Обнажая местью

Я не знаю, как сдержать свой тихий смех, глядя на Павла Георгиевича, садящегося напротив меня. Встаю, наливая ему чай под молчание бабы Клавы, а внутри так радостно все звенит, что даже пугает этот детский восторг. - Твой, чай, Пашка? - произносит старушка, все-таки вынося вердикт. - Свой собственный, - отвечает парень, глядя на меня хитро, словно "не выдавать никому этой тайны" стало своеобразной игрой. - Знакомые, - поясняю я с легкой улыбкой и пытаясь подмигнуть бывшему учителю. Кажется, я знаю подарок на свой следующий день рождения - книгу с названием "Быстрый курс обольщения для заварочных чайников". Нет, я просто отказываюсь верить в такие совпадения. То платье, видите ли, застегнет, то появится весь загорелый и довольный в чужом доме. Может, у Дубровского есть наклонности мании преследования? Надо бы уточнить сей факт, но уже без присутствия бабы Клавы. - Пашка работящий такой, - не менее внезапно начала хвалить его старушка, - мне сейчас сколько дров расколол да перетаскал, с утра работал. А ведь я бабке его, Зинке, подруге моей, частенько тюльпаны давала, так домик ее теперь продан, а внучок приезжает навестить. Единственное, чего у бабы Клавы не было, так это собственных детей и внуков. Об этом старушка обычно не говорила, но радушно принимала гостей, и они платили ей тем же: помогали по хозяйству. Иногда приезжали дети брата из Москвы, и перед такими встречами свет в ее доме, по словам бабушки, горел почти круглосуточно. Оказывается, смотреть на легкое смущение Дубровского не менее приятно, чем на чаепитие из блюдец. - Да вот жены у него нет, - вздыхает старушка, и теперь становится неловко и мне, - все никак не найдет. - Баб Клав, перестаньте, - вежливо отвечает Павел Георгиевич. - Ты ведь тоже в Москву, да, внученька? - переключается вновь на меня, словно на кандидатку в невесты, - Все в эту Москву мчатся, мчатся, а как приедут в Верею, говорят, что здесь лучше, чем там, гораздо. Холодный, пожалуй, немного властный взгляд Дубровского метнулся в мою сторону слишком резко, и, испытывая давление этих сощуренных глаз, я, сглотнув, слабо кивнула. - В Москву, - отвечаю, ощущая, как градус в комнате немного понизился, а нежеланный разговор на эту тему снова намекал о своей необходимости. - Ну, ты мужа там, чай, найдешь, - якобы успокаивая, баба Клава улыбнулась мне, но я сильно сомневаюсь, что горе-юристу данная мысль пришла по вкусу. Кивнув старушке, я оглянулась, стараясь избегать Дубровского и посмотрев сквозь окно. На улице начинало потихоньку темнеть. - Я засиделась у вас, баб Клав, пора, - вставая, убираю чашку и блюдце, невольно кусая губу при пересечении взглядов с Павлом Георгиевичем. - Я провожу, - встает следом бывший учитель, взяв полутора литровые пластиковые бутылки молока. Спускаться по тем же самым половицам вниз было уже менее приятно. - Хорошо, что не твой он, внученька, - громко сказала старушка нам вслед, и переглянувшись, мы замерли. - Почему, баб Клав? - быстрей меня, хмурясь, спросил Дубровский. - Потому что ты, чай, в речке холодной искупался, а заболеешь. Крепкий, да сломит тебя что-то. Сам лечить себя будешь, Пашка, сам! - немного недовольно произнеся, старушка выглянула в окно, глядя нам вслед. Странно, но мне показалось, что баба Клава говорила вовсе не о речке. По крайней мере, слово "сломит" смутило сильно, заставляя побеспокоиться. Дорога назад почему-то казалась короче. Когда ты понимаешь, что тебе идти всего несколько сотен метров, так и хочется оттянуть время, попридержать его за хвост. А Борис все вьется в ногах, шагая лапками вперед, будто знает, куда мы направляемся. Нарушать эту тишину я немного боялась, но разбавить мрачное настроение горе-юриста было скорее не желанием, а обязанностью. - Ты искупался в речке? - спросила ненавязчиво, глядя на мальчишку лет семи с палкой, гоняющего коз и что-то громко кричащего им. - Жарковато было, - спокойно отвечает Павел Георгиевич, словно не желая продолжать разговор, а вытягивать из него информацию мне не хочется. Поэтому мы продолжаем идти молча вплоть до дома, а кот тихо мяукает, добавляя немного деревенской романтики, и старательно чешется о ноги, выжидая удобный момент. - Спасибо, что помог, - отвечаю, осторожно забирая бутылку, но мое левое запястье сжимают тут же освободившиеся пальцы бывшего учителя. Странный ток, существование которого для меня было лишь в фильмах, пробежался по телу от этого прикосновения, и, тихо выдохнув, я поднимаю глаза на Дубровского, замечая, что и он это почувствовал. - Зевс-громовержец, не трать энергию впустую, - пользуясь временным недоумением парня, я забираю и вторую бутылку, немного по-детски выламывая запястье и убегая к собственному дому, что-то напевая себе под нос. Мурлыча, как Борька.

