История Элизабет Блэк. Лёд.

— Я уверен, что ты голодна, поэтому, прошу, — Линард открыл передо мной тяжелую деревянную дверь бывший администрации города — здания, заброшенного ещё до эпохи Сэинта. — Совсем забыл об этом позаботиться. Передний зал был заставлен железными листами, остатками дверей и горами покрышек, воздух влажный, пахнет гнилью. На полу мелкий сор, множество бычков от сигарет и шуршащих кусочков фольги. Откуда-то слева доносился смех, в справа — запах чего-то варенного. — Вот же суки, — кот разгребал сапогами бычки, едкий запах табачного дыма ещё не выветрился. — Почему из всех людей, — он уверенно повернул налево и пошел куда-то вперед, размахивая руками, — выжили эти суки! — по полу пошла вибрация, из помещения, куда мы направлялись, шла музыка. — Линард, почему ты так нервничаешь? — я пыталась догнать кота, но как только мне удавалось сделать это, он обгонял меня на несколько шагов. — Что-то случилось? — Случилось! — шерсть на его спине встала дыбом. — Вот эти суки случились. — Может скажешь нормально, что происходит?! — я повысила голос, чтобы отвлечь кота от охватившего его безумия, в зеленых глазах горел какой-то недобрый огонек. — Сама увидишь. — ногой кот выбил дверь, та с силой ударилась об стену, с потолка посыпалась штукатурка и закачалась небольшая подвесная лампа. Огромное бетонное помещение, по правую сторону которого находилась небольшая сцена, слева — ряды красных потрепанных стульев. Из витражных темно-желтых окон лился свет, ряды батарей под ними шипели. Небольшая группа, состоящая в основном из подростков, чуть старше меня, доставших невесть откуда высокую черную колонку, предварительно починив её. — Кто опять курил, сука, в коридоре! — Линард не на шутку взбесился, скрипнув зубами, он подошел к столу, собранному из дощечек, и с силой ударил по нему. — Мы меня задрали до глубины души! — кот скинул со стола пакеты с каким-то барахлом. — Почему вы опять здесь сидите! У вас работы нет?! — Ты не ори так, голосок ещё сорвешь, — заговорил сидящий на спинке одного из кресел, — потом мяукать не сможешь, — демонстративно он достал из кармана нож и начал водить боковой стороной лезвия по руке, исподлобья смотря на Линарда. — Мы же ничего плохого не сделали. — А ты не выебывайся так, — кот напрягся, обводя взглядом начавших поочередно вставать юнош. — Плохо может закончиться. — он мотнул в их сторону головой. — А вот ответьте на вопросик один, вам же не сложно, ваше величество же снизойдет ответить на него? — Валяй, — тот парень махнул в его сторону ножом. — Ребят, у вас есть ноги? — серьезно задал вопрос кот, встав прямо и заложив руки за спину. — Хах, — толпа усмехнулась, — ну вроде есть, — все остальные одобрительно кивнули. Линард немного наклонился вперед и, широко улыбнувшись, произнес: — Тогда идите на хуй, — он редко закивал, довольно жмурясь, я схватила его за рукав и чуть отвела в сторону. — Ты с ума сошел? — шепотом говорила я, косясь на толпу, уже нетерпеливо похрустывающую суставами пальцев. — Я понимаю, что ты весь из себя такой Линард, но они тебя прикончат просто, — я повернула его лицо к себе, кот не обращал на меня внимания, а всё пялился на подростков. — Ты говорить с ними не умеешь что ли, вспомни ребят из клана Эрика, земля ему пухом, были идиотами, сейчас нормальные парни. Просто помолчи. — Ты бы девчонку послушал, — вызывающе хмыкнув, отозвался главный, — мы не такие суки, как ты думаешь, готовы трудиться, — его речь сопровождалась обширными жестами, — слушаться старших, даже, — он поднял указательный палец, — курить в курилке! Но, вот незадача, — он хлопнул руками по ногам, — слушать выродков на подобии тебя мы не собираемся. Будь таким, как всё общество и нечего выебываться, — сплюнув сквозь зубы, парень подмигнул Линарду, что ещё больше разозлило его. — Вы закончили трындеть, правые люди? — хрипло отозвался спускающийся с верхних рядов Вольфганг, незаметно зашедший с бокового прохода второго этажа. Выглядел он хуже, чем во время нашей первой встречи: щетина стала ещё гуще, лицо посерело и только золотистые глаза горели