Потому что меня здесь нет

Люда лежала на кровати в своей комнате и не могла успокоиться. Образ молодого врача все никак не выходил у нее из головы. Его темные, уложенные назад волосы, его кристально-синие глаза, его голос, то как он грызет свою ручку, как касается тела девушки во время осмотра. От одной мысли о докторе сердце Кировой замирало. Вначале девушка не могла понять, что же с ней происходит. Теперь же школьница осознала. Вне всяких сомнений, это она — первая любовь. Как только Люда сама себе в этом призналась, она ужаснулась. Девушка уже знает, что первая любовь это всегда очень больно и ничем хорошим не заканчивается. Кирова не была уверена, почему именно у нее сложилось такое мнение: слова подружек постарше, извечная мораль множества кинофильмов или же что-то глубоко внутри Люды твердило, что все очень плохо. Что бы там ни было, избранник школьницы чуть ли не в два раза старше, а это и вовсе заведомый провал. Естественно, ни о какой взаимности не может быть и речи, да девушка на это и не рассчитывает. Но от бури эмоций, что кипит где-то глубоко внутри, уже не отделаться. Люда вся была в своих мыслях и даже не заметила, как стемнело за окном. Не заметила она и то, как родители поспешно выбежали из дома, и как они вернулись обратно. Не заметила, как брат тщетно пытался привлечь внимание сестры, выкрикивая различные колкости в ее адрес. Старшие Кировы тем временем сидели за столом на кухне в кромешной тьме. Руки обоих были сложены в замок, они не смотрели друг на друга и, казалось, даже не дышали. — Что будем делать? — наконец, заговорила мать. Ее тон был сухой и спокойный, похоже, она так много думала о самом худшем, что у нее не осталось сил волноваться. — Это ведь не приговор… — в отличие от матери, на глаза отца наворачивались слезы, ему не хватало воздуха, он не мог закончить фразу. — Есть… Есть случаи выздоровления, да, их мало, но они есть. Мы должны бороться! — Я не об этом, — перебила его жена. — Стоит ли нам ей говорить? — она сделала глубокий вдох. — Я знаю, что подобное нельзя держать в тайне вечно, но… — Я понимаю, что ты имеешь в виду, но эта болезнь… Она быстро прогрессирует… Если ничего не делать, то уже через пару лет… — Замолчи! — зло перебила его жена. — Я и так уже все поняла. Но немного… Пусть хотя бы немного она побудет здоровой и счастливой… Давай дадим ей хоть немного времени? — Мы не можем, это будет несправедливо по отношению к Люде, — мужчина перевел дыхание. — И у нас просто нет этого времени. Совсем скоро она сама начнет замечать изменения в себе, мы просто не сможем скрывать это. — Неделю, — взмолилась мама. — Давай дадим ей хотя бы неделю? — Мы должны ей рассказать, подобное нельзя скрывать, — повысил голос отец. В ответ молчание. — Сама ей значит все объявишь, — мужчина поднялся с места. Эта кромешная тьма, эти раздражающие паузы, эти тихие всхлипывания. Он просто больше не мог находиться в подобной обстановке. — Расскажешь тогда, когда посчитаешь нужным. Он вышел из комнаты, предварительно включив свет на кухне, и направился в спальню. Мать еще долго не могла заставить себя подняться с места. Она сидела и прокручивала одну и ту же мысль в своей голове. Один и тот же сценарий своей жизни, снова и снова. Она думала о том, как будет умирать ее дочь. Как буквально через несчастных несколько лет она может заснуть, заснуть, как обычно, как и в любой другой день. И не проснуться… Люда все никак не могла успокоиться, помимо доктора в ее голове крутилась и другая проблема: новая школа. Новеньких никогда не любят, люди просто не знают, как относиться к абсолютно незнакомому человеку, который так просто ни с того ни с сего втесался к ним. Люда так и представляла, как она зайдет в класс и уже этим все испортит. Девушка видела, как она падает перед всеми прямо на пороге нового класса. Ее юбка задирается, а все вокруг смеются так громко, что заглушают крик учителя. От неловкости и смущения школьница не сразу встает, но потом все же берет себя в руки и старается как можно спокойнее пройти на