумении Жан посмотрел на улыбающуюся Ботт, которая чего-то от него ждала.       - А я-то тут причем?       - Как причем? Вспомни, полгода назад мы были бета-тестерами! Они прислали нам первые копии игры! – слегка хлопнула она руками по коробке, подаваясь вперед всем корпусом. Конечно, Жан помнил. Он ждал и помнил об этом, потому сам не заметил, как уголки губ дернулись. – Я предлагаю после завтрака сыграть! Ты ведь не ел дома, да?       - Будто у меня есть такая возможность, – проворчал Кирштайн, потерявший радостный запал, как только получил упоминание о доме. – И вообще, не хочу я есть.       Увидев искривившееся лицо Жана, Марика сложила руки под грудью и, склонив голову набок, нахмурилась. Она знала, что у семьи Кирштайн какие-то проблемы. Ох, даже более того.       Марика никогда не оставляла Жана одного, как только у того появлялись проблемы с родственниками. То есть почти каждый день. Если мать у Кирштайна еще была в адекватном состоянии, то с отцом смысл всех разговоров сводился к нулю. Им не было особого дела до его личной жизни (и только из-за того, что они считали себя ее строителями), а вот до успеваемости… Они желали, чтобы он шел по их инженерным стопам, но Жана это настолько сильно бесило, что он, весьма способный мальчишка, намеренно забил на учебу. Дома старался появляться поменьше, уделяя внимание прогулкам с Марикой, Сашей и Конни. Ночевал он порой у семьи Ботт. Те и против не были, поэтому мама Марики часто оставляла диван расправленным, если видела, с каким взглядом к ней подходит дочь. Это означало одно – очередной скандал. Порой Жану казалось, что его семья находится в этом доме, а не в более богатом районе города, где родители дают ему все, кроме свободы выбора и избавления от мощнейшего давления.       - Так, давай, улыбнись. Сейчас ты в своем другом доме, где нет злых дяди и тети Кирштайн.       - Марика, это не смешно.       - Жа-а-ан, твой живот уже поет серенады блинам, что мы приготовили.       - Марика, я не хочу есть.       - Нет, Жан, ты сейчас пойдешь есть или я тебя выволоку отсюда силой, усажу за стол, привяжу скотчем и буду кормить с ложечки.       - Нет.       - Жан.       Марика убрала коробку и, ловко спрыгнув на пол, стала тянуть за покрывало, намереваясь скинуть Кирштайна, что лишь зло на нее смотрел. Она снова творит глупости. Видно, почти не спала. Марика слишком часто творит глупости, становится похожей на ребенка. Все ее мысли, действия, поступки и привычки... Она просто большой ребенок, который не хочет выходить из детства, но пытается строить из себя старшую сестру. Это раздражало.       Жан терпеть не может людей, что ведут себя, как малые дети. Он ненавидит это всей душой. Может быть, он хочет казаться серьезным и важным, всем своим видом показывая свой настрой на цели. А шалости ребятни начальной школы не для него. Так он искренне считает.       Марика терпеть не может людей, что ведут себя слишком серьезно. Она ненавидит это всей душой. Может быть, она не хочет расти, терять то, что приносит ей счастье. Может быть, хочет еще сохранить простые и незамысловатые мечты. А прелести «взрослой жизни» точно не для нее. Так она искренне считает.       И дело вовсе не в том, что эти двое неосознанно не хотят, чтобы находились люди, похожие на их названных родственников. Наверное, боятся, что в голове появится мысль найти замену.       В итоге (после непродолжительной борьбы, конечно), Жан сидел за столом и смотрел, как хлопочут Марика и ее мать Тереза, перекладывая с шипящей словно маленькие драконы сковороды на тарелки блинчики. С первой партией из пяти штук младшая Ботт оказалась около Жана и, поставив посуду на столешницу, шутливо поклонилась, примеряя роль официантки из кондитерской на соседней улице, чтобы после упрыгать обратно к плите и продолжить накрывать стол уже на всю семью. А семья большая. К примеру, два старших брата в институте, младшие близняшки Гвендолин и Гилберт пошли в среднюю школу год назад, а Исаак почти в конце началки. О, а еще Милена появилась на свет всего полгода назад. И это исключая бабушек и дедушек, а также их родителей, и сестер матери и отца. Иногда Жану казалось, что эта семья хотела захватить мир, но, увы, не обладала должными средствами.       