ненавистью и усталостью. Подобно змею, он огибал красные изодранные стулья, приближаясь к пылкому юноше. — Мы, конечно, не против продолжить наш разговор с пристрастиями, — отозвался вожак, —, но по всей видимости нам пора вернуться к работе. — щелкнув пальцами, юноша встал около выхода из зала, провожая взглядом толпу, гуськом покидающую помещение. К Вольфгангу он относился с неким уважением: его учтивый голос говорил спокойно, а нож оказался в ножнах. — Чтобы я больше не видел ваших истерик, — мужчина встал за спиной парня, сложив руки на груди, — и никаких драк с зверолюдами, вас ясно? Девушка всё ещё хромает. — Она не девушка, — юноша желчно улыбнулся, — она сука. — повернувшись спиной к Вольфгангу, он получил сильный пинок по почкам. — Поговори мне тут, — мужчина поставил ногу на место, так и не убрав рук с груди. — Я повторю, — он притянул к себе юношу, схватив его за капюшон кофты, торчащей из-под куртки, — если я ещё хоть раз увижу, как вы издеваетесь над кем-нибудь, клянусь, что вы вылетите отсюда, Цезарь. — Не беспокойся, не увидишь, — оскалившись, парень вырвался из рук каннибала и вернулся к покорно ждущей его толпе. Вольфганг повернулся к нам, глаза его немного заплыли, похоже мужчина давно не спал. На кухню мы пошли втроем в довольно гнусном расположение духа. Весь недолгий пусть он матерился, ловя на себе одобрительные кивки и поддакивания Линарда, который радостно высказывался о Роуз и этих «правых» парнях с мозгами «вытраханными вдоль и поперек одержимыми идеями безумной бабы». После появления Владиса со своей пушистой компанией, многие будто с цепи сорвались, особенно Роуз, фамилию которой уже никто не помнит. Один неудачный поход и обыкновенное невезение смогло породить столь мерзкую и гнилую личность, как Роуз. Виновным она сделала Владиса, ведь это была его неудачный поход, ведь это не отдает своих свиней на забой, ведь это он забрал себе целое здание, ведь это он живет в своё удовольствие, ведь это всё он! Женщина окончательно слетела с катушек и начала прививать своё безумное течение эмоциональным подросткам, которых довольно просто подчинить себе. «Все, кто хоть как-то отличается от людей — ошибка природы, гнойник на лице человечества, требующий немедленного уничтожения!» — страстно кричит она в общей столовой, ловя на себе косые взгляды людей, пришедших просто пообедать, но, увы, не один поход в столовую не может пройти спокойно. Я молча плелась сзади, не понимая, что происходит. Голые стены сверкали своей сыростью, под ногами хрустела бетонная крошка, с лестницы, ведущую вниз, шел сильный запах тины и крыс. Странно, что такой мерзкой оказалась лишь левая часть здания, в правой же стороне — где находилась кухня, было как-то иначе. Всё те же голые сырые стены, всё тот же пол с бетонной крошкой, лишь запах варенной картошки и лука, немного смягчал атмосферу. Из-за точно такой же, как и везде, деревянной двери доносились теплые голоса, ведущие дружественную беседу. Мы приотворили дверь и заглянули внутрь. — А я говорю, что свинина — самое вкусное мясо, — торжественно размахивая поварешкой, рассуждал Блатной, несушка сидела на его плече, недовольно квохча. Впервые я увидела его в засаленном поварском халате, бдящего около огромных чанов, в которых бурлило что-то густое и бледно-желтое. — А ты, животное, не любишь свинину! — Да, не люблю, — смеясь ответил Рэдмон, сцепив руки на пузе, и, навалившись на прожженный сероватый гарнитур с коричневыми крапинками, глубоко затянулся, — предпочитаю курицу, — на что Грейс нахохлилась и хотела клюнуть мужчину в его мясистое покрасневшее лицо. — Ну ты и живо-о-о-тное, — протянул Блатной, — как можно кур есть! — парень негодовал. — Они же умны и красивы, как ангелы, — причитая, он одной рукой помешивал бледную жижу, второй — поглаживал свою пернатую подругу. — Отвечай, животное, — вдруг он резко наставил на Рэдмона поварешку, с которой вязким комком свисала непонятная субстанция, — почему свинину не любишь?! — Да я сам свинья! — хрюкнув, мужчина засмеялся, подавившись табачным дымом. — Кхе-кхе, — гортанно рыкнув, прочищая