свободное место. И снова какие-то непонятные насмешки. В новенькую тычут пальцам, перешептываются за спиной, некоторые даже кидаются в девушку ручками. Учительница представляет школьницу классу и вновь слышатся насмешки: — Люда, что за дурацкое имя? Тебе 90 лет, что ли? — Ну и фамилия, Кирова! Прям как улица? — Эй, улица, почему ты такая страшная? — Нет, Кирова — это как город! Эй, город, что ты тут забыла? С одной стороны, казалось бы, все эти выкрики совсем не остроумны и не обидны, но Люде было до боли неприятно все это выслушивать. Ответить девушка почему-то ничего не могла. Ей оставалось лишь сидеть и ерзать на своем стуле, в надежде, что под ним появится дыра, в которую девушка и провалится. Люда всегда была немного замкнутой и неуверенной в себе, а дети в школе, как хищники. Они чувствуют твою слабость и в любой момент могут тебя разорвать. Кирова хотела оттянуть свой приход в новую школу настолько, насколько могла. Вчера она уже пропустила один день, может, и сегодня получится? — Милая, просыпайся, пора в школу, — крикнула мама, проходя мимо комнаты дочери. Уже утро. Люда и не заметила. Школьница вообще спала сегодня? Она и не помнит. — Видимо, все-таки придется пойти, — шумно выдохнула Кирова, накрывшись одеялом с головой. Когда Люда пришла на кухню, одетая в школьную форму и с сумкой наперевес, остальные члены семьи уже вовсю собирались уходить. Девушке это было на руку, она совершенно не желала есть, а если кто-нибудь будет дома, то ее обязательно заставят съесть порцию. Школьница хотела, чтобы все родственники как можно быстрее ушли, и она осталась дома одна. И дело было не только в завтраке. Все-таки Люда решила и сегодня не пойти в школу. Она знала, что долго так продолжаться не сможет, и рано или поздно ей все же придется туда сходить, но точно не сегодня. Девушка уселась за стол и принялась лениво ковырять вилкой в тарелке, аккуратно выжидая, пока все уйдут. Наконец, дверь закрылась за старшим братом, и Кирова смогла выдохнуть с облегчением. Можно снять эту тесную форму и отправиться дальше спать. Но зазвонил телефон. Люда не знала, что делать, по хорошему надо поднять трубку, вдруг там что-то важное. Но с другой стороны, школьницы «как бы» нет дома, не оплошает ли она с этим звонком? Сигнал звучал так настойчиво, что девушка просто не могла сопротивляться. — Да, я слушаю, — полушепотом проговорила она. — Ох, слава богу Вы еще не ушли. Вчера Вы так быстро убежали из больницы и даже ничего не дали мне объяснить. Я знаю, что Ваш муж разбирается в этой болезни гораздо лучше меня, но все же… — на другом конце провода говорил тот самый молодой доктор. Он ужасно быстро тараторил и, видимо, перепутал Люду с ее мамой. — В общем, Вашей дочери сегодня надо сходить на повторное обследование. Понимаю, вы ничего и слышать не хотите о болезни, но обследование надо сделать, как можно скорее, чтобы мы хоть примерно понимали на какой она стадии и что нужно делать. Люда потеряла дар речи. Она и не думала, что услышит его голос вновь так скоро. Она и не представляла, что у нее появится возможность увидеть его вновь. От волнения у нее слегка дрожали руки и она упускала из вида одну важную деталь: о какой это болезни говорит ее врач? — Когда обследование? — еле слышно поинтересовалась школьница. — Я буду ждать Вашу дочь сегодня в первой половине дня. Она может прийти и позже, но после обеда будет такая толкучка, что лучше я приму Люду утром. Я буду ждать, — на этом он повесил трубку. Девушка продолжала держать телефон в руке. То есть она прямо сейчас может пойти в больницу и увидеть его? И ей даже не нужны какие-то глупые оправдания, ее саму позвали. Люду совершенно не смущало, что она прошла осмотр только вчера и тут ее уже зовут обратно. Такая срочность ее не заботила, а, напротив, ужасно радовала. Даже если девушку сейчас ждут какие-то болезненные процедуры, она будет счастлива. Ведь все плохие новости меркнут в сравнении с тем, что у Люды появится возможность вновь увидеть его. По крайней мере, так ей казалось на тот момент.