Error

      Каково это – чувствовать себя совершенно ненужным? Каково это, когда считаешь себя каким-то лишним колесом, мешающимся другим, не приносящим никакой пользы? Тебе кажется, что ты червь, которого могут спокойно раздавить, а ты и сделать и сказать ничего не успеешь. Силы твоих кольцевых мышц тебе просто не хватит, чтобы вытолкнуть тело куда подальше. Все смотрят, презирая банальное существования такого... Да, снова слово «червь». Наверное, лучше сказать, что ты беспозвоночный.       Так себя чувствовали себя три человека, не подозревая, что чем-то схожи. Когда вспомнишь об одном – никогда не подумаешь про других. Они даже рядом почти не стоят – относятся, видите ли, к разным слоям общества в одной доме.       Армин, Бертхольд и Конни.       Многие думают, а что Армин-то? Вот, читает, информацию всем раздает. Полезный малый, готовый помочь. Мозг, стратег. Да, так думают. Только вот кто сказал, что информация полезная? Армин выкидывает на стол мусор, ничего нужного для выхода из этой чертовой игры. Он прекрасно знает, где находится вся информация. Знает и врет, что все отлично, что он держит все под контролем. Он чувствовал себя отвратительно, когда попросил Марику и Энни идти в любом случае в Военную Полицию. В любой ситуации, что бы ни произошло, они должны идти туда, вступить в их ряды, наполненные враждебно настроенными к игрокам гражданскими, добыть информацию. Там их могли убить совсем не мобы, но Марика лишь улыбалась и отмахивалась, а Энни равнодушно кивала. Все равно, как выяснилось, желанием идти в Легион она не горела.       Все знают Конни как «отвязного чувака», думающего в основном только о себе и своем желании поскорее испытать экстрим. В целом, так и есть. Больше он ничем не примечателен. В обычном мире был карманником и любил поскакать на пару с Сашей по крышам. Но все же... Одинокий задрот – он и есть одинокий задрот. Несмотря даже на присутствие Саши Конни чувствовал себя одиноким. Лишним колесом, которому не находилось места. Что он делал? Неблагородно воровал, а потом получал пинки со стороны Йегера и презрительные взгляды от Аккерман. И это казалось нормальным. Спрингер был бесполезным неблагородным уродцем в этом доме.       И Бертхольд. Несмотря на свой внешний вид, Фубар не обладал таким сильным характером, как его напарники Райнер и Энни. На его фоне они выглядели куда презентабельнее, как дорогие гоночные машины рядом со старым и разбитым автобусом на сдутых шинах, забытым людьми. В какой-то степени этот самый грузовик завидовал, но потом упивался осознанием своей же вины. Бертхольд слишком много волновался, слишком много думал, слишком много сомневался. И все эти «слишком много» выбивали его из колеи. У парня была возможность развить в себе особую способность, но его неуверенность всему мешала. Он начинал злиться на самого себя, а, смотря на Райнера и Энни, понимал – не может подвести их и остальных игроков. Когда у Бертхольда не получалось, ему хотелось разбить себе обо что-нибудь черепушку. Но он же обладает теперь регенерацией, конечно! Тогда можно будет побиться еще пару раз. Не страшно, для профилактики самое то. Бертхольд Фубар чувствовал себя истеричной бабой.       Этих троих почти ничего не связывало, но они понимали, что схожи с дождевыми червями.