горло, он поглаживал себя по шее. — Каннибализм я не приветствую. — Он жаль, — угрюмо буркнул Вольфганг, зайдя в комнату, мы следом семенили за ним. — У нас здесь половина каннибалов и ничего, живем хорошо, — подойдя к Маришке — жене Блатного, мирно зашивающей чью-то одежду, он налил себе кипятка. — Кстати, ты кто такой? — отпив из жестяной кружки, спросил мужчина, бросив на свинорылого тяжелый взгляд своих золотых глаз. — Это Редмон, — я прошла вперед, обняв Блатного, радостно поприветствовавшего меня раскинутыми в стороны руками, — он и ещё двое пришли со мной и, — я увидела, как он презрительно взглянул на меня, — чтобы ты не злился, попросила их принести еды. — Именно! — свин радостно хрюкнул. - Вон, притащили всё, что было! — он гордо показал в сторону стеллажей, заставленных сухими пайками, рядом с которыми маленький Галактион — сын Блатного, с большим интересом изучал дробовик Рэдмона с фиолетовым барабаном и множеством желтых, голубых и красных искорок, скачущих в нем, оставляя за собой тонкие цветные линии. — Галактион! — вдруг встрепенулась Маришка, отложив чье-то пальто с оборванным воротам на соседнюю табуретку, ткань скользила, из-за чего предмет одежды начал стекать со стула, но был пойман Вольфгангом. — Положи оружие на место! — она говорила строго, не повышая голос. — Вам не за чем бояться, леди, — Рэдмон махнул рукой, потушив выкуренную сигарету, фильтр которой начал обжигать толстые пальцы, об потемневший гарнитур. — Он не заряжен, уверяю вас, бояться нечего, — раздался свист и резкий «птиу», сверху на свина свалился обугленный кусок пластика. — Кажется… я ошибся, — сдув с носа пыль, перемешанную с черной потолочной крошкой, мужчина подошел к стеллажу и подобрал дробовик, из дула которого шел небольшой дымок. Галактион же стоял где-то сбоку, заложив руки за спину, невинно улыбаясь. — Вот увалень, — прохрипел Вольф, еще раз отпив кипятка, поглядывая из-за сероватых стенок кружки на Галактиона в большой безразмерной кофте, подходящего к нему, смешно размахивая руками, волоча длинные рукава по полу. — Дядя Волк, — обратился к златоглазому ребенок. — Чего тебе? — добрым голосом отозвался мужчина. Ответ последовал быстро и резко: Галактион близко подошел к мужчине и, заглянув ему в глаза, с размаху ударил чуть ниже колена. Издав странный булькающий звук, Линард зарыдал от смеха, свин сконфузился, пытаясь не засмеяться, Блатной беззвучно содрогался, широко улыбаясь, а Маришка в шоке прикрыла рот рукой. — Зачем ты это сделал? — удивленно приподняв бровь, Вольфганг присел, чтобы заглянуть в лицо мальчику. Удивительно, как такой поистине страшный мужчина, нежно и ласково обращается с чужим ребенком, несмотря на невежественный пинок. — Меня Каталина науцила, — расплывшись в такой же широкой и открытой улыбке, как и его отец, ответил Галактион, прищурив глаза, — для пл.. — он пытался выговорить какое-то неизвестное ему слово, — плаф…плафлактики! Для плафлактики, так Каталина сказала! — торжественно взмахнув руками, выговорил ребенок. — Хороша профилактика, — упершись головой в стену, смеялся Линард, — Катарина плохому не научит, — обнажив стиснутые зубы, кот попытался остановиться, но слезы вновь выступили на глазах. — Я умру сейчас. — Галактион, больше так не делай… — строго отчитала его мать. — Не повторяй всё, что делают другие, тебе понятно? — женщина вернулась к работе. — Мой маленький пересмешник, — с улыбкой произнес Блатной, взяв на руки сына. Вязкий суп, обжегший мне язык и небо, показался мне на удивление сытным и вкусным, несмотря на картофельный очистки, склизкий полупрозрачный лук и мелкие кусочки мяса, заключенные в плотную пленку, напоминающую резину, проживать было просто невозможно. Маришка всё так же зашивала чью-то одежду, Захария и Рэдмон, усадивший на свою шею Галактиона, собирались переносить чаны в столовую, собирали ложки, миски и блестящие новизной алюминиевые подносы, купленные на деньги Владиса у проходящих мимо торговцев. Линард разбирал коробки с сухими пайками, просматривал их состав и калорийность, а после, тщательно изучив всю