У Жана же не было никого, не считая хмурого кота, который гадил гостям в тапки, потому его предпочитали держать на чердаке или в комнате Жана, не выпуская погулять по «огромной пещере страшных химер», как любезно сказал Исаак, увидев дом семьи Кирштайна улице. Жан хотел, чтобы это огромное пространство принадлежало Марике и всем ее родственникам, им как-то нужнее этот показатель его собственного титула и статуса.       На лестнице послышался топот множества ног. Вот и младшая часть семьи. Первыми прибежали Гвендолин и Гилберт. Первая держала на руках недавно проснувшуюся Милену, а Гилберт вез на спине Исаака, решившего, что самое время изобразить рыцаря Круглого стола.       - Смерть гнусным ведьмам! Слава королю Камелота! – громко прокричал он, пришпоривая своего коня и направляя его к столу. Видимо, Гилберт смирился с тем, что теперь он скакун мелкого мальчишки.       - Марика, ты снова читала им легенды о короле Артуре? – с усмешкой спросил Жан, принимаясь за первый блин, плюхнув сначала на него ложку меда.       - А что в этом такого? – она махнула поварешкой, с помощью которой выливала на сковороду тесто, и повернулась к Жану. Капли теста попали на стенку и миссис Ботт, что сразу шутливо нахмурилась и дала дочке подзатыльник.       - На кухне нужно быть сдержанней в эмоциях. Уверена, Жан не стал бы... Кидаться в других тестом, да?       - Пожалуй. На кухне я исключительно сосредоточен и скромен в своих действиях. Я не знаю промаха в ударе ножом по куриной грудинке, если та...       - Мама! Милена хочет молока, где смесь? – проорала Гвен, явно считая, что ее могут не услышать. Сестру она посадила в детское креслице и пристегнула, потому что Милена явно была в остальных – чересчур активной. Сейчас вот била Жана ложкой по голове.       - Встань на стул и достань на верхней полке в правом шкафчике.       - Мама! У тебя блины горят! – завопил Исаак, хватая пульверизатор. – Огнетушителя нет, будем пользоваться тем, что есть! Воины, драконы устроили нападение на нашу башню «Сковорода»! Стреляем на счет «три»! Раз!       - Это мой блин горит! – сообразила, наконец, Марика, снова разбрызгивая в разные стороны тесто. Попало даже в Кирштайна, который против-то и не был. Подумаешь, ненормальная семейка.       - У меня больше ничего нет в волосах? – наклонив голову в сторону Марики, подключающей и игру, и все проводки, спросил Жан, надеясь, что тесто там и вправду больше не живет.       - Ой, да успокойся ты! Мы все осторожно вытащили, а потом и вымыли тебя!       - В восемь рук... Конечно, аккуратно...       - Не ной! Сейчас сыграть попробуем, а потом найдем Сашу и Конни, да? Господи, и что ты сказал родителям, что они выпустили тебя ночью из дома? Мне правда очень интересно!       Жан лишь закатил глаза, нагло укладываясь на кровать Марики, занимая почти все пространство.       - Не горю желанием обсуждать это. Главное, что я вообще куда-то там иду...       - Не куда-то там! Сегодня впервые так ясно! Мы сможем найти большинство созвездий и пополнить нашу звездную карту...       - Сколько ей уже?       - Первые рисунки появились, когда нам было по четыре. Они такие кривые, но это не меняет дела. Только подумай, что сегодня мы увидим огромное пространство неба, укрытого сотнями звезд. Это же так круто!       - Так круто? Это говорит та, которая хотела пригласить на пикничок Хитч. Хитч! Она бы тебе все испортила. Это же Хитч!       - Заткнись, а? Все равно...       - Просто объясни, почему именно Хитч? Мне интересно, чем она тебя так привлекла? Ладно, может, личиком она и вышла, но характером... Она же смеется, как сбежавшая из психушки маньячка!       - Просто... Нет, правда, заткнись.       - И почему я последний, с кем ты говоришь о своих... Проблемах на личном фронте?       - Тебе не кажется, что именно поэтому?       - И все же. Саша-то получше будет...       - О Боже, я сделаю вид, что ничего не слышу. На, – она протянула Жану шлем. - Встретимся в игре.