***

      Армин устал от всего, что творилось вокруг. Он устал от смертей, устал от эпидемии, устал от ссор и драк, устал от своей роли и самого себя. Все вокруг окрасилось в серые цвета, потеряло вкус и запах, а еда снова стала казаться горелой резиной.       Больше не было никакого сна. Максимум, на что мог надеяться Армин – два часа, а потом он просто ворочался в кровати, сминая простыни и одеяло. После недели такой ночной жизни он решил не расстилать постель вообще, падая на колючий и жесткий плед и прикрывая глаза. Какое-то время он крал у Энни ее травы, которые должны помогать от бессонницы. Девушка заметила, не иначе, но виду не подала. Да и ничего не спрашивала, за что Арлерт был ей благодарен.       Но пиком всего, самым худшим фактом стало совсем иное.       Армин подхватил эпидемию.       Он и сам толком не понимал, как это произошло, ведь он соблюдал все указания Леонхарт, жил в полной санитарии (по сравнению с другими игроками и гражданскими). Но... Почему? Но дальше он поступил еще более глупо, чем те же Саша или Конни, если бы они оказались в такой ситуации. Он просто взял и ничего и никому не рассказал, предпочитая затаиться в комнате, уже не в силах перебирать ногами. Чего он хотел этим добиться? Авось само пройдет? Как бы не так.       Его существование, ведь жизнью это не назовешь, сократилось до старого письменного стола и жесткой кровати. Если он садился вести записи и наблюдения, ничего не выходило. Дрожащие и слабые руки не могли удержать перо, и оно падало, оставляя черные кляксы. Текст тоже не был готов сотрудничать, пестрел буквами, потерявшими смысл. Они расползались и двоились, у Армина безжалостно начинала кружиться голова, а глаза слезиться и болеть, словно в них песка насыпали или мелкой железной стружки. Приходилось откладывать все в сторону и ложиться на кровать. Но и так становилось не лучше. Во рту был привкус гнили, а сам юноша все куда-то плыл и плыл, не мог банально повернуться набок – сразу тошнило. Все стало похоже на небольшой Ад. По большей части – в голове.       Сегодняшняя ночь была теплой и почти безветренной. В такую погоду только и гулять, устраивать свидания, даря своей возлюбленной незабываемые романтические воспоминания, но нет-нет-нет. Каким бы сейчас ни было чистым небо, сколько бы ни было на нем звезд, как бы ни пели птицы - ничего не могло изменить настрой Армина. Он приметил, что трое уходят каждую ночь из дома и направляются куда-то в сторону стены. Возможно, что и за нее, но не говорят, зачем. Да Арлерт и не пытался узнать, только наблюдал за ними в окно.       И Армин был уверен, что нашел лазейку к выходу из игры, стоит только удостовериться в этом. А значит – пожертвовать своим здоровьем и выйти на улицу, устроив преследование. Конечно, он не был уверен, что сделает все настолько незаметно, что не вызовет подозрений. Да и чувствовал он себя плохо, еле ходил. Однако... Если свежий воздух ему поможет...       Есть только один способ проверить – сделать это.       В назначенный самим собой час Армин, даже не раздевшийся на ночь, натянул на себя сапоги и стал выжидать, пока со стороны лестницы не станут доноситься тихие шаги. Вот говорили Эрену, чтобы лестницу нормально починил! Но нет, одна ступенька все равно скрипела, выдавая тех, кто ночью спускался вниз.       Прошло около тридцати минут, прежде чем ступень скрипнула три раза, оповещая о спуске ночных гуляк. Армин сразу подобрался и осторожно скользнул к двери, стараясь не производить много шума. Порой он даже радовался, что его комната, единственная, между прочим, находится на первом этаже.       