Обнажая местью

И всё же, будильник точно входил в первую десятку списка вещей, ненавистных всему человечеству. Просыпаться в если не жарких, то точно теплых объятиях Дубровского не хотелось, и, пытаясь дотянуться до телефона с желанием разбить его об стену, я случайно толкнула парня, заставив проснуться и его. - Выключи, пожалуйста, - тихо прошу слегка охрипшим с утра голосом, и тепло, бывшее при Павле Георгиевиче, уходит вместе с ним, встающим к мобильному устройству. Через минуту возвращается обратно, прижимая меня к себе и нежно целуя шею, а это утро, несмотря на звон будильника, становится одним из самых любимых. После трогательного разговора мы попытались уснуть, и, покоясь на его плече, я половину ночи изучала лицо спящего Дубровского, запоминая его в мельчайших подробностях, пока меня тоже не захватил Морфей. О бессонной ночи я не жалела, но недостаток активности был явно не хватаем. - После завтрака домой? - спрашивает, выдергивая из полудремы. - Не хочу домой, - тихо отвечаю, стараясь забыться в объятиях сна. - А чего же ты хочешь? - в голосе горе-юриста слышен смех, и, немного недовольно сощурившись, поворачиваюсь к нему, заглядывая в глаза. Затем, видя ухмылку Позера, хочу с дерзостью, как и раньше, сказать что-либо ему в ответ, но это странное полусонное очарование Дубровского действует на меня, как крыльцо моего дома на него. Чертовски соблазняет. - Тебя, - улыбаясь, тянусь к нему, получая спокойный и нежный поцелуй. - Не так быстро, - отвечая, парень резко нависает надо мной, продолжая ухмыляться. - Разве это не быстро, Паш? - смеясь. И бывший учитель совершает запрещенный прием, щекотливо целуя шею и заставляя меня смеяться громче с каждой секундой. Впрочем, от сонливости это избавило мгновенно. - Мне сегодня крайне хорошо спалось, - произносит после сладкой пытки парень слегка двояко, и я стараюсь держать взгляд на его лице, боясь спуститься ниже плеч. - Мне тоже, - и добавляю уже более кисло, - оставшиеся два часа до будильника. Павел Георгиевич хмурится, и я могу наслаждаться тем, как тут же его лицо применяет серьезное выражение, присущее учителю права. - Отчитаешь меня? - стараюсь добавить в голос игривости, но, честно говоря, уроки обольщения мужчин были явно мной пропущены. Для начала необходимо хотя бы пройти экстренный курс, прежде чем решаться на такое. На мое удивление, Дубровский улыбается. - Моя не ранняя пташка, - усмехаясь, легко целует в губы, - собирайся. И, вставая с кровати, парень занимает локацию ванной. Я, оставаясь в белье, решив сегодня воспользоваться всеми женскими приемами ниже пояса, следую на кухню, открывая холостяцкий холодильник в поисках еды. И, как и свойственно хозяину, холодильник одаривает меня приятными неожиданностями. Когда Павел Георгиевич зашел на кухню, я накрывала только что выложенные на сковороду сырники крышкой. - Неплохо выглядишь, - произносит парень, и я улыбаюсь в ответ. - Рассчитывала на твое одобрение, - отвечаю, поцеловав его плечо и устремившись в комнату.