предоставленную о них информацию, занасил данные в тетрадь, оглашая Вольфгангу мысли насчет распределения продуктов на семьи и небольшие группы. Вольф же удрученно кивал, соглашаясь с идеями кота. Он всегда был серьезным и суровым мужчиной, напоминающем сорокалетнего плотника, имеющего сильную тягу к алкоголю. Сейчас он выглядел ещё старше, щеки его впали сильнее обычного, а золотистые глаза, обрамленные темными кругами, тяжело смотрели из-под тяжелых век. Сейчас он жил вместе с Линардом и очень часто прикладывался к бутылке, попутно приобретя выкуривать сигареты до самого фильтра, пока тот не начнет обжигать его пальцы. Поругавшись с Лидией из-за той самой «потаскухи Роуз», она — плюнула в колыбельку Алистера, потому что тот не похож на человека, он — с размаху ударил её, сломав скулу. Солнце ярко светило за окном, наполняя помещение своими теплыми лучами. Почувствовав на себе легкое жжение, Вольф практически незаметно улыбнулся, и выглядело это чертовски мило. Тихая и теплая, поистине домашняя атмосфера воцарила в полупустой кухне. Где-то за окном в пушистых снегах скачет Лили, ловя что-то невидимое и опасное; Катарина, поругавшись с Иудой, нашла поддержку в экзотичном голосе Дэласа; Рэдмон красочно описывает свою семейную жизнь и красавицу жену, а я, а я просто сижу на стуле над пустой тарелкой из-под супа, изредка наводя взгляд на обкоцанные пальцы, лишенные ногтей, и всё так хорошо и так уютно, что шум, громом раздавшийся в столовой, заставил меня вздрогнуть. — Мне кажется, что вас пора научить манерам, — злился очередной кот, его бурая шерсть встала дыбом, а обрубленный хвост яростно мотался из стороны в сторону. — Одну мою сестру чуть не угробили, принялись, значит, за вторую, — он скалился, прижав ободранные уши к голове. — Вам объясняли, что госпожа Роуз не терпит ваших блохастых шкур около неё, — Цезарь перекидывал из руки в руку гаечный ключ, — вы — выродки — должны жрать вместе с псами, на улице. — Идёмте, дети, — Брутус, будто не заметив возникшего конфликта, повёл детей дальше, к столам, прикрывая их своими огромными руками, — здесь нечего смотреть. Толпа во главе с Цезарем так и застыла напротив бурого кота прямо посреди прохода. Вошедшие люди, как ручей, столкнувшийся с камнем, обогнули их и сели на места, тихо перешептываясь. Попытки Катарины угомонить молодежь так же не увенчались успехом, а всё потому, что она пришла вместе с Дэласом, к которому уже присмотрелись несколько парней, чтобы чуть позже «устроить тёмную». Иуду и Френисиса, пришедших со второго этаже, на котором располагался бар, требующий срочного ремонта, остановил Ахдре, с укором прошептавший в их сторону: «И кара наступит вам, когда олень пронесет по небу бледный диск луны», на что те ответили смехом. Зачинщица всего этого — Роуз, пряталась где-то в глубине зала, выглядывая из-под капюшона кофты с какой-то желчной неприятной улыбкой. — Опять вы за старое! — взбесился Вольф, зайдя в столовую. — Почему нельзя прожить без этого хотя бы день! — он раздраженно махал руками. — Один грёбаный день! Черт бы вас побрал! — сигарета, которую он держал во рту, упала на грязный пол, в зубах его остался лишь кусочек фильтра. — Цезарь, ты же умный парень, хватит вести себя, как последний подонок. — Рыкнул в его сторону мужчина. — А ты, он повернулся к коту, — ты то что лезешь, Горацио, у самого ума палата, а порой ведешь себя, как последний идиот, — он толкнул его в сторону одной рукой, второй ухватил за плечо Цезаря, — идите на места уже, увальни. Я решила сесть вместе с нашими, чтобы хоть как-то влиться в ту атмосферу, из которой меня вырвали месяцы, проведенные в городах. Стук ложек гулко исчезал в высоте потолка, с которого, дрожа и цокая, тяжело свисали прямоугольные светильники с белыми люминесцентными лампами. Раздавались шепотки, гремели стулья, ножки столов скрипели по кафельной плитки, когда кто-то начал двигать их. По жестяным навесам за громадными окнами забегали голуби. Я ощущала на себе презрительные взгляды не только Роуз и её компании, но и некоторых людей. Конечно, не каждый может смириться