Когда юноша оказался на улице, соблюдая небольшой временной интервал, чтобы его не засекли, он осмотрел ее и увидел на дальнем перекрестке заворачивающие фигуры. Много на раздумья не потребовалось, чтобы двинуться за ними, стараясь не потерять. Приглядевшись, Армин понял, кто же эти три любителя погулять. По крайней мере, там точно был Бертхольд, не узнать его было тяжело. А кто еще может быть рядом с Фубаром? Райнер и Энни. И, вроде как, очень даже подходят.       Только вот что они творят?        К несчастью, воплотить свой план в жизнь полностью Армин не смог, потому что в какой-то момент его резко схватили за плечо. От неожиданности и страха Армин обернулся, не в силах даже крикнуть, потому что дыхание сперло. Рот ему тут же прикрыли рукой в кожаной перчатке, а Арлерт огромным глазами уставился в легкую полутьму позднего вечера.       Напротив него стоял Конни, нахмурившись и поджав губы.       – Армин, какого черта ты тут делаешь? – несколько устало спросил он, убирая руку с губ юноши и кладя ее себе на бедро. – Тебе бы спать, Энни сказала, что выходить тебе нельзя.       – Нельзя выходить?.. – несколько растерялся блондин, плохо соображая. – Энни сказала?..       – Если ты думаешь, что мы не заметили, что ты болен – ты тупица! Армин, ты стал тенью самого себя. Просто иди спать, прошу, – Спрингер махнул рукой в сторону входной двери, показывая, чтобы блондин убрался прочь. – Мне тут еще дежурство нести.       – Дежурство? Но мы же никогда...       – Пока ты валялся, кое-что изменилось. Теперь на улицах небезопасно. Поговорим об этом утром, а теперь марш в кровать! Учти, скоро очередь Микасы, сомневаюсь, что она станет с тобой церемониться.       Спрингер явно хотел избавиться от общества Армина, и, желательно, побыстрее. Арлерт не знал, в чем причина, но Конни редко бывал настолько хмурым и сосредоточенным. Что-то происходило. Что-то, что парень упустил из внимания, пребывая в болезненном состоянии.       Подул легкий ветерок, принося с собой запах гнили и разложений. Поморщившись, Армин развернулся и только собрался уйти, как решил спросить напоследок:       – А куда отправились Бертхольд и остальные?       – Это тебя касается в последнюю очередь, – раздраженно отозвался юноша, оказываясь к блондину спиной и давая понять, что разговор на этом закончен.       «А мне вот кажется, что меня это касается в первую», – подумал Армин, преодолевая порог дома и оставляя своего собеседника одного.

***

      Когда Армин вернулся домой, Конни только облегченно выдохнул и посмотрел в небо. В последнее время начала творится какая-то чертовщина. С этим ничего нельзя было поделать, как бы все не старались. Гражданские забились в свои дома, рынок работал с перебоями, так как половина населения либо слегла с болезнью, либо боялась заразиться. Раз в три дня сжигали трупы за городом, а патрули уже устали убирать мертвых гражданских и порой игроков с дороги, если те падали в объятия смерти прямо на улице. Уже никто ничему не удивлялся. Да, страшно было. Да, хотелось выть и спрятаться. Но ничего не поделать. Те, кто прокачивал навык медиков, устраивали собрания, где пропадали целыми днями, возвращались усталыми и с ничтожными результатами. Как им одержать победу в следующей битве? Ведь если они не смогут – эпидемия продолжит разрастаться.       Однако судьба решила пошутить не только эпидемией, но и предателями. Кто-то стал убивать либо гражданских, либо игроков. Не каждую ночь, нет. Но за последние десять дней было уже десять трупов. И это только здесь, в Тросте. А что творится в других локациях? Есть ли там такое?       Не видя больше никакого выхода, Микаса решила, что стоит устроить дежурства у дома, чтобы сохранить жизни игроков в нем. Марика ее яро поддержала, принимаясь вместе с девушкой за составление графика. Когда Армина выбило эпидемией, эти двое старались работать в паре, пусть получалось и не очень. Жан и Эрен даже сейчас не могли перестать препираться, порой вообще по незначительным пустякам и мелочам. А постоянно разнимать их драки не было ничьим желанием.       