Сашенька.

      Период взросления- тяжёлое бремя для старшеклассника. Когда ты понимаешь, что мир, на самом деле, не так прост, как нам бы хотелось. Когда тебе 17, ты стараешься выжать последние капли детства, чтобы запомнить то, что угаснет совсем скоро. У меня было примерно так же. Тогда, я ещё не знал, какой подарок мне принесёт молодость, но она принесла: я осознал, что меня привлекают мужчины.       В нашем мире, в этом нет ничего особенного. Заключаются однополые браки, усыновления, тройные браки. Травести-дивы становятся бешено популярными певичками. Но для нашего маленького городка это до сих пор считается позорным, непонятным и даже диким. Здесь каждый второй- наркоман или алкоголик, или ещё хуже того, спортсмен, за продвижение идеи «традиционных семейных ценностей». То бишь он - весь из себя мудак, способный всунуть и высунуть за «идею» делая ублюдков пустоголовым девицам, а она – мать-героиня, которая нарожала этих же ублюдков в 15, и смотрит на всех свысока, получая льготы от государства, и страдая от несчастливого замужества. Но это только если семья полная. Мне просто повезло. Хотя мой отец тоже за «традиционную семью», но мудаком я его никогда не считал, и считать не буду. Он дал мне всё что мог. Проблема была лишь во мне. Где-то на генном уровне. На начальном этапе развития. И в итоге стал «не таким как все». Вы не подумайте, я правда пытался быть нормальным. Я встречался с девушками, и даже спал с ними. Но всё это не приносило никакого удовольствия.       Я был необычным с самого рождения. Не по годам умным, развитым мальчиком с симпатичным лицом. Меня всегда это прельщало, а потом, в 13 меня это же и сломало. Всем известна такая вещь как прыщи? Вот и они подпортили меня. И на этой почве развились комплексы, хотя через два года они прошли. После этого я стал расти и снова понемногу набирать в себе уверенность в своей симпатичности. Стал более мужественным. Сам же я в эту красоту не верил, и верить отказываюсь, но то, что во мне было обаяние, способное заполонить сердце того, кто нравится – это да. Я всегда использовал людей в своих целях, говорил правду в глаза, никого не считал своим другом и всё же, люди ко мне тянулись.       Моя внешность была для меня совершенно обычной, непримечательной. Я не был как эти шаблонные красавчики: на моём лице оставили отпечатки детские шалости. От кончика ноздри к верхней губе шёл тонкий шрам. Когда ел «канапе» лет в 8, не заметил железной проволочки, и распорол себе кожу. На бледном лице едва проглядывают веснушки, подбородок «жопкой», прямой нос, ровные брови, серые глаза и вечные тёмные круги под глазами. Почти золотистые вьющиеся волосы. Был ли я красивым? Не думаю. Но многих моя внешность очень притягивала.       Быть одиночкой в 17, как минимум странно, но в этом мы с ним были похожи. Что я, что он, были одиноки, и в этом мире то, что связывало меня и его, это тонкая ниточка одиночества и невидимой боли, которой мы никогда не придавали значения. Он сидел на парте передо мной. Вечный выскочка с завышенной самооценкой. За это его не любил весь класс, а учителя терпели его выходки, просто за то, что он единственный, кто хотел что-либо делать на точных науках. Наглый, жестокий, холодный – он был идеальным ублюдком. Отрицательным героем. И кажется, ему безумно нравилось исполнять эту роль. Кто-то всегда должен быть плохим. Но как оказалось, «воинов света» у нас в классе не оказалось, просто потому что мы все – серая биомасса, которым просто всё равно.       Он имел уникальный аналитический склад ума. Ему нравилась история, экономика и право. Он безумно хотел поступить в МГУ и конструировать ракеты. Он знал невероятно много удивительных вещей, которые я бы слушал взахлёб. Мои же познания, были куда глубже только в литературном плане. Я писал грамотнее, много читал, сам пытался что-то царапать ручкой в тетрадках. Правда, не хватал звёзд с неба, поэтому единственным моим желанием было получить хоть какое-нибудь филологическое образование. Самым большим моим преимуществом над всеми, считал то, что мог увидеть главную мысль автора, переживая это на эмоциональном плане, поэтому в классе не любили меня, но и уважали одновременно. Особенно чутко я чувствовал Маяковского и его «Облако в штанах». Но сейчас не об этом.       