с тем, что какая-то девка уехала в город, прожила там в тепле и уюте, поглощая горячую пищу три раза в день, несколько месяцев, а потом вернулась здоровая и румяная, даже без признаков гриппа или пневмонии. — Приятного аппетита, невоспитанный мужлан. — прошипела девушка, подошедшая к нему. — Надеюсь твой сынишка-уродец уже сделал милость и перестал дышать, — она смотрела на нас своими кривыми глазами, один из которых опустился из-за удара Вольфа. Вольфганг напрягся и хотел встать, но Катарина схватила его за руку и покачала головой. Мужчина сдержался, на этот раз, и продолжил хлебать остывшую массу из своей миски. Роуз не уходила. Девушка продолжала наблюдать за Вольфгангом, лишь изредка, с превеликим отвращением, глядя на Линарда и Горацио, сидевших рядом. Остановка нагнеталась, а она продолжила обводить всех оценивающим взглядом, открыто давая понять, кто ей не нравится: Иуде — игриво подмигнула, поймав на себе ревнивый взгляд Катарины, при виде Френсиса и Ахдре — заснула пальцы в глотку, как бы пытаясь вызвать рвоту. Детский сад какой-то. — Так, так, так, — ехидно произнесла она, увидев на себе мой взгляд. — Кажется, кто-то вернулся из города. Как отдохнула? Думаю хорошо. Небось, — поставленным, четким голосом твердила она, — отдыхала дни напролет, с удовольствием кушала шипящую свинину, отпраздновала новый год в компании новоиспеченного любовничка, не так ли? — её язвительный голос гулко раздавался в моей голове, кровь застучала в висках, сердце стало биться чуточку сильнее, нет, только не сейчас. — А мы вот… страдали тут, от голода подыхали, — бросив рукой в сторону, страдальчески завопила она, — сынишка мой погиб бедняжечка, муж вот эти суки убили, — кивнув на котов, жаловалась она. — Мерзли все тут, болели, я вот переболела, а многие нет, вот так вот. Решила правду всем говорить, а мне вот, — показав на слезящийся глаз, скулила она, — кость сломали, изуродовали, изувечили, бедная я, бедная. А ты вон здоровая какая, — вызывающе вскинув головой, она истерически улыбнулась, — лошадь шлюховатая, как там, в городе то? — она намерено дразнила меня, в её речи не было никакого смысла, лишь желание отличиться и показать, какая она бедная-несчастная. — Вернись, пожалуйста, к своим обязанностям, — внутри всё дрожало от страха и напряжения, — и не мешай остальным есть, хорошо. — Ну да, тебе то легко говорить, — вновь завела она свою шарманку, — отъелась там, да? А мы вот, — она судорожно кивала, — кушать очень хотели, животик так вот взял и вжался в тело, прилип к ребрам и всё, и что делать… не знаем. Ты вот говорила, да и не только ты, что заботиться будете, кормить нас, тепло давать, а на деле всё тщетно, ничего нет. Вы вот кушаете, а мы вот нет. — Что мешало тебе, например, отодрать свою задницу от стула и пойти поискать еду? — начала потихоньку срываться я, левый глаз задергался, очень сильно зудели ладони. — Тебя никто не ограничивал. — А почему я должна что-то делать, когда ты получала всё без каких-либо усилий? — Да откуда тебе, блядь, знать, с усилиями я получала или без? Не знаешь, так помолчи и не суйся, пожалуйста, а что-то не нравится, — я встала, опершись руками на стол, — тебя никто не держит, скатертью дорога! Забирай своих выродков и валите на все четыре стороны, раз мы вас так не устраиваем. Не за чем скулить под ухо и поганить жизнь остальным. — Девочка, сбавь тон, — смеясь, скомандовала она. — Маловата ещё, чтобы со взрослой тетей так разговаривать и… — Заткнула пасть и убралась отсюда, раз такая умная, — я указала на дверь, — нам до твоего ума и сообразительности далеко, зачем тратить его на нас. Иди, иди куда подальше, может там тебя оценят по достоинству, — кровь шумела в голове, колени дрожали, последствия от перенесенных травм всё же повлияли на меня, порой сдерживать не удавалось и вся злость вырвалась наружу, страшно представить, что могло случиться, если бы Катарина не усадила меня на место. Скорее всего надо мной бы смеялся весь Содом, много ли я могу сделать со своей пораженной ногой и головными болями. Роуз ушла, к сожалению, только из столовой.