7 смертных грехов погибшего рода

...И в первый час ночной на тусклый свет явился яркий розовый огонек, что затмить свечу собой пытался... Ту леди никто не смел назвать образцом порока - по крайней мере, громко. Если злословие о придворной даме дойдет до ушей императора, то не видать тебе своей головы - таков закон очарованного женщиной властителя. Поначалу она была чужеземкой, невиданным зверьком, нимфой, которую правитель этих земель повстречал у храма на священном озере. Советники, министры, все, кто имел право находится во дворце, с великим интересом собрались посмотреть на хрупкое, почти неземное создание, прячущееся в алом императорском плаще. Она и была неземной, ибо нет в мире людей с розовыми волосами. Император велел холить и лелеять его находку, дать ей самые нежные шелка и изысканные украшения, каждодневно натирать маслами, душить и красить. Девушка вежливо, даже с опаской, отказывалась от его даров, но, убежденная слугами, что нельзя возражать Его Величеству, смирилась. Указом деве было запрещено покидать дворец, и опять, наткнувшись на холодный отказ, она смирилась. С тех пор слуги часто видели маленькую фигурку в пышном, до глупого роскошном платье, с длинными, тянущимися за ней шлейфом, розовыми волосами. Не мудрено - по земным меркам дева была лишь ребенком. Частые дары в короткий срок избаловали чужеземку - она стала требовательней к слугам, избирательней в дарах и испорченней в манерах. Пока она была во дворце, ей все прощалось. Так приказано императором. А дева росла и становилась внутри чернее угля... Ей льстил тот факт, что здесь она была единственной и неповторимой. На родной ее планете волосы были лишь двух цветов: белого у мужчин и розового у женщин, и все были похожи, все равны. Бледная, тусклая, маленькая раса на краю Галактики, которая ни с кем не воевала и ничем не выделялась - все ради мира и спокойствия. Но на Земле же господствовало буйство лиц и красок и никто, никто из людей не мог сравниться с ней. Кожа белее пудры. Тело тоньше иглы. Волосы того цвета, что дамы лишь изредка могли позволить добавить в свой наряд. И глаза, лиловые, как аметисты. Последняя частичка девы исчезла, когда она возгордилась этим. И чужеземка стала Леди. Ее гордыня становилась все заметней - но только не для императора, любующегося своей игрушкой, принесшей ему столько золота в казну. Все же хотели увидеть Леди с розовыми волосами. За взгляд на нее нужно платить. И, как властителю деньги, Леди желала внимания - даже не внимания, восхищения. Ей нужно было слышать, какая она чудесная и уникальная. Она отказывалась есть, если ее не похвалят, не покидала покоев без комплимента в ее честь. Ткани, до которых раньше не посмела бы коснуться, она резала на клочки, если поток хвалы в ее адрес был, по ее мнению, слишком мал. Император не возражал. Пусть делает что хочет, пока она красивая. Но случилось непридвиденное - император женился. И женился не на Леди. Женился на той, что могла предложить ему больше, чем красота и необычность. Ее гордыня не смогла перенести такой удар. Единственный мужчина, которого она желала, не выбрал ее. Отверг ее. Предал ее. Леди бы наложила на себя руки, но она была слишком горда для этого. Но она была слишком испорченна, чтобы такое простить. В ночь перед свадьбой тонкая ручка схватилась за край алого плаща. Леди сказала властителю, что хочет пожелать ему счастья в браке, и поцеловала его. Смешок Его Величества потонул в его же хрипе. Император был мертв. Леди никогда не рассказывала о своем народе. О бледных, тусклых людях, которые не хотят воевать. О том, что мужчины умеют читать мысли, а губы женщин насквозь пропитаны соком, ядовитым для всех, кроме их бледной расы. И о том, что все они жестоко карают за отвергнутую любовь. Когда слуги нашли тело императора, Леди уже исчезла, оставив после себя лишь роскошный наряд и изысканные украшения. Леди Виорика Вагрант, в огоньке розовом, как ее волосы, исчезла в ночи, сожжа слово Superbia на моем листе.