Мы никогда не общались в школе. Его губы всегда были подёрнуты лёгкой усмешкой и хитрыми, прищуренными глазами, особенно, когда он смотрел на меня. Не потому, что я ему нравился, или симпатизировал, как раз наоборот. Он издевался надо мной каждый раз, как только мог, и за это в моём сердце поселилась лютая ненависть и желание хоть как-то ему отомстить. Но из-за своего стремления к пацифизму, или трусости перед драками, я не мог дать ему никакого отпора. Всё время, когда пытался сказать что-то в ответ, он просто поднимал меня на смех, и все в классе его поддерживали дружным смехом, потому что моя фамилия- Пакет.       Нет, не так, как вы прочитали. С ударением на «е». За всю свою жизнь я слышал так много издёвок, что к 17 годам стал лишь улыбаться, наблюдая за тем, как быдлованы напрягают свои коротенькие извилины, в поисках нового прозвища, которого я не слышал раньше.       К сожалению, когда был ребёнком, это очень сильно донимало меня, и я чувствовал грань между собой и моими одноклассниками ещё острее. Она была глухой, непробиваемой стеной, за которой я не слышал их обычных, человеческих слов. Фамилия, как клеймо на моём лице, так мне казалось тогда. И действительно страдал от этого не понимания, почему я не такой как все. Ко всему прочему, добавилось размытое понятие о любви. Если бы мне изначально говорили, что можно любить «только девочек», я бы не заглядывался на мальчиков. Состояние души для меня стало важнее, чем пол и внешность, и это немного обескураживало, ведь я был не понят своими сверстниками, да и не был бы понят.       Огромную роль сыграло ещё и то, что живу в 15 км от города. Посреди леса. Моему отцу и матери очень нравилось уединение. Поэтому домик среди деревьев, со своим маленьким двориком стал для них прекрасным убежищем. Да вот только ограничивая себя от людей, они обрекли своего ребёнка на самостоятельное познавание мира. Не было никого, с кем бы я мог поиграть, или просто поговорить. Моё одиночество было всепоглощающим. В одиночку ходить во дворе, в одиночку играть в своей комнате. В моей памяти отпечатывался лишь шум ветра в деревьях, жёсткая кора стволов, высокие ветки, на которые я взбирался с огромным трудом, цветущая по весне сирень и сливы у дома. Лай многочисленных собак, и закат солнца, который перед исчезновением окрашивает небо в жёлтые, голубые и розовые тона.       Знаете, когда вы с детства один, вот абсолютно один, у вас складывается своя точка зрения на многие вещи, и почти все люди, кого вы видите- как на ладони. Их эмоции, переживания, кажутся настолько глупыми и мизерными, по сравнению с глобальными проблемами, что становиться до боли смешно. Ты даёшь советы, которые работают. Делаешь серьёзное лицо, слушая рассказы, словно это так важно. А на самом деле ты привык. На самом деле ты лицемер, который сам распределяешь исход ситуаций. В такие моменты можно увидеть Бога в самом себе. С самого детства ты наблюдатель, а после – и кукловод. И каждый подчинится тебе. Почти каждого можно к себе расположить. Им нужен ты. Твоя помощь и поддержка, ведь ты им никто. Это даже в какой-то мере возбуждает. Доминация и тотальный контроль, без каких-либо обязательств.       Ему же просто нужно было хоть чьё-то внимание. Быть клоуном- это не для него. Поэтому он привлекал всех своей агрессией и поведением «диктатора».       Казалось бы, что может нас связывать? Наша общая боль. Наше одиночество. Прошлое, которое я не мог отпустить, и его действительность, которую он сам себе создал. Два одиночества, которые внезапно столкнулись, чтобы просто-на-просто уничтожить друг друга, сгорая в общей страсти.       Оглядываясь назад, всё же думаю, любил ли я его, или это было юношеское влечение? Это была всего лишь моя прихоть, или мы действительно пытались поломать друг друга? Может, между нами могло быть что-то большее? Нет. Теперь я с уверенностью могу сказать «нет».       Саша никогда меня не любил, и что прискорбно, я его тоже.