***

Сидя на кухне и пробуя сладкие сырники, я постоянно смотрела на Дубровского, ожидая от него каких-либо слов, кроме как похвалы за завтрак. Нормальные отношения мне были в новинку. То, что было в самом начале, Платунова любила называть флиртом, а в отношениях с Ладиным доминировал явно Ванька. Мы же были на равных. - Знаешь, - начинаю я, сглотнув, - давай исключим конфетно-букетный период. Парень поднимает бровь, словно будучи в замешательстве, и, стараясь не закатить глаза, я пытаюсь продолжить свою речь. - Теперь мы... пара? Одобрительный кивок. - Я не хочу добавлять нам новых проблем. И вопросов от родителей, - поспешно добавляя. - Тайные встречи? - Фактически, да. Я вижу, что пару секунд его взгляд теряется, словно парень задается тем же вопросом, что и я. - Ты не знаешь, что из этого выйдет? Разглядываю его лицо, пытаясь прочесть мысли. - Я не хочу этого знать, - отвечает чуть тише и суше. После этого воцарилось молчание. Я разглядывала кухню, парень - свой сырник. Мысли блуждали вокруг Москвы, но для начала нужно было не завалить оставшиеся экзамены. Одевшись в спальне, вернулась к Дубровскому, разглядывая его спину, мышцы на ней и прочие женские слабости. - Я тогда, - заминаюсь, - пойду, - перекидывая сумку через плечо. - Тебя не отвозить? - Как хочешь. - Тогда подожди, - парень встает, на ходу надевая футболку. Едем мы тоже в тишине, а я уже который раз жалею о том, что затронула тему будущего. Ведь, если мои экзамены будут иметь хорошую сумму баллов, родители без капли сомнения отправят в Москву. Ну а Павел Георгиевич... Поедет ли он туда вместе со мной? Невольно вспоминается один из уроков, когда горе-юрист выражал свое недовольство по отношению к столице России. Не надо об этом думать, Суровцева. Не сейчас. Позер останавливается, как и было оговорено, у магазина в начале улицы, приглушая двигатель. - Если ты и дальше будешь думать депрессивно, - начинает тоном учителя, - мне придется хорошенько промыть тебе мозги. - Вы заинтриговали меня, Павел Геор... - осекаюсь на полуслове, замечая недовольство Дубровского, - что, песочек сыпется? - Задействую твой остроумный язычок, Жень, - отвечает, осторожно касаясь лица пальцами и оставляя поцелуй, - иди готовиться. - Всю романтику портишь, - бурча себе под нос, выхожу из машины, начиная топать к дому.

