История Элизабет Блэк. Лёд.

После инцидента, произошедшего в столовой, настроение упало, а всякое желание разговаривать пропало. Линард, сославшись на незаконченность дел, ушел, прихватив с собой Вольфганга. Остальные тоже потихоньку рассосались, лишь некоторые подошли ко мне, чтобы поздороваться, практически все думали, что я уже не вернусь сюда. — Ну что, Блэк, — хлопнув меня по спине тяжелой рукой, рассмеялась Кат, встретились мы у выхода из столовой, хотя ушла она раньше, — пора бы вернуться к привычным делам? — голос её осип, глаза блестели, в их уголках застыли мокрые следы. — Что-то стряслось? — взявшись за живот, взвывший от непривычного полного питания, спросила я. — Да, Иуда мудак, но мы сами разберемся, а тебя, — приобняв меня за плечо и развернув в сторону, девушка указала на Горацио, недовольно машущего обрубком хвоста, — тебя ждет работа. Парень говорит, что нужно решить одну проблему, а ты у нас мастер решать… проблемы, — крякнув, Катарина выпрямилась. — Сама не поняла, что сказала, но, — сзади к ней беззвучно подошел Дэлас, — тебе пора приступать к работе, а мы продолжим обход. Не удивительно, что Иуда взъелся на нее, сам он не отличается смирением, а всех, кто ошивается около Катарины считает потенциальной угрозой. Так или иначе пришлось спросить Горацио о возникших у него проблемах, я и не догадывалась, какой последует ответ. Кот оказался приятным и смирным в общении, не лез вперед, говорил учтиво и понимающе, пока мы шли к лазарету, в котором лежали две его сестры: младшая Иола и старшая Марго, обе кошки, обе получили травмы, столкнувшись с правыми. Бурый очень эмоционально описывал произошедшее, что они просто сидели в своей комнате, что просто разговаривали ни о чем, что просто раздался стук в дверь, что просто к ним ворвались правые, набросившиеся на них с кулаками и битами, что они никак не способствовали их нападению и вообще „никогда в жизни не сделали ничего плохого“. В светлых, убийственно-белых коридорах лазарета, выложенных кафельной плиткой, стоял затхлый запах пыли и медикаментов, касторки и скипидара, с нижних этажей веяло хлоркой, которой пытались заглушить запах затопленного морга, располагающегося в подвале. Большинство зданий осело, из-за чего прорвало трубы, а горы снега, попав внутрь, растаяли, устроив великолепную среду для крыс и прочей нечисти, поговаривали даже, что в администрации поселились Жуткие. — Линард сказал, что лидер должен принимать важные решения, — неуверенно пробубнил кот, с недоверием глядя на меня, —, а раз мы изначально присоединились к нему, то должны спросить твоего решения, так как, — он потупил взгляд, разведя руками, — ты наш лидер…кажется я запутался. — Всё же, — раздался звонкий голос Владиса, выныривающего из открытых дверей одного из кабинетов, откуда доносился чей-то хриплый кашель и сопение, — я считаю, что её надо умертвить. — торжественно заявил он, держа в руках две пачки пищевой соды. — Это бесчеловечно, — удрученно ответил Горацио, отвернувшись от черношерстного. — Глупо говорить о человечности, когда больных туберкулезом и тифом держат в морозильных камерах, размещенных на лестничных пролетах морга, — черныш улыбнулся. - И, — перебив открывшего рот бурошерстного, продолжил кот, — я знаю, что они отключены, но в несчастный случай, при котором в правом крыле каким-то чудным образом образовалась энергия, включив несколько камер, заморозив пару десятков человек. Их стоны и крики разносились по всему моргу…взмывали вверх до железной двери…утопали в грязных водах подвала… — сопровождая медленным движением руки, дирижируя невидимым оркестром, увлеченно рассказывал кот. — Это была не моя идея, — опустив голову, пожал плечами Горацио, чуть подергивая усами. — Я в этом не виноват. — А я тебя виню? — немного отступив назад, черныш мило улыбнулся. — Я не привык судить людей, всякое случается, и это, безусловно, могло произойти и на моей смене, и на чьей-либо ещё, но, — он наклонил голову влево, — произошло на твоей. — Владис, — прервав их беседу, я опустила взгляд на пакеты с содой, — мне казалось, что сейчас ты должен выполнять мою просьбу, а не прогуливаться по лазарету. — Я выполняю, — он покорно склонил голову, — поручение практически выполнено, осталось лишь очистить её механизмы от ржавчины, и будет бегать ещё резвее, чем раньше. — не прекращая улыбаться, кот моргнул и, поклонившись, направился к главному выходу. Я была