***

Ага, как же, сам лечиться будет. Экстрасенсорные способности бабы Клавы в этом случае себя не оправдали. Придя в квартиру Павла Георгиевича на занятие перед экзаменом, я сразу заметила некий хаос, непривычный для его вечно убранного холостяцкого жилья, да и сам парень кашлял, еле ходя и шаркая ногами. Конечно, "Терафлю" средство мощное, но толку от него в лечении почти никакого. - Так нельзя, - произношу я недовольно, глядя на Дубровского и чувствуя жалость. - Суровцева, решай, через два дня экзамен, и не смей опозорить своего учи, - но, не успев договорить, бывший учитель чихнул, тяжело выдохнув и вновь разразившись кашлем, - а лучше домой иди, заболеешь от меня еще. - Я уже больна вами, Павел Георгиевич, так что извольте принять выбор самостоятельно. Учебник в ходе этой самодеятельности оказался нетронутым, листы с заданиями отброшены в сторону, а спасательная операция по выздоровлению Дубровского была объявлена начатой. Вообще, в периоды болезней лучше всех с этим справляется мама, ее отец был врачом, поэтому она многому научилась. Мой подход - само собой пройдет - явно соответствовал принципам Павла Георгиевича, но, видимо, вероятнее всего, простуда, решила усложнить задачу. - И давно у тебя градусника нет? - уже более недовольно, пытаясь найти хоть что-то полезное и нужное. Парень пожал плечами, заставляя прищуриться. Дубровский, ты просто из крайности в крайность идешь, не переставая удивлять. - Так, - я пресекаю все попытки продолжить поиски клада с лекарствами, - я в аптеку. И, - подходя и едва касаясь губами шеи, - будьте паинькой, Павел Георгиевич, и постарайтесь не рассыпаться к моему приходу. По себе знаю, что болеть летом, лишая себя всех удовольствий теплой погоды, солнышка и длинных ночей, крайне депрессивно, поэтому Позера надо поставить на ноги как можно быстрее. Слова бабы Клавы, как назло, всю дорогу из головы не выходят, напоминая о себе. Сломит. Сломит что-то. И, чуйка подсказывает, не в простуде дело. Пальцы хаотично переплетаются, и я сама этого не замечаю, продолжая идти по улице быстрым шагом. На излишнюю чувствительность меня прошибало редко. На влюбленность тоже. А теперь все это свалилось, как снежный ком, вместе с экзаменами, устроив некрасивую подлянку. Не удивлюсь, если судьба злорадно улыбается, потирая ладони, пока я верчусь, сама не своя, забывая о подготовке к экзаменам. Купив все необходимое, возможно, даже больше, чем нужно, возвращаюсь в квартиру Дубровского, поднимаюсь по ступенькам подъезда и одергиваю себя, поворачивая ручку двери. - Суровцева, ты сама заботушка, - оглядев меня, произносит парень, вновь кашлянув. - Ложись в постель, - строго. - Вот так сразу? - спрашивает, криво улыбаясь, а я тихо вздыхаю, намереваясь когда-нибудь вместе с простудой выбить и эту дурь. В итоге, укрыв его пледом, чудом найдя малиновое варенье, перечитав по несколько раз все инструкции лекарств, я добилась того, что горе-юрист оказался под моей опекой. Это мне было в новинку. Странное чувство переполняло, не сравнимое со спасением подгорающей еды, оно буквально захватывало, словно проявляя материнский инстинкт и выплескивая его в полной мере. - 38,2, - вздыхаю, - Пашка, кажется, искупался ты в речке хорошенько. И весь вечер приходится провести рядом с больным. Возможно, данное занятие приносило удовольствие не только мне, но и Дубровскому, давая тому почувствовать себя на некоторое время слабым. Когда время приблизилось к восьми, сама я невольно заволновалась, глядя на медленно темнеющее небо. Пойти домой? Желание вовремя вернуться домой росло в геометрической прогрессии, учитывая боязнь действительного заражения. И в то же время... Признайся хоть себе, Суровцева, что не хочется тебе оставлять его в таком состоянии одного. - Знаешь, а я думал насчет Москвы, - начал бывший учитель, и я посмотрела на него снова, понимая, что парень немного не в себе от температуры, которую быстро снизить мне не удалось. Я замираю в нерешительности, чувствуя, что не готова к такому разговору в таком состоянии. Опускаю взгляд на пальцы, замечая в них легкую дрожь и тихо, неуверенно вздыхая. - Может, ты подумаешь о сне? - с легкой улыбкой. Горе-юрист нахмурился, словно что-то вспоминая, а потом, всё же переключившись, вновь разразился улыбкой. - Почитаешь перед сном? - У меня с собой довольно жестокие сказки, - отвечаю, едва касаясь волос Дубровского. Не знаю, что это за очередной приступ нежности, но по улыбке парня видно, что ему нравится. - Например? - тот недоуменно изучает мое лицо, а руки тянутся из-под одеяла, но я успеваю их придержать. - Конституция, уголовный, трудовой, гражданский кодексы... - Давай гражданский. Я стараюсь не удивляться этому странному порыву, доставая из немного потертой сумки выбранную бывшим учителем книгу и садясь напротив. - С самого начала? - тихо, и, увидев кивок, открываю первую страницу, начиная читать вслух. Кажется, меня ждет долгая ночь.