***

      В лесу было хорошо. Так хорошо, что Саша согласилась бы здесь жить всегда. Построить небольшой домик было не такой уж плохой идеей, но девушку останавливало одиночество. Что может быть хуже, чем одиночество? Для нее – немногое.       Браус шла, пружиня, словно дикий зверь, охотник. Она давно приметила привычку животных ходить бесшумно на передней части стопы, пружиня и стараясь не высоко поднимать лапы, чтобы быть менее заметным. Если поставил ногу - не сдвигай ее с места, это произведет лишний шум. Надо было пригнуться, чтобы казаться меньше ростом, и, если есть возможность, скрыться за травой или кустами.       Олень прошел тут совсем недавно, потерся рогами о дерево и пошел на северо-запад. Он постоянно идет на северо-запад. Браус не знала, почему животное выбрало это направление, но это облегчало ей всю охоту. Она была близка к цели.       И вот между деревьев показался он – безумно красивый и грациозный. Да, этот олень создан игрой, но он так реалистичен, что передает ту природную красоту, какую увидишь только вживую. Саше было даже жалко в него стрелять, но мясо... Оно было нужно им. Питаться одними овощами – не выход, а цены на рынке в городе давно взлетели до самых облаков.       Саша тихо сняла со спины лук, что держался тем, что одного его плечо было перекинуто через шею Браус, а тетива переходила через грудную клетку, как лямка сумки. Стрела привычно легла на отведенное ей место, и, держа ее у конца оперения, девушка натянула тетиву, слушая этот прекрасный звук, служивший музыкой для ее ушей. Сейчас... Сейчас она выстрелит и...       Свист.       Олень покачнулся и завалился набок. Слишком просто. Обычно в них нужно было пустить две стрелы.       Саша нахмурилась и легко подбежала к туше, но, осмотрев свою добычу, поняла, что ее сейчас стошнит прямо в соседние с ней кусты.       Запах гнили, гниль внутри, гниль повсюду.       Животное разлагалось изнутри.

***

      - Марика? Эй, может, ты все же мне ответишь?       Жану не понравилось долгое молчание Марики, которая сидела, задрав голову кверху. Только вот глаза ее были пустыми, а девушка не искала ничего в голубом пространстве над этим игровым миром.       - Я так и не пригласила Хитч на свидание, – тихо пробормотала она расстроенным голосом. Но грусть в ней была не только из-за Хитч. Она сожалела обо всем, что произошло. Жалела, что они так глупо застряли в игре, которая не выпустит никого просто так. – А, да, точно... Что ты там спросил?       - Гильдия, – Жан решил, что не стоит спрашивать, о чем все же Ботт думала. Порой она становилась странной, особенно когда говорили о том, сколько времени они провели в игре. Сразу дернулась, словно ей пощечину дали. – Куда ты пойдешь?       Девушка тяжело сглотнула. Она знала, куда пойдут все, кроме Энни. Знала, но не собиралась идти по их стопам. На то были свои причины, которые сказать всем не было возможности. Ко всему прочему, этот вопрос долго обсуждался между ней самой и Армином. Он поддержал ее точку зрения, заявив, что там, куда она собралась, должны быть дополнительные данные, которых не найти в том же Легионе. Так что... Выбор был, и Марика выбрала.       - Если не вылечу из десятки лучших игроков – попробую поступить в военпол, – перевела взгляд на город Марика, начиная нервно накручивать на палец прядь темных волос.       - Все-таки, не изменила решения, – в голосе Жана на миг проскользнуло разочарование, а потом, что удивительно, радость. – Значит, ты точно не умрешь. Буду рад, что хоть кто-то из нас сможет жить чуть больше.       - Ты отвратительно подбадриваешь людей, – лицо скривилось так, будто девушка съела самый кислый лимон, который принесла Браус.       - Знаю я, знаю. Хватит повторять. Только ты не посвящаешь меня в свои проблемы. Снова. С Хитч было...       - Жан, не начинай!       - Так тяжело сказать? Мне иногда кажется, что тебя не так уж и беспокоит смерть. Объяснишь, чем это вызвано?       - Отсутствием ощущения цены жизни?       - Да ты тут одна из первых, кто больше всего о ней печется. Но по отношению к другим. Почему?       - Я... Когда-нибудь я тебя объясню, правда. Но не сейчас. Еще есть время. А теперь главное, для чего я вызвала тебя на крышу: почему нельзя обойтись без драки?       - Да этот ублюдок!..       - Жан! Эрен не ублюдок, пора это запомнить. И я немного его понимаю. Год прошел, а мы ничего не добились. Да, уровни повысили, но уже понесли много потерь. И... Черт, как же я хочу домой. А ни одна из целей не приближается к своему пику... Предатели. Мне даже понятия не имеем, кто это. Создатели... Где найти Ханджи Зоэ? Где она? Как вывести всех игроков разом?       - Это мы должны обсудить все вместе, а не ты одна морочить этим голову.       - Будто ты не задумываешься об этом? Все! Все прокручивают варианты событий и падают в отчаяние. Я понятия не имею, что делать. Армин нашел так немного... – она провела руками по лицу, будто пыталась снять с себя паутину, липкую и мерзкую.       Жан не знал, что сказать. Он видел игроков, которые становились похожими на тени людей. Некоторые оканчивали жизнь самоубийством. Слабость характера, желание уйти. А когда видишь смерти на обороне... Воспоминания об этом память выжигает в душе. Но это не самое худшее. Если ты сближаешься с каким-то игроком, с кем был знаком в реальной жизни, то, когда он умирает, забываешь весь промежуток времени, в который был с ним знаком. Не только человека. Ты забываешь все. Нет, навыки еще из жизни, знания и прочее остаются, но вот... Какие-то детали личной жизни пропадают совсем. С этим уже сталкивались. После смерти Мины Конни не помнил два года своей жизни. Так подсчитала Саша.       А что, если умрет кто-то из них двоих: Марика или Жан?

***

      Энни задумчиво заглянула в свиток, который только что прочитал Армин и отшвырнул в сторону, сказав, что это бесполезная информация. Пробежавшись глазами по строчкам, девушка могла лишь кивнуть – в ее руках мусор.       Вся жизнь весь этот год была самым настоящим мусором. Они не сделали ничего должного, чтобы выйти из игры, как бы ни пытались. Казалось, они устроили здесь себе новую жизнь, с которой все равно не могли смириться. Истерики Эрена, вспышки гнева Жана, усталость Армина, безнадега Марики, тревога Микасы, отчаяние Конни, страх Саши. И внешнее хладнокровие Энни, хотя внутри нее была самая настоящая буря. Она держала свои эмоции, как жокей держит поводья своего скакуна, но эмоции и чувства неслись вперед быстрее, чем она могла себе представить. Было тяжело совладать с самой собой.       Их тайный план должен сработать, клялась она себе по ночам, уходя вместе с Райнером и Бертхольдом за стену, чтобы тренироваться отдельно ото всех. Чтобы тренировать то, на что надежд почти нет. Они верили, что смогут хотя бы немного обойти систему, стать лучше и сильнее, чем обычные солдаты. Бертхольд часто волновался, что у него ничего не выйдет, а Райнер в первое время не всегда держал себя в руках.       Но они должны справиться. Обязаны сделать это до разделения по гильдиям.       Помимо прочего, они гнались за информацией, но большая часть той, что оказывается в их руках – бесполезный, ничтожный мусор, который можно разорвать к черту. Что она и делала, не особо задумываясь. Конечно, быть бумагоуничтожителем – не лучшая работенка сейчас, но Саша только что ушла в лес, а значит, придет где-то через четыре часа. Если не задержится по пути. А Леонхарт нужные еще травы, чтобы делать медикаменты. Да, она занялась лечебным делом, считая, что это может помочь.       