***

Мама решила, что выходные нужно провести в кругу семьи именно на даче, чтобы расслабиться и поговорить по душам. Честно говоря, моя душа уже давно не витала вокруг ЕГЭ, но всё же экзамен задействовал достаточную часть моих нервов. Пожалуй, самой даче тоже нужно посвятить пару строчек. В понимании моих родителей домик в деревне, простой и непримечательный, без душа и с уличным туалетом, а также двумя кроватями и настоящей русской печью и банькой, можно смело назвать дачей. Благо, было электричество и стол, чтобы решать многочисленные задания. Интернет в деревне не ловил, что, в целом, неудивительно, связь казалась шаткой, как карточный домик, готовая исчезнуть при первом перемещении телефона больше радиуса в метр. - Как дела у Насти? - спросила мама, собирая вместе со мной первые ягоды клубники. - Все хорошо, готовится, - пожимаю плечами, невольно немного хмурясь. Подруге я больше не звонила, и, хотя совесть тревожно била в колокол, я старалась игнорировать все ее проявления, сконцентрировавшись на экзаменах. Но эта самая концентрация была меньше, чем у серной кислоты в школьных опытах. Солнце слепило, резкие лучи, казалось, проходили насквозь, но свежий воздух деревни позволял вдыхать его полной грудью, и, несмотря на чертово поступление, лето всё же ощущалось. Собирая ягоды, я думала о тех людях, которые не переносят и мысли о деревне, огороде, прячась от растительности в своем маленьком мире, оставшись в мрачной комнате или городе, где деревья встречаются редко, а парки незаметны в окружающей их среде зданий. Арина, девочка из параллели, до смерти боялась и боится насекомых, вопя на них при каждом удобном случае. И, к сожалению, это был не единственный пример школьника, предпочитавшего сети здоровому отдыху. Когда ягоды исчерпали свои запасы, моральное наставление, одобряющее данную поездку и здоровый образ жизни, его мыслимую внутреннюю пропаганду, закончилось. - Милая, сходи к бабе Клаве за молоком, а? - бабушка, отдав пару пластиковых бутылок, снарядила меня немного смешным узелком, словно путешествие через несколько домов займет место эпопеи Толкиена, поэтому, вежливо отклонив данные запасы хоббитов, я быстро двинулась в путь. Верея, по сути, деревня небольшая, все друг друга знали и старались поддерживать общение, но в большей степени это место походило на летний отдых городских семей. Газ провели совсем недавно, после сильных пожаров, которые уничтожили не хилую часть соседних деревень. Те дома отстроили, заодно улучшив жизнь в Верее. Баба Клава была местным авторитетом. Если что-то случится с помидорами, появится налет али почернеют - бежать к бабе Клаве; курица перестала яйца нести - спрашивать совета у нее же. Поговаривали еще, что старушка колдовать умеет, но лично я списывала на зависть эти странные бредни, так как хозяйство у нее было приличное, да и сама баба Клава выглядела на шестьдесят, а не на семьдесят. - О, Женечка, - едва я коснулась звонка, дверь открылась, и невысокая, худенькая старушка появилась на крыльце, - давно, чай, не видала тебя, внучка. - Давно, - киваю я, соглашаясь, а затем начинаю переводить разговор в нужное мне русло. В итоге, сама не зная как, попав под чары бабы Клавы, я оказалась у нее в доме, осторожно ступая по деревянным половицам и едва слыша приятный скрип. Внутри оказалось настолько чисто, что я удивлялась, как эта бабушка успевает сделать все, чувствуя, как собственная самооценка успешно скатывается с крутой горы на горных лыжах. - Ну, рассказывай, внучка, как ты поживаешь, - неожиданно начала старушка, почти насильно заставив сесть за стол и поставив фарфоровую чашечку чая с блюдцем. Смотреть, как баба Клава пьет чай с блюдечка, одно удовольствие. Ее старые, с выпирающим венами пальцы, крохотные рабочие руки так нежно держат эту тарелку, медленно наклоняя и поднося к губам. - По старинке, - почувствовав странную неловкость, улыбаюсь в ответ, а глаза у нее такие живые и зоркие, словно внутрь пробиться пытаются. Старушка достает какие-то конфеты, леденцы, предоставляя свое богатство мне, а это смущение лишь набирает обороты. Эх, зря я отказалась от бабушкиного узелка, можно было чем угостить. - Меня, чай, угощать конфетами не надо, - отвечает на мои мысли, хитро улыбаясь, баба Клава, и я чуть ли не роняю чашку, - зубов почти не осталось. А вот истории я люблю. Пытаясь выйти из странного оцепенения, осторожно делаю глоток, думая, с чего, собственно, начать, как посторонний звук отвлекает от мыслей. - Пашка небось, - произносит она спокойно, а я хмурюсь, но успокаиваюсь, когда в комнату вбегает рыжий кот, трется настойчиво о ноги, мурлыча. - Вы кота Пашкой зовете? - спрашиваю из-за любопытства, а сердце странно как-то щемит, словно от тоски. Не видела Дубровского пару дней, а он мне даже в рыжем коте мерещится. - Нет, этот у нас важный, Борис, - смеется баба Клава, а я слышу уже более уверенные, твердые шаги, приближающиеся к небольшой кухне. - Баб Клав, вы не скаже... - парень замирает в дверях, а голос, настолько знакомый и родной, заставляет одновременно встрепенуться от восторга и почувствовать мурашки на ногах. - А вот и Пашка! - улыбается старушка, а я неуверенно поднимаю глаза, словно не веря. Вспомнишь солнце... И это самое солнце стоит перед тобой, обнаженное по пояс, в каких-то охотничьих, непонятно откуда возникших и никогда мною не виденных штанах, с слегка испачканным лицом и капельками пота на лбу. А черные волосы торчат ежиком, и представить школьного учителя, любившего точность, костюмы и аккуратность в таком, новом образе, получается сложновато. Да и я тоже хороша: надеть поприличней платье было нельзя, один рукав просторного сарафана был спущен с плеча, волосы растрёпанные после гимнастических наклонов в огороде, и взгляд, небось, как у дикой кошки. Мне кажется, что пауза затянулась, и баба Клава смотрит то на Дубровского, то на меня, пытаясь понять, что за странное напряжение в воздухе возникло. - Чай будешь? - спрашиваю с широкой улыбкой, видя довольный кивок и немного удивленный взгляд старушки.