худшего мнения об этом улыбчивом сутулом парне, не знаю, как он относится ко всем нам, но приказы исполняет просто великолепно. Горацио не разделял моего мнения, поэтому постарался избежать ответов на мои вопросы, насчет этого черношерстного котяры, посоветовав спросить у Линарда, не зря же их называют лучшими друзьями. Палата с серой обшарпанной дверью и выцветшим номером „31“ находилась в самом дальнем углу коридора. Лампочка, висящая на оголенном проводе, перегорела несколько дней назад, а поменять её руки не доходили, из-за чего этот уголок погряз в неприятной темноте. Детский смех и плач, доносящийся из соседнего отделения, куда новоиспеченные мамаши притащили своих хворающих чад, звучал тихо и как-то отчужденно, избегая этой невзрачной двери с номером „31“. „Хотя глаз выколи…хотя не надо“, — пронеслось в голове. Черная густота мерцала мелкими точками, словно в глаза засыпали мелкий темный песок. Тяжелые портьеры надувались от ветра, пробивающегося в окно. Две больничные кушетки, монотонно тикающие часы, едкий запах чего-то химического. Ближе к выходу лежала Марго, не сводя с меня сверлящий взгляд мутно-золотых глаз: — Ей позволили распоряжаться чужими жизнями?! — осуждающим шепотом прошипела она брату, чуть пристав на перебинтованных локтях. — Жизнь моего бельчонка в её руках, а я, — безнадежно всхлипнув, девушка рухнула на кушетку, скрипнув её колесиками, — я её даже не знаю! — Линард заверил меня в её благоразумии, — кротко бросил бурошерстный, подойдя к поникшему головой человеку-гиене, как оказалось, их называют гноллами, — как она? — Это тоже самое, что спросить покойника удобно ли ему лежать в могиле, — огрызнулся Гакэру, приложив худую кошачью лапку к своей массивной морде. — Дышит всё так же тяжело, — мужчина с болью посмотрел на разбитый кошачий нос, торчащий из-под плотной серой ткани с парой широких темных пятен. - Ну, что скажешь? — он повернулся ко мне. — Дробь? Жгут? Лом? Сделай одолжение, прибей её и порадуй правых, чертовы ксенофобы. Повисло тяжелое молчание, нарушаемое монотонным тиканьем часов и хрипящим дыханием умирающей Иолы, выбор был сделан. «Как трудолюбивый бельчонок она смиренно зарабатывала деньги, своевременно делая „запасы на зиму“, чтобы купить новенький автомобиль, а после обеспечить себе счастливую старость, хотя ей ещё не было и двадцати. Твоя скромная улыбка на веки останется в моей памяти, Иола.» — проносился в голове скорбный голос и обращ Горацио, терзающего в руках кусочек одеяла сестры. — Я слышал, что ты решила сохранить жизнь Иоле, — лежа головой на столе, заговорил Владис, ловко закручивая какие-то части механизма Дичи, которые были видны лишь с этого ракурса. — Любишь рисковать собственным положением? — Не люблю принимать подобные решения, — я сидела на одном из кресел, напоминавших большую корзину, с какой мы ходили за грибами с отцом и мамой, лет так десять назад. — Мне кажется, что я здесь исключительно для вида, хотя Линард считает, что я умею решать проблемы, — я отдернула руку с лишенными ногтей пальцами, когда один из поросят начал облизывать её, двое других вились в ногах, выясняя отношения. — Дуракам везет, быть может и в этот раз посчастливиться встретить какого-нибудь колдуна-чудотворца с грудой новейшего оборудования и пятилетним запасом медикаментов. — „Здесь как раз в кустах стоит рояль, я могу сыграть.“ — с усмешкой произнес черношерстный, заматывая вывалившиеся из черепной коробки собаки провода. — Мы же не в рассказе живем, такого определенно не произойдет, — скептически хмыкнула я, наблюдая за пританцовывающем Владисом. — Нельзя просто так лишать человека жизни, вот что я думаю. — Интересная у тебя жизненная позиция, я бы назвал её гуманной, не будь она столь слепой и наивной, — кот улыбнулся. — Иногда это необходимо, можно сказать, — он резко повернул какой-то механизм, из-за чего Дичи глухо зарычала, — полезно для общества. Когда она умрет — ты обретешь статус глупой девчонки, обрекшую бедную Иолу на агонию и мучительную смерть, а мы — адекватная часть общества тебя невзлюбим, — Владис рассуждал, махая из стороны в сторону гаечным ключом, — зато можешь получить поддержку правых, хотя их узкое мышления меня раздражает. — Мне сказали решить её судьбу, я решила, если их что-то не устраивает, пусть жалуются Линарду или Вольфгангу, — я заметила, как дрогнули его уши, а рот расплылся в улыбке. — Что ухмыляешься? — Неуверенно ты говоришь, пытаешься свалить всё на старших, — произнес он глубоким темным голосом, отдернув разбитой рукой ворот кофты, будто тот душил его, левый глаз начал немного дергаться, отбивая какой-то загадочный ритм. — Я закончил! — хлопнув в ладоши, черныш зажмурился, голос его приобрел обычный добрый тон. — Только пусть теперь поживет где-нибудь в теплом месте, ближайшие дней десять. — Спасибо, Владис, — я трепала за холку подбежавшую ко мне Дичи. — Ну что? Полечил тебя дядя доктор? Полечил? Кто хорошая собака, кто теперь будет жить у Френсиса вместе с Лайкой и Сапфиром? — рыжая удивленно посмотрела на меня, чуть отступив назад, но, не поняв ни слова, продолжила ластиться, избивая мои ноги хвостом. Её механизмы перестали скрипеть, по крайней мере это было уже не так заметно. Стальной каркас блестел, отбрасывая яркие вспышки отражающегося света, пока мы шли по коридору. Мне так и не посчастливилось повидаться с Доком, он оказался слишком занят. „Прости, что не могу поговорить с тобой, моя прекрасная леди, слишком много работы.“ — отвечал он мне сухим старческим голосом, прежде не присущем ему. Элегантная прическа его седых волос поредела, лицо исполосовало ещё больше морщин, из-за чего ровный шрам на щеке стал каким-то уродливым, а уставшие глаза пожелтели, по цвету напоминая лимонные сок. Несмотря на свой тяжелый и неблагодарный труд, он остается таким же добродушным скептиком-атеистом, довелось увидеть, как он прогнал Дэласа, желающего выслушать покаяние умирающего от гангрены мужчины. Когда же в наших рядах появится ещё один врач, способный подменить старика, надо будет заняться этим вопросом. Я не заметила, как мы пересекли занесенную снегом ночную улицу, небоскребы сугробов чернели вдалеке, в окнах медленно начал погасать свет. Одиноко стоящий уличный фонарь озарял бледно-зеленым светом падающие сплошной стеной крупные хлопья снега. Дичи, несмотря на запрет Владиса, прыгала по сугробом, ловя пастью снежинки и недовольно чихая, когда те попадали в нос. Глубокое темно-синее небо истыкано редкими ярко-горящими белыми звездами, около голубого света Шпиля одинокого повисла холодная луна. На душе стало тепло, неужели я дома, хотя, не по кривлю душой, воспоминания об „Утке“ наводят на меня тоску. Дичи пропала из виду, поэтому пришлось искать её, идя по глубоким следам собачьих лап, ведущих в один из жутковатых переулков прямо под зеленым фонарем. Бояться нечего, округу патрулирует Иуда и Френсис, вооружившись толпой оборотней, правда они сейчас где-то за стенами города, возможно гоняться за каким-то нарушителем, бесследно исчезнувшим в снегах, но город же кто-то охраняет, значит все хорошо. Мысли в голове путались, сердце забилось быстрее. Услышав ворчание Дичи где-то в переулке, я побежала туда, вдруг стало ужасно холодно, зубы так и стучали, пытаясь выскочить из рта и ускакать, как те дешевые игрушки на Хэллоуин, которые отец покупал каждый год, и каждый год всё заканчивалось скандалом и руганью на недобросовестных продавцов. Собака увлеченно обнюхивала каменную стену Администрации, прохаживаясь вдоль неё, то и дело задирая голову. Она злобно смотрела в небо, бурча и фыркая, прижав уши в голове, будь она кошкой, наверняка бы яростно метала хвостом. Она истоптала значительную часть тропы, но между собачьих лап виднелись следы сапог, ведущих к стене, которая так не понравилась моей усатой подруге. Наверняка это Дэм, всё же северным ветром его принесло сюда, а значит меня снова будет пилить Шавка и обвинять в неуважении к господину, ну хоть с Сальвадором пообщаюсь, у него вроде бы что-то случилось. Чертов демон, хотя я не припомню, чтобы у него были такие сапоги, извращенец, наверное прикупил себе сапожки на платформе, чтобы окончательно убить какое-либо уважение к себе. Моя, точнее „наша“ комната ни капли не изменилась, быть может только замерзло окно, бледно-голубая краска стен отдавала холодом, постельное белье, застилающее продавленный диван, пахло пылью и холодной сыростью, а стол и подоконник покрылись толстым слоем пыли. „Вот же животное“, — бурчала про себя, я разбирала шкаф, в который демон скидывал скомканную одежду, видимо складывать её в аду не обучают или между курсами по „Как взбесить общество своим самодовольным поведением“ и „Уроками эстетичного складывания вещей“ он выбрал первое. Очень на это похоже. Дичи пришлось оставить у Ахдре и Лесли, которые, оказывается, очень хорошо приглядывают друг за другом. Слепой рассказывает умалишенном мистические истории и сказки, а тот завороженно слушает, медленно поглаживая урчащего Лорда Вискаса, пока в его ногах спят Лайка и Сапфир. Рыжая не хотела оставаться, но как только увидел мужественного трехлапого спаниеля, уперлась всеми лапами, только бы не уходить из комнаты. Мне показалось, что Лайке это не понравилось, уж слишком ревниво она наблюдала за этой парочкой, прижав уши. Какие только мысли не придут в голову, пока пытаешься найти собственную одежду в груде мятых кофт и сырых штанов с засохшими пятнами грязи. — Стирать мы тоже не умеем, — задумчиво произнесла я, брезгливо держа тяжелые брюки. — Кое-кто занят, чтобы тратить своё драгоценное время на стирку, — раздался за спиной голос Дэма, от которого мурашки побежали по коже, а волосы на затылке встали дыбом. — Да и буду я над тазиком раком стоять, это твоя работа. — говорил он отрывисто, язвя, впрочем, как обычно, вот только сейчас это звучало как-то пугающе. — Вместо того, чтобы постирать эту гору барахла и отдать тем, кому она сейчас нужнее, ты язвишь…эгоистичен, как всегда, — я повернулась, губы чуть дрогнули в улыбке, но демон не оценил, хотя раньше воспринимал это, как должное, надменно смеясь. — Если эгоистичен — это пахал днем и ночью, чтобы обеспечить жратвой все это неблагодарное стадо свиней, пока ты развлекалась в городе, то да, я эгоистичен. — Ты хочешь, чтобы тебя поблагодарили? — покорно проглотив колкость насчет моего времени, проведенного в городе, обратилась к нему я. — Молодец, хороший демон, ты делаешь всё, ценишь только свою работу, наплевав на труд окружающих, которого для тебя попросту не существует. — по телу от пяток, по ногам и до желудка пробежалась дрожь, жилки на шее чуть напряглись, сердце застучало быстрее. — А я уже было подумала, что соскучилась по тебе, — эта сцена напоминала стычку двух возлюбленных во второсортном сериале: он — ведет себя, как баба, она — дерзит и огрызается, а после убегает, упиваясь слезами, крича в его сторону „ублюдок“, а неудавшийся любовник кричит ей в след всевозможные обвинения, бросая яростные взгляды на любопытных соседей, притянутых криками. — Хочу, чтобы хоть раз ты меня поблагодарила, — он подошел чуть ближе, от него несло гниющей рыбой и холодом, —, а не воспринимала всё, как должное. — У нас договор, не забывай, — я пожала плечами. — Ты сказал, что будешь во всем помогать мне, вот и помогай, — скрестив руки на груди, я почувствовала странное напряжение, пульсирующее в желудке. — Аха, - Дэм, зачесав волосы назад, замялся на месте, почесывая затылок. — У меня не было никаких претензий, если бы ты выполняла свою часть договора, без этих идиотских уловок и отнекиваний, но, — нервный смешок вырвался из его потрескавшихся губ, — почему-то ты предпочитаешь трахаться с другими, — он неожиданно ударил по стоящему рядом шкафу, из-за чего в нём с грохотом попадали полки и вешалки. За стеной зашуршали соседи, где-то щелкнул выключатель. — Очевидно, что ты будешь из-за этого злиться, — я сглотнула, сердце бешено билось, резко охладела вся верхняя часть тела. — Давай решим всё, как адекватные люди. — Думаю, мне стоит напомнить тебе о том, что твое тело принадлежит мне, — жгучая боль резко обожгла левую часть лица, потом правую, сильно отдавая в зубы, во рту я почувствовала сильный привкус металла. Кровь прилила к голове, в висках застучало. Я придержала руками голову, зажмурив глаза, из которых прыснули слезы. Губа начала раздуваться. Нос заныл. Во рту образовался склизкий сгусток. Дэм надменно наблюдал за моей реакцией, ожидая воплей, истерики и мольбы о пощаде. Сейчас он казался громадным, невероятно громадным. Его холодный взгляд прожигал насквозь, а рогатая голова закрывала собой свет лампы. В голове помутнело, боли я больше не чувствовала, ощущала лишь дрожь в коленках, слыша бешеное „тук-тук-тук“ в ушах. Его черная рука вновь взмыла вверх, чтобы нанести очередной удар, но почему-то зависла в воздухе. Он нервно обернулся, вена на его виске вздулась и пульсировала, можно было заметить как на шее стали видны темно-бордовые подтеки крови, какой у него наверняка уродливый вид. В голове было пусто, все мысли крахом упали куда-то вниз, голоса звучали как-то далеко. Я не поняла, о чем шла речь, кто разговаривал с разъяренным демоном, но спустя несколько минут я уже ковыляла по темному коридору ватными ногами, находясь в прострации.