Саша, казалось, тоже загибается. Она меньше улыбалась, уже отчаялась выходить в лес, потому что никто ее туда и не пускал. И вправду, зачем? Заразится еще, потом придется тайком выхаживать не только Арлерта, что уперто думал, что никто не замечает его состояния. Ага, сейчас. Его мутные глаза, смотрящие вникуда, как бы юноша не пытался сделать вид, что сосредоточен; то, как он шатается, делая элементарные движения. Господи, он ложку нормально держать не мог, а сегодня ночью решил выйти! Может быть, лекарство Энни помогло, но вот... Что за ингредиенты она использовала? У других медиков не получалось создать ничего такого. Хотя, наверное, тут роль играет то, что навык она прокачала до высшего уровня. Ну, почти, осталось пять процентов, и будет уже сто.       Спрингер выдохнул, а потом сделал совсем маленький вдох, стараясь не вдыхать слишком глубоко. По-хорошему стоило бы надеть маску, чтобы не заразиться случайно, но Энни же давала свою чертову сыворотку. Из чего же она все-таки сделана? Это сильно напрягало, потому что как только ты ее выпивал, горло начинало гореть, будто пьешь кипяток или даже жидкий огонь. После во рту оставался мерзкий привкус крови, сменявшийся просто чем-то отвратным и вязким. Это не было вкусно от слова вообще. Это было омерзительно. Но Леонхарт сказала, что сыворотка должна помочь и хотя бы приостановить заразу. И Спрингер решил забить на маску, выпивая только сыворотку.       Итак, убийства. Прошел целый год, а предатели решили активироваться только сейчас? Не поздно ли? Может, их задача перерезать всем игрокам глотки, а гражданских они рубят так, для вида? Видимо, Ханджи Зоэ совсем долбанулась, когда создавала эту игру. Ладно еще умереть от руки гиганта или титана, но от руки человека! О нет, это ни в какие рамки не лезет, только в самые безумные и кривые. Создательница точно была психопаткой.       Больше парня беспокоило то, что все началось без его участия. Это сильно тревожило. Он, в отличие от многих, кое-что знал о планах предателей от доверенного лица. Да, та четверка должна была скоро перейти к активным действиям, давая попытки себя открыть, но никак не с помощью убийств. Может быть, кто-то старается их пародировать, прикрываясь ситуацией и раскладом игры? Но подобный веер карт был совсем неудачным.       Конни осмотрел крыши домов, проверяя, нет ли там кого-либо и не появились ли нежданные гости в ночном полумраке. Но нет, вокруг было тихо с тех самых пор, как Армин вернулся в свою комнату. Завтра с ним должна будет поговорить Энни, ведь Спрингер не станет молчать о выходках больного блондина.       До конца его дежурства осталось полчаса.

***

      За стеной Синой всем всегда было хорошо. Некоторые игроки и гражданские бесстыдно могли отзываться плохо об остальных слоях, и им сходило это с рук, только если о произошедшем не слышали сама королева и ее самый верный солдат. В народе поговаривали, что королева сама проходила обучение и была кадетом, но отложила бои в сторону, как только ее отец был убит. Его смерть оставалось тайной, которую никто не смел разглашать. Да и знали немногие.       При королеве за стеной Синой королевская полиция потеряла ту расслабленность и беспечность, что было раньше. Да, они порой спускали с рук грязные разговоры о других жителях, считая, что те полностью заслуживают подобного мнения, но прекратились контрабанды, драки разнимали регулярно, кражи предотвращали, а в случае совершения преступления они брались за расследование. Королевская полиция стала нести службу так, как ей подобает, а не как раньше, когда они всячески пользовались своим положением.       