В дверь постучали, и все, кто был сейчас в гостиной внизу, повернули головы в сторону входа. Обычно никто не жаловал сюда, ведь они не славились никакими услугами.       Конни с кряхтением встал со своего дивана и открыл створку.       На пороге стояла рыжая девушка. Ее глаза покраснели, а лицо немного припухло, будто она до этого много плакала. Очень много. И сейчас пришедшая кривила губы, стараясь сдержать всхлипы.       Со своего места тотчас подскочил Эрен, явно почуяв неладное. К ним пришли с плохими вестями.       - Что-то случилось? – задал самый очевидный вопрос Армин, показывая, чтобы Спрингер впустил рыжую внутрь.       Но девушка лишь покачала головой, будто не хотела заходить по какой-то причине. Прикрыв на секунду глаза, она задержала дыхание и начала говорить.       - Мы упустили момент. Упустили его. Число погибших на обороне превысило норму. По городам... По городам пошла эпидемия.       Не хватало только грома среди ясного неба. Все боялись эпидемии, потому что она выкашивала и гражданских, и игроков. Будет меньше скота, будет меньше еды, выходить из дома будет опасным делом – зараза распространялась быстро. Ее переносили крысы, заносили в воду. А воду же пили все...       Армин побледнел и резко сел на стул, судорожно начиная рыскать среди бумаг. Тут были заметки о сроке эпидемии в игре. Опасность. Опасность. Опасность. Только это он видел сейчас вместо слов, поиски усложнялись. Не найдя ничего на столе, юноша упал на колени на пол и принялся разгребать бумаги уже там. Энни, поняв, что он ищет, присоединилась, только действовала аккуратно, а руки ее не тряслись.       - Как же так? – повторял Арлерт, а глаза его слезились. Он был на грани нервного срыва. – Нет, только не эпидемия... Нет же еще решения... решение, решение, решение...       - Армин, – Энни протянула ему листок старой бумаги. – Это она.       Армин вырвал документ из ее рук, смотря бешенными глазами, а потом начал быстро его читать. С каждым новым словом лицо изменялось, на нем проглядывалось все больше и больше ужаса. Парень выронил его и, обняв свои колени, начал качаться из стороны в сторону и подвывать.       Энни, не понимая, что же такого ужасного увидел там Армин, решила прочитать все сама вслух, чтобы другие, испуганные поведением Арлерта, тоже услышали.       - Эпидемия длится вплоть до следующей обороны, то есть месяц. Она успешно завершится, если оборону отобьют с числом жертв меньшим ровно в два раза, чем в последнюю оборону. Если умрет две трети от прошлой суммы – эпидемия продолжится до еще одной обороны.       Повисло молчание, нарушаемое лишь мычанием Армина, которому явно пора было отдохнуть. И не подпускать его к бумагам – Энни, так уж и быть, поработает на пару с Микасой, ведь последней можно доверять.       - Позовите Марику и Жана. Мы должны сообщить им новость. Нас ждет сложный месяц.       Через пару минут рыжую девушку отпустили, а Микаса бросилась помогать Армину встать с пола. Но он кричал, выл и отбивался от нее, не желая никак сотрудничать. У него была самая настоящая истерика. Когда Аккерман смогла немного его успокоить, он обхватил ее, словно маленький ребенок, и начал всхлипывать куда-то в область шеи, сжимая в объятия так сильно, как только мог. Девушка гладила его по спине, тихо что-то шепча, но Леонхарт не могла этого уловить.       Энни вышла из дома на задний двор и вдохнула полной грудью, понимая, что завтра сделать это будет уже очень опасно. Завтра начнется настоящая пытка для ее лечебного навыка, а сейчас стоит собраться с мыслями. Сняв с себя кофту, Энни осталась лишь в майке и встала в исходную позицию, чуть согнув ноги в коленях и присев.       Первый удар заставил грушу немного подлететь в воздух, звякнула цепь.