7 великих добродетелей погибшего рода

      Последнюю из дев, единственную неоткрывшуюся мне, за кем пришлось поистине охотиться по свету, я встретил, к собственному удивлению, на кладбище. Проходя мимо ржавой, покосившейся от времени хлипкой ограды, я заметил мимолетный отблеск искусственных, ненатуральных волос, едва видных за многими надгробиями. Заинтересованный, я пошел к ней, но дева не почтила меня даже взглядом; правильнее будет сказать, что она не обращала внимание ни на что, кроме своей работы. Я стоял рядом час, быть может, и все два, но она ни разу не отвлеклась, вырывая сорняки и отмывая могильные плиты. Одну за другой. Одну за другой.       Я слышал механическое жужжание и пощелкивание, идущее изнутри девы, становившееся заметным, когда она резко двигала руками или сужала глаза. Что-то с тихим шипением сжималось и разжималось в недрах ее тела, что-то, чему не может быть места у человека вроде меня. Сложно было признать, но последняя из дев, тот образ, который должен был стать завершающим звеном этого сонма добродетелей, оказалась создана искусственно, в качестве подобия человеческой жизни.       Видимо, я подошел слишком поздно, поскольку на третий час дева отложила свои инструменты, тряпки и краски и отправилась к воротам, не оглядываясь назад. Удивленно смотря ей вслед, я решил отправиться дальше ее непрошеным гостем, хоть и понимая, что деве, в отличие от меня, не придется делать в пути перерывы на еду и сон. Впрочем, вскоре цели ее стали очевидны: искусственная дева перемещалась от кладбища к кладбищу, выискивая хоть мало-мальски неухоженные могилы, опускалась рядом с ними и начинала методично приводить их в порядок. В некоторых местах ей хватало и дня, в иных приходилось задерживаться на неделю, но ни разу при мне она не отвлекалась от своего дела. Столь неожиданная усидчивость могла показаться результатом заложенной в ее мозгу программы, но со временем много стало проясняться.       Деву собирали, разбирали, выкидывали и находили на свалке; ее успели забрать за долги и продать по частям на черном рынке. В череде безликих хозяев, воспринимавших ее, как данность, нашелся тот, кто хотел бы видеть в ней друга, создание хоть и искусственно созданное, но при этом живое, умеющее понимать и принимать тебя. Этот ученый заменил устаревшие детали ее тела, повысил функциональность, часами корпел над усовершенствованием ее интеллекта. Он не хотел, чтобы возможности девы ограничивались банальным распознаванием голоса и движения, анализом происходящего и ограниченной активностью. Нет, его целью стала великая четверка: Сознание, чтобы понимать других; Самосознание, чтобы понимать себя; Сопереживание, чтобы не отличаться от живого существа в плане эмоций, и Мудрость, чтобы превосходить его по уму.       Быть может, ученому и удалось бы достигнуть своей мечты, но деву вновь отняли, забрали, увезли куда-то далеко-далеко, к очередному хозяину, который со временем избавился от нее безо всякого сожаления, продав тому, кто предложил достойную цену. Но теперь все было уже по-другому: у девы появились собственные желания, и она, не медля ни секунды, отправилась на поиски того, кто был для нее настоящим и самым важным человеком. Она могла помочь ему и хотела это сделать, как бы ни был долог путь обратно.       Старый, но знакомый дом встретил ее пустотой и неуверенными замечаниями соседей о том, что ученый уехал в дальние страны набираться опыта и поднимать квалификацию. Жилище его успело прийти в запустение, и потому дева решила каждый новый день посвящать тому, чтобы привести все в идеальную готовность к появлению хозяина. Трижды в день она готовила еду и приносила ему в кабинет, унося несъеденную, полировала инструменты, колбы и пробирки, вымывала дочиста дом, стирала с книг пыль и покупала свежий номер его любимой газеты.       Шли годы, а его все не было, но дева не знала уныния — лишь стремление позаботиться о том, кто позаботился о ней. И, когда в один из дней полиция пришла производить опись имущества, она поняла, что хозяин к ней точно не вернется.       Ей не сказали, где и в какой стране он похоронен, не восприняв всерьез искусственный интеллект, но дева не стала отчаиваться. Она знала его имя, знала годы жизни и то, что на его могилу никто не придет. Этого оказалось достаточно, чтобы дева начала свой бесконечный путь по кладбищам в поисках важного для себя человека, убирая все заброшенные могилы в надежде, что следующая окажется правильной.       Слово Industria подходило деве намного лучше данных ей за многие годы имен, даже того, что она научилась ассоциировать с собой — Молли. Молли, как Мэри, как Мария, как Мрие — с одной стороны возлюбленная, с другой — море горечи. Понимал ли тот, кто дал ей это имя, как необычайно прозорливо будет оно, как подойдет, как очередная жизненно важная деталь ее собранного по кускам тела? Хотел бы я на это надеяться, оставляя деву среди могил никому не нужных людей.       Так мне открылись семь великих добродетелей погибшего рода.