Стоило служащему отклониться от правил – его ждал трибунал, спастись от которого было невозможно. Сначала королеву, довольно милую и нежную с виду, считали тираном и деспотом, потому что она установила строгие правила. Но народ должен быть ей благодарен: королева снизила налоги, лично присутствовала во время суда и выносила вердикт, готова была выслушать каждого и принять должное решение. Не брезговала она также и объездом своих владений, общаясь с народом.       Когда началась эпидемия в стенах Марии, королева издала приказ - медики обязаны были активно взяться за разработку сыворотки. В один день она получила известие, что среди игроков нашлась девушка, способная не только приостановить болезнь, но и предотвратить заражение. Юная госпожа захотела увидеть девушку, уже обеспечила ей место в Королевской полиции и получила согласие.       Ждать осталось всего месяц.       Королева Хистория Райсс сидела на троне, выпрямив спину и смотря прямо на троих людей перед ней. Двое мужчин, а между ними молодая женщина, стоящая на коленях и склонившая голову вниз. За все время присутствия здесь она не сказала ни одного слова, отмалчиваясь и не смея поднимать взгляд.       Нахмурившись, Хистория бросила короткий взгляд на Имир, стоящую по ее правую руку. Девушка выглядела совершенно спокойной и невозмутимой, как и всегда на службе. Тот самый скучающий взгляд, который был у нее на курсах и обучении. Но Хистория была знакома с ней не только по служебной стороне, она знала настоящий характер своего преданного солдата. Конечно, придирчивость и циничность никуда не пропадали, но порой Имир позволяла себе становиться более мягкой и добродушной, особенно по отношению к Ее Величеству, искренне принимая особую должность – она была для Райсс другом.       Имир не отрывала взгляда от прибывших и была несколько напряжена, будучи враждебно настроенной по отношению к женщине. Можно было заметить, как она порой кривила тонкие губы в презрении, а потом поджимала их. Она нервно вцепилась пальцами себе в запястье, держа руки за спиной, как и подобает стражнику при королевской особе.       –Зачем вы привели ее? – нарушила давящую тишину Имир, кивая в сторону женщины и всем своим видом показывая, что не хочет иметь с ней никакого дела.       – Мы поймали преступницу почти у самой стены Мария. Она собиралась пересечь границу с секретными материалами в сумке, – спокойно ответил высокий светловолосый мужчина, которого явно не волновало происходящее.       – У легиона не должно быть от нас никакой секретной информацию, какую бы не знал народ. Скрылась бы она с документами или нет – не имеет разницы. Ее бы сожрали гиганты, как только у нее закончился бы газ. Или у вас есть что скрывать, командир Эрвин? – прищурилась солдат.       – У нас нет ничего, что стоило бы скрывать, однако осторожность не помешает. Разве нет? Вам ли этого не знать. Или все также не доверяете нам, считая пушечным мясом, как и раньше? – отозвался второй прибывший, которого Имир про себя окрестила «чистоплотным коротышкой».       – А вот вам слова не давали, капрал Ривай. И не доверять вам у нас есть полное право: вы – игроки. Мало ли что вы замышляете против гражданских.       – Имир, не переходи на эту тему, – тихо вставила Ее Величество, обеспокоенно наблюдая за образовавшейся ситуацией.       – Как и у нас нет права полностью доверять гражданским и, в особенности, армии из NPC. Вы на стороне создателя.       – И желаем избавиться от вас всех побыстрее, чтобы вы не ломали наши устрои, – Имир было уже не остановить, она явно была зла и уязвлена. Да что эти двое вообще знают о Создателе?       – Имир! – уже громче окликнула девушку Хистория, напрягаясь и приподнимаясь на троне. – Хватит.       – Нет, Ваше Величество. Они явно перегибают планку дозволенного им. Своими словами эти псы высказывают свое недоверие Вам.       – Мы не присягали в верности, – оборвал ее речь Эрвин, продолжая говорить довольно равнодушно, словно его только что не собрались облить грязью. – И все же мы пришли по другому вопросу. Повторяю, Легион привел преступницу, что почти пересекла границу вместе с секретными документами. А ваши доводы не имеют никакого смысла, потому и обвинить ни в чем вы нас не можете. Мы просто хотим повысить свой уровень и выйти из игры.       – А не подло ли это – сдавать другого игрока?       – Она сама выбрала свою дорогу.       – И вы что-то говорите еще о нашей честности по отношению к игрокам. В своих же рядах не можете толком разобраться, что да как. Вы – нелепое стадо овец, что играют под дудку пастушка-Создателя и...       – Отставить, командир Имир Браус! - повысила голос Хистория, а звучал он сталью. Эхо еще немного повитало в воздухе, повторяя фамилию Имир, а потом тоже улеглось, создавая гробовую тишину. – Отведите пленную в свободную камеру, разберемся с ней на трибунале, – холодно приказала Ее Величество, откидываясь на спинку трона и слегка махнув рукой – стоило поддерживать образ.       В повиновении Имир сделала несколько шагов к пленнице, в то время как командир Эрвин Смит и капрал Ривай Аккерман были отпущены и направлялись к выходу. Вскоре они исчезли за массивными деревянными дверями, после закрытыми двумя стражами. Схватив женщину за воротник, Имир рванула ее вверх, заставляя встать на ноги, и швырнула в руки подошедших солдат. Те быстро ее перехватили и, скрутив руки за спиной, потащили к другой двери. Ее Величество лично распорядилась, чтобы из тронного зала была дверь в военное крыло. Это, конечно, могло быть и небезопасно, но, к несчастью для злоумышленников, рядом с Хисторией всегда была Имир. Ну, почти всегда. Эта девушка была первой, кто сопровождал преступников в тюрьму и выводил их оттуда, а сбежать от нее считалось невозможным – смельчаки были, но нашлись после с половиной выбитый зубов и лицом, которое нельзя было узнать. Порой в командире точно просыпался монстр, а за глаза она получила прозвище Оборотень.       Идя по коридору, Имир то и дело бросала взгляды на женщину, кривилась и снова смотрела вперед, продолжая чеканить шаг. Неприятно было даже просто находиться рядом. Как только заключенную бросили в камеру, Браус подошла к решетке вплотную, не боясь, что ее могут ударить, и оперлась рукой на прутья, наклоняясь вперед и нависая над фигурой внутри. Своим телом она загораживала свет, отчего предательница оказалась в тени. Однако это не мешало ей отвечать столь дерзким взглядом, что любой другой солдат отшатнулся бы. Но не Имир – у нее с ней свои личные счеты.       Растянув губы в зловещем оскале, словно волк, учуявший жертву, Имир вдохнула полной грудью и, словно смакуя, сказала:       – Воздух вокруг тебя уже пропах гнилью. Неужели ты не чувствуешь это у себя на языке?       – Мои рецепторы не такие восприимчивые, как твои, Имир, – с особым наслаждением произнесла жертва, дергая уголком губ в подобие ухмылки. – Что-то не так?       – Ты последняя, кто имеет право называть меня по имени!       – Так тебе больше нравится твоя фамилия? Брррааауус! И вправду, она прекрасна, да?       После удара железной палкой через прутья в живот женщина была вынуждена согнуться пополам. Ей хотелось схватиться за место удара, но по рукам тоже шел сильный тычок, как только те приблизились к эпицентру боли.       – О, так это причиняет Вам неудобство, командир? Я причиняю Вам неудобство?       – Одно твое существование травит все, детка, – прошипела Имир и наклонилась так сильно, словно хотела пройти сквозь прутья насквозь, оказаться в камере. Но в этой игре недоступен такой баг, потому она лишь прижалась к решетке грудью и лбом. – Но я постараюсь устроить твою быструю казнь. Знаешь, почему?       – Я порчу истинное лицо твоей цели? Ооо, я могла не сомневаться, – преступница облизнула треснувшую губу, будто только что отведала самый вкусный шоколад в мире. – Только вот не я ли истинное лицо?       