Потому что меня здесь нет

Девушка сидела на кушетке, глядя в слегка приоткрытое окно. Обстановка была невыносимо привычной: тот же кабинет, та же кушетка, а на Люде даже та же самая одежда; у школьницы было такое чувство, будто сегодняшний день она уже переживала (кажется, это называется дежавю?). Кирова покачивала ногами, едва достающими до пола, и думала о сегодняшнем свидании. Конечно, не худшее, но быть такой дурочкой при докторе… Хотя, разве могла она вести себя иначе, будучи настолько счастливой? В голове Люды бушевал ураган. Одна мысль сменялась другой в считанные секунды. Только что она задумывалась о свидании, а мгновение спустя ее голова уже занята болезнью. Доктор открыто наблюдал за пациенткой весь день, и девушка без труда догадалась, что с ней что-то не так. В чем дело? Хуже? Лучше? Паниковать или вести себя как обычно? Полчаса назад врач провел очередное обследование, вероятно, он что-то подозревает. Результаты доктор получил почти сразу, но почему-то остался в рентген-кабинете, а пациентку отправил к себе. С чего бы? Люда до последнего пыталась отогнать прочь все мысли о болезни, чтобы раньше времени не напугать себя и не обнадежить ненароком, но у нее это плохо получалось. Кирова и сама заметила изменения в себе и прекрасно понимала, что это явно нехороший знак. А может дело не в состоянии Люды? Может, молодой человек больше не может находиться в комнате со школьницей? Вдруг сегодняшнее свидание было просто отвратительным, и он больше не хочет видеть свою будущую невесту? Наконец, дверь в кабинет открылась. Кирова тут же подскочила с места. Пациентка была в шаге от того, чтобы кинуться в объятия к посетителю (она была уверена, что вернулся доктор), но пришлось резко затормозить. На пороге стояли взлохмаченные родители; они явно очень спешили. — Милая, ты в порядке? — тут же кинулась мать к дочери. — Все хорошо? Ничего не болит нигде? Что с твоей формой? Ты упала? Люда не успела даже ничего понять и ответить, как в кабинет зашел виновник торжества. Доктор тихо прикрыл за собой дверь и прошел к небольшому крутящемуся стулу серого цвета. Он не посмотрел ни на кого из посетителей, был явно очень взволнован. Парень тяжело дышал, сигаретами от него несло так сильно, что казалось в комнате разжигают костер. Лицо бледное, как снег, а глаза будто стеклянные. Без труда можно было понять, что доктор чем-то очень обеспокоен. — Присаживайтесь, — предложил парень, подвигая стул ближе к кушетке. — Наверное, для начала я должен принести извинения, — он сделал глубокий выдох. — Простите. Я испугался такой серьезной болезни и сильно поспешил. Я не стал все точно проверять и проводить какие-то дополнительные анализы, а сразу побежал лечить. А надо было слегка притормозить. Я… — он сделал длинную паузу. — Боюсь, что я… Ошибся, — доктор постоянно поправлял свой халат, то и дело как-то скрещивал руки и продолжал отводить глаза от пациентки и ее родителей. — Я ошибся с диагнозом, — наконец выдал он. — Что? — переспросила мать, не веря своим ушам. Отец уже давно присел на кушетку возле дочери, а вот женщина все это время места себе не находила, то и дело крутилась у двери, не останавливаясь ни на секунду. И только сейчас (сразу после слов врача) остановилась. — То есть… То есть моя дочь не больна? — Больна, — тут же отрезал доктор. — Но у нее не Болезнь Альцгеймера. Боюсь, что у Люды Болезнь Крейтцфельдта-Якоба… Сейчас я объясню, что это такое, как проявляется, и как лечить, — он поднялся со своего стула и выудил из небольшой папки, что все это время лежала на его столе, снимок. — Это прогрессирующее дистрофическое заболевание коры большого мозга, базальных ганглиев и спинного мозга. Болезнь может возникнуть как спонтанно, так и наследственно. Также вполне возможно ее подцепить съев некачественного мяса, но вероятность этого очень мала. Если Люда, конечно, не любитель полакомиться человеческим мозгом на обед. — Поверить не могу, — вслух усмехнулся отец. — Я тебе же это рассказывал на третьем курсе… Даже это выражение про проедание мозгов мое, — мужчина потупил взгляд в пол. Он явно обращался не к доктору или кому-либо еще в комнате. Просто озвучивал мысли. Поэтому никто не обратил на слова отца должного внимания. — Что это такое? — тут же перебила мать. — Это можно вылечить? Не важно, как дорого обойдется, я готова заплатить любые деньги! Как эту пакость вывести из организма моей дочери? Ее ведь можно вывести? — Мне очень жаль, — только и смог ответить врач. — Что значит очень жаль? — женщина начала