Удар и хрип звучат почти одновременно.        – Ты не можешь быть истинным лицом. Соглашусь, у тебя неплохо получается притворяться игроком, но я же вижу, как ты была создана.       – Так же, как и ты, Имир! Мы две стороны одной монеты, разве нет? Посмотри, как мы с тобой похожи! Даже наш возраст почти одинаков! – заключенная резко поддается вперед и врезается лицом в железо, опаляя подбородок Имир своим дыханием.       – Пусть мы и две стороны одной монеты, ты явно неудачная. А, погоди... Ты же и есть неудачный эксперимент! Это признали те, кто посвящен, и ты прекрасно это знаешь.       – О даааа, но у меня больше свободы, чем у вашего глупого братства! Я же такая умница, что освободилась от этих цепей! А ты, глупышка, продолжаешь следовать нелепому кодексу. Мне тебя так жаль! – язвительность женщины была кислотой, разъедающей разум и грудную клетку, прячущей где-то душу. Тупо в нее верить, если ты лишь программа, но стоит попробовать.       – Только вот не я сейчас сижу за решеткой и облизываю железяки.       Тело женщины прогнулось в спине, а изнутри ее прямо разрывал смех. Даже для программы, видимо, не существует защиты от помутнения рассудка. Или при ее создании Создатель явно напортачил и не оставил инструкций по правильному использованию. Сейчас перед Имир был самый непредсказуемый NPC, чье создание было дикой ошибкой. Если бы Браус была человеком и присутствовала бы при этом процессе, она бы стерла все данные к черту. Но такой власти сейчас, увы, у нее нет. Слишком это было бы опасно.       – Правильно, ты лижешь стены! Ах-ах-ах! Это же клетка, только побольше, моя волчица!       – Пасть закрой, иначе это сделаю я.       – И каким образом? Засунешь мне в глотку эту палку? Думаю, что это бесполезно! Ты же все знаешь.       – Поэтому и ненавижу тебя, – улыбнулась Имир и отстранилась от решетки, отходя к стене, пока не наткнулась на нее спиной.       – Нравится эта игра, Браус? Она очень жестока. Но тебе нравится. Я права! Я никогда не ошибаюсь! Поэтому-то мы и похожи. Мы безумцы, Имир!       – Только я держу своего зверя, а ты, видимо, нет. Не заполним эту пропасть никогда, так что успокойся.       – А ты быстро взяла себя в руки, моя хорошенькая! Но внутри!.. Внутри огонь и бушующие вулканы! – женщина ходила из стороны в сторону, размахивая руками и выкрикивая эти слова, на самом деле ранящие хуже ржавого ножа.       Огонь внутри Имир... Ох, она еле сдерживала себя в последнее время, думая о том, что скоро начнется кульминация. В братстве говорят неустанно, готовясь принимать участие. Нельзя было сидеть в стороне и смотреть на все происходящее сквозь пальцы. Эпидемия, агрессивные игроки, убийства.       Убийства.       – Это твоих рук дело, да?       – Что? – на секунду остановилась женщина, смотря на Имир глазами, тонувшими в недоумении. Но тут она выдавила из себя кривую улыбку, разрезавшую ее лицо. – Ааа, ты об этом. Не поверишь, но нет. Не хватало мне еще руки марать.       Нужно было бы усомниться в словах предательницы. Нужно было, при этом не исключая каким-то образом главный фактор: пленница никогда не врала. Считала это скучным и тупым? Возможно. Порой ее мотивы были не ясны, но сидеть в наблюдателях она никогда не собиралась. Почти весь год с тех пор, как появились игроки, она делала все так незаметно, что никто не обращал на нее должного внимания. А потом и получалось, что куда не плюнь – ее след. Это неимоверно бесило Имир.       – Но ты знаешь, кто это?       – Не-а. Хочу сохранить интригу, чтобы после порадоваться вдоволь!       – Ты ведешь опасную игру, – небрежно кинула Имир, разворачиваясь в сторону лестницы и решительно покидая полутемный коридор, освещенный лишь парой факелов.       – Не более опасную, чем ты, Браус, – крикнула пленная вместо прощания.       – Только вот шах и мат будут за мной, Ботт.

***

      Смотреть на потуги Эрена было смешно. С одной стороны, хотелось его пожалеть, а с другой – хорошенько посмеяться над ним. Хотя второе, пожалуй, перевешивало чашу весов. Сколько бы Микаса и Энни не старались – они не могли добиться нужного результата. Точнее, теперь только Микаса, так как Энни была занята лекарствами, но смысла проблемы это не меняло. Йегер не мог сосредоточиться и немного расслабиться. Это было его ошибкой.       Нет-нет, это нисколько не должно касаться Бертхольда, но он сильно переживал. Если самый ярый сторонник возвращения домой не может достичь необходимых результатов, почему у других должно было бы желание что-то делать? Стоп! Мысли в голове формировались как-то неправильно, потому и путались. Надо попробовать расставить все по полкам.       Задумавшись и пытаясь разобраться в собственных ощущениях, Фубар не заметил Райнера, что подошел к нему слева и теперь рассматривал, будто увидел что-то новое.       – Так, дружище, если ты опять подумал о произошедшем ночью, – он положил руку брюнету на плечо, - то могу сказать, что ничего страшного не произошло.       – Райнер, спасибо, что напомнил, – выдохнул Бертхольд и уткнулся лицом в свои ладони, считая, что сможет скрыться от стыда, который охватил все его существо.       Райнер заметно стушевался и понял, что его способ приободрить друга не удался. Нужно больше тренироваться еще и в этом плане. Да, именно.       – Ну, у всех случаются неудачи. Так что... ты на Эрена посмотри! И Армин еще строил какие-то планы с участием этого мальца! – махнув в сторону Йегера, что отжимался под четкий счет Микасы, Браун снова глянул на друга, но тот не хотел поднимать головы и смотреть куда-то.       Конечно, Райнер понимал, что у Бертхольда есть свои причины так себя вести. Но все же, было глупо так убиваться из-за одной ошибки. Остальные ночи прошли вполне спокойно, а Фубар медленно, но верно привыкал к своей новой роли. Он должен быть одним из ключевых звеньев.       – Чел, не знаю, что ты сейчас там думаешь, но ты отлично справляешься. Более того...       – Райнер, тут дело, скорее, в другом, – неуверенно промямли Берт, осторожно отнимая руки от лица и смотря из-под бровей прямо перед собой, пусть там никого и ничего не было, кроме полигона. – Вопрос, что меня тревожит... Он несколько деликатен, что ли...       – Мне ты можешь рассказать все.       – А вот тут не уверен. Прости, – он снова будто в раковину спрятался, не желая вылезать. Только вместо раковины – ладони.       – Ты меня заинтриговал, потому я тебя выслушаю!       Бертхольд набрал в легкие воздуха, но потом просто выдохнул, так и не выдавив никакого звука, помимо своего шумного судорожного дыхания. Все, Бертхольд потерян для общения и вряд ли выйдет на контакт. Такое порой случалось, особенно в последний месяц, но Фубар стал меняться. Только дурак бы не заметил, честное слово. Парня что-то тревожило и мучительно воротило ему душу. Вот только что – тот не признавался. Он оставил это внутри себя, как Армин скрывал свою эпидемию. Только если мотивы Арлерта понятны, то Берт не хотел влезать в эти самые понятия. Единственное, что выделалось на общем фоне, так это взгляды, направленные на Сашу и Конни, а также Марику и Жана. Первое время Райнер думал, что его друг решил, что стоит обзавестись парой, но нет, тут было что-то иное. Ко всему прочему, Марика и Жан в последнее время никак друг с другом не общались, будто между ними разошлась земля, оставляя темную пропасть без моста. Кирштайн стал вспыльчивым, первым вступал в конфликты с Эреном, стал огрызаться на всех вокруг, а потом просто уходил, громко хлопая дверью. Это нервировало и беспокоило остальных. Марика же вела себя спокойно и слишком тихо, становясь каким-то таким же Бертхольдом. Если поставить их рядом – не найдешь отличия в поведении. А, зная девушку, можно было сказать, что тут замешан не только Жан. Снова личные мотивы.       Как же эти личные мотивы бесили Райнера! Будто все в один прекрасный миг решили обзавестись тайнами. Только вот он забыл это сделать и ходит теперь, как идиот. Господи, да даже Йегер постоянно сбегает куда-то в свое свободное время. А куда? О, даже Микаса этого не знает, ведь парня прикрывает… знаете, кто? Саша Браус! Саша, что не особо-то и ладила с Аккерман, испытывая перед девушкой страх.       Поведя плечом, Браун решил, что лучше поможет Эрену с тренировками, чем сейчас будет загружать свой мозг ненужной информацией. Понадобится позже, а сейчас пора готовиться к обороне. Осталась всего неделя, а форма у всех оставляет желать лучшего.       – Бертхольд, хватит зависать! Лучше позови остальных, устроим совместную тренировку!       Бертхольд, погрузившись в свою очередную апатию, медленно побрел в сторону дома, сжимая в кармане простых штанов записку с легким содержанием: «Сегодня казнили предателя».