кричать. — Я задала Вам вопрос! Что это за… Я даже выговорить это не могу! Что это? Как это лечить? Объясните! — Болезнь Кре́йтцфельдта—Я́коба, — вновь заговорил доктор. — Симптомы очень похожи на симптомы Болезни Альцгеймера, но развивается гораздо быстрее. Я наблюдал за Вашей дочерью очень внимательно последние пару дней и могу сказать, что в ее случае болезнь проходит немного по-другому. Как правило в первую очередь страдает «голова»: ухудшается память, падает зрение, пациент может перестать узнавать родных и близких, возможна шизофрения. В случае же Люды — в первую очередь болезнь нанесла удар по мозжечку: у Вашей дочери уже слегка страдает функция опорно-двигательного аппарата, и вскоре ей станет тяжело передвигаться самостоятельно. При этом мозг страдает пока гораздо меньше, но я не сказал бы, что это хорошо. — Я спросила: как вылечить мою дочь?! — зло прорычала мать, приближаясь к врачу. — Боюсь, что эту болезнь нельзя вылечить, — тихо ответил доктор. — Как нельзя? Любую болезнь можно вылечить! Хотя бы замедлить развитие. Выпишите ей лекарства, проведите терапию. Делайте то, что должны! — Милая, — муж взял жену за руку, и она без слов поняла, что он хочет сказать. Мать не могла сдерживаться, да она и не пыталась: женщина залилась горькими слезами, наконец, присев на кушетку. И хотя она прикрыла рот своей наманикюренной правой рукой, ее всхлипывания были слышны даже в коридоре. — И сколько мне осталось? — неожиданно подала голос Люда, которая все это время сидела в ступоре. — Только честно, Вы знаете. — Болезнь развивается быстро, — доктор сглотнул болезненный ком в горле. Он бы очень хотел уйти, нет, даже убежать от этого ответа, но не мог. На сей раз надо было сказать все честно и прямо. — Боюсь, что не больше шести месяцев. — Это шутка? — рыдая спросила мать. — Неужели ничего нельзя сделать? — Есть несколько лекарств… Это одна из причин, по которой я вас всех так срочно и созвал. Понимаете… Лекарства лишь слегка замедлят развитие, оттянут конец на месяц. Но они очень пагубно влияют на другие функции организма. В первую очередь кости Вашей дочери станут более хрупкими, ее телу будет труднее принимать белки, могут начать выпадать волосы, и больше всего пострадает нервная система. Я не хочу показаться грубым, но лечение принесет Люде лишь больше страданий и в лучшем случае продлит ей жизнь лишь на пару месяцев. — Вы что.. — женщина, попыталась вытереть глаза, но слезы все продолжали литься. — Вы позвали нас, чтобы убедить отказаться от лечения..? — Я лишь хочу сказать… — У Вас есть дети доктор? Конечно нет; Вам не понять. Неужто не понимаете, что родители пойдут на все, чтобы продлить жизнь своей дочери? — Я это понимаю, — он сделал очередной глубокий вдох. Слезы застилали его глаза, но доктор до последнего себя сдерживал. Ему было невероятно тяжело прийти самому к этому решению, а склонять к нему других еще тяжелее. Но это было правильно, сейчас нужно действовать исключительно в интересах пациента. Врачу необходимо отодвинуть в сторону все эмоции и говорить, как можно увереннее. Вот только каждое новое слово давалось парню тяжелее предыдущего. Он все чаще запинался, перед каждым новым предложением вдыхал ртом все больше воздуха и, хотя повернут был лицом к пациентке, постоянно глядел в сторону окна. — Поэтому я должен Вам признаться еще кое в чем, — он хотел было по привычке потянуться к пачке сигарет, но вовремя опомнился; оставил правую руку в кармане джинсов. — Когда я по своей глупости рассказал Люде о болезни, она хотела отказаться от лечения. Мне потребовалось около двадцати минут, чтобы уговорить ее передумать. Я даже сделал ей предложение! — на это, как ни странно, родители никак не отреагировали. Видимо, были и без того весьма шокированы. — А все потому, что я обещал ее вылечить. Я был готов на все, чтобы спасти Вашего ребенка. И сейчас я смотрю на снимок и понимаю, что подвел свою пациентку. Наш договор отменяется, — доктор неспешно подошел к школьнице. Он молча стащил с ее пальца небольшое колечко из фольги; слегка зажмурившись, врач смял безделушку в руке. — Я подвел Вас. Я не смогу вылечить Вашу дочь… Теперь решение принимает только Люда. Понимаю, Вы не хотите допускать и мысли, что Вашу дочь не вылечить, я и сам не сразу поверил, но… — он сел обратно на свое место. — По другому никак. Я даю Вам время подумать, но лишь до завтрашнего утра — медлить с этим нельзя. Ко всему прочему, вас бы я хотел увидеть завтра на приеме. Если болезнь наследственная, то… Вы